Любой конец - это хорошее начало

Сириус с самого утра продумывал, где именно выцепить Мальсибера. Он прокручивал в голове возможные маршруты, западные коридоры, лестницы, тупики. Весь день он подтравливал слизеринца подколками и мелкими розыгрышами — то перо в тыквенном соке растворится, то мантия прилипнет к сиденью. Он заставлял всех думать, что на этом месть и закончится. Что это просто детские шалости, что Блэк выпустил пар и успокоился. Но нет. Сириус явно хотел большего. Ночь опустилась на Хогвартс тяжелым, бархатным одеялом. Луна пряталась за тучами, и коридоры утопали в густых тенях. Очередной укромный угол замка. Бродяга знал: змеёныш обожает заниматься издевательствами над маглорождёнными младшекурсниками, испытывать на них свои заклинания и оставаться безнаказанным. Тот факт, что никто его не останавливал, только разжигал в Мальсибере аппетит к жестокости. Блэк нашёл его, когда тот уже впечатывал несчастного мальчишку в стену. Ребёнок — первокурсник, судя по росту и дрожащим коленкам — скулил, закрывая голову руками. Сириус одним резким движением отцепил Мальсибера от жертвы, схватив того за ворот мантии и отшвырнув в сторону. Мальчишка упал, но тут же вскочил. Блэк кивнул ему в сторону — коротко, едва заметно. Мол, вали отсюда. И неси ноги быстро. Ребёнок, не веря своему счастью, сорвался с места и пулей вылетел за поворот, даже не оглянувшись. — Я думал, ты уже перестал издеваться над малыми по углам, — усмехнулся Блэк, неторопливо разминая шею. — А ты всё так же... ну, вам, фанатикам, свойственно такое бесчинство. Неудивительно. — Это мне говорит один из Мародёров? — Мальсибер выпрямился, оправил мантию и язвительно усмехнулся в ответ. В его голосе слышалась наигранная бравада, но глаза бегали. — Человек, ответственный за травлю, издевательства и всякие довольно болезненные публичные шутки? — Не понравилось, как я сегодня целый день делал тебя посмешищем? — Блэк не унимался, медленно приближаясь. Его тень выросла на стене, нависая над слизеринцем. — Теперь осталось сделать из тебя калеку. Мальсибер только успел открыть рот — то ли для заклинания, то ли для очередной колкости — как ему сразу прилетел кулак в солнечное сплетение. Удар был резким, выверенным, со всей силы. Блэк вложил в него всю накопившуюся злость. Мальсибер согнулся пополам, захрипел и рухнул на колени, хватая ртом воздух. Сириус бил специально, не жалея костяшек. Боль от удара о чужие зубы отдавалась в пальцах, но это было приятно. Он вспоминал рассказ Марии — как Мальсибер держал её за подбородок, как нависал сверху, как цедил свои гнилые слова. И каждый новый удар становился за эти воспоминания. Слизеринец попытался подняться, опираясь на стену, но Блэк тут же ударил его коленом по лицу. Точный, хлёсткий удар, от которого голова Мальсибера мотнулась назад. Он свалился на бок, закашлялся, сплёвывая кровь на каменный пол. Блэк присел перед ним на корточки, упёршись локтями в колени. Медленно, почти ласково, он поддел пальцами подбородок поверженного врага и приподнял его лицо — так, чтобы смотреть прямо в глаза. — Помнишь уже такую сцену? — спросил Сириус. На его губах играла улыбка — холодная, опасная. Но в глазах, наоборот, клокотала ярость. Такая, что, казалось, её можно было потрогать. — Твоя заграничная шавка тогда по-другому лежала, — съязвил парень, дёрнувшись, чтобы вырваться. — Тоже, как и ты, без предупреждения напала. За что и поплатилась. Сириус не дал ответа. Он просто встал. Резко, бесцеремонно, распрямился во весь рост, а потом — вдавил ногой лицо врага в пол. Подошва кеда прижала щёку Мальсибера к холодному камню. — Нюниусу напомни, как моя нога так же красовалась на его лице, — Блэк позволил себе короткий смешок. — Вы теперь братья по несчастью. Он давил что есть силы. Под ногой хрустнуло — не кость, скорее сустав, который встал не туда, куда надо. Мальсибер застонал, попытался схватить Блэка за ногу, но тот брезгливо одёрнулся, будто прикоснулся к чему-то грязному. — Не трогай меня, — Сириус отступил на шаг, поправляя мантию. — Ты грязный. А я всё-таки благородных кровей. Оправдываю великую фамилию. Он сказал это и, не оборачиваясь, ушёл прочь, оставив Мальсибера лежать на холодном камне. Тот ещё долго хрипел и матерился в темноте пустого коридора, но Блэк ничего не слышал. Или делал вид. Сириус был доволен. Доволен тем, что отомстил. Что сделал Мальсиберу больно, унизительно, жестоко — именно так, как заслуживал тот ублюдок. На нормы морали и уж тем более на возможное наказание ему было откровенно плевать. В груди разливалось тёплое, победное удовлетворение. Да, он действительно оправдал свою фамилию — пусть и довольно магловским способом. Без магии, голыми руками. Что-то в этом было даже приятнее. Костяшки правой руки были разбиты в кровь — стёсанная кожа, запёкшаяся на сгибах, саднила при каждом движении. С этими трофейными ранами он и вошёл в спальню. В комнате горела свеча, и в его свете Сириус выглядел почти демонически — раскрасневшийся, с горящими глазами, с окровавленными пальцами. — Ты где шатался? — возмутился Поттер, отрываясь от своего пергамента. Он сидел на кровати, скрестив ноги, и что-то увлечённо чертил. — Я тут вообще-то план на игру обдумываю! Поттер поднял голову, взглянул на друга — и его взгляд тут же упал на руки. — И кто же этот счастливчик? — спросил он спокойно, даже буднично. Как будто речь шла о погоде. — Да так, поквитался с Мальсибером, — Сириус пожал плечами, стараясь придать голосу небрежность. — Напомнил ему, как это — жрать грязь с пола. Он произнёс это с лёгкой иронией, от которой серые глаза засияли ещё ярче. — Не более, — добавил он, делая неопределённый жест рукой. Кровь на костяшках блеснула в свете пламени. Римус, сидевший на своей кровати с книгой, обречённо вздохнул, закрыл глаза и потёр переносицу. Он ничего не сказал — только покачал головой. Потому что спорить с Сириусом в такие моменты было бесполезно. Джеймс же, напротив, одобрительно хмыкнул и кивнул. А потом, ни слова не говоря о драке, вернулся к своему плану, который тут же начал с новыми силами оглашать Сириусу. — Так вот, слушай сюда, Бродяга, — Поттер развернул пергамент и ткнул пальцем в нарисованную схему поля. — Мы с тобой идём в атаку с двух флангов, а Лонгботтом прикрывает… Сириус молча сел на кровать, стащил с себя мантию и принялся обрабатывать разбитые костяшки.

***

— Неплохо твой любовник Мальсибера разукрасил, — тихо заметил Крауч, ровно нарезая корень мандрагоры для зелья. Лезвие скользило по шершавой кожице, и каждый ломтик падал на доску с сухим шелестом. — Какой ещё любовник? — всполошилась Мария, активно помешивая содержимое котла. Ложка с глухим стуком ударялась о медные стенки, зелье булькало и пускало пар. — Ну, Блэк, — Крауч даже не поднял глаз. — Эйдан сегодня на завтрак не поднялся. Я как его лицо в гостиной увидел, сразу понял, в чём дело. — Он мне не любовник! — Мария стушевалась и заметно покраснела — щёки залило жаром, она отвернулась к котлу, чтобы скрыть смущение. — А Мальсиберу поделом… Она украдкой посмотрела через плечо на другой конец класса. Сириус сидел за своей партой и старательно пытался отвлечь Римуса от приготовления — то заглядывал через плечо, то шептал что-то явно нецензурное. Люпин только отмахивался, но уголки его губ подрагивали. Мария легко улыбнулась, заметив, как Блэк поймал её взгляд и на секунду замер. — Да, только его поступок не подобает волшебнику, — продолжал Крауч, наконец поднимая голову. — И может обернуться выговором. Хотя… это же Сириус. — Он закатил глаза с таким видом, будто речь шла о неизлечимой болезни. — Мародёрам обычно плевать на последствия. Им лишь бы весело было. — А поступок Мальсибера подобает по-твоему? — Мария резко повернулась к соседу, и зелье в котле плеснулось, едва не перелившись через край. В её голосе зазвенело возмущение. — Мэри только дай бог послезавтра из больничного крыла выпишется! А я? — Она понизила голос, но не убрала из него злости. — Ты что, не помнишь, как я тебе эту историю рассказывала? Крауч! — Да, я тогда сказал, что Мальсибер поступил как неотёсанный мудак из подворотни, — Крауч говорил спокойно, но в интонации чувствовалась привычная твёрдость. — И что это тоже недопустимо для волшебника. Но мстить таким же образом — значит вести себя точно так же. Зачем опускаться до его уровня? — Такие, как он, других способов не понимают! — Мария почти выкрикнула это, но вовремя спохватилась, оглянулась на профессора Слизнорта, который возился у доски, и сбавила тон. — Знаешь, есть личности, с которыми бесполезно решать иначе. Они достойны только такого же отношения. — Ладно. Мы не придём к общему знаменателю, — Крауч отодвинул от себя разделочную доску и посмотрел на неё в упор. — А от твоего напора у нас скоро котел вскипит и взорвётся. Кстати, я не на стороне Мальсибера, если что. — Он помолчал, взял пучок сушёной крапивы и принялся крошить её в котел. — Я в принципе стараюсь с ним не контактировать. Он глупый. А я ненавижу глупых. — Вот именно, — буркнула Морозова, возвращаясь к помешиванию. Ложка заходила быстрее, выдавая её внутреннее напряжение. — Глупый и жестокий. Опасное сочетание. Крауч ничего не ответил. Только хмыкнул и продолжил нарезку. После урока, когда ученики потоком хлынули в коридор, Мария на цыпочках подкралась к Блэку сзади и ткнула двумя пальцами ему в рёбра — резко, словно лиса начавшая охоту за мышью. Сириус дёрнулся, как от удара током, и развернулся на пятках. В этот момент, если бы он был в своей анимагической форме, он бы точно завилял хвостом что есть силы. Вместо этого он лишь улыбнулся — широко, почти по-детски, а серые глаза засияли искрами. — Не стоило так рисковать, — сказала Мария, отводя взгляд в сторону. Она крутила в пальцах край мантии, будто искала, чем занять руки. — Мэри вряд ли будет рада, что ты поступил подобно ему. Но… спасибо, что заступился за нас. Блэк хитро заправил выбившуюся прядь её светлых волос за ухо. Жест был мягким, аккуратным и от него по шее побежали мурашки. Произошла бы эта ситуация чуть раньше — он бы точно отрицал причастность Морозовой к этой драке, отмахнулся бы чем-то вроде «личная неприязнь» или «сам разберусь». Но сейчас всё было налицо. И скрывать не хотелось. — Я всю школьную жизнь попадаю в передряги, — ответил Сириус спокойно, даже буднично. — Да и поверь мне, рисковать стоило. Мария раскраснелась до корней волос, кивнула и, не сказав больше ни слова, развернулась и быстрым, почти летящим шагом направилась к подругам. Её походка была неловкой, плечи напряжены, и Сириус, глядя ей вслед, позволил себе короткую усмешку. Он стоял в коридоре, прислонившись плечом к стене, и ждал Джеймса, который всё ещё копался в сумке. — Мари, что такое? О чём вы там болтали с Блэком? — любопытно встряла Алиса, заглядывая подруге в лицо. Её круглые глаза блестели от любопытства. — Наверное, поблагодарила своего принца за уничтожение страшного змея, — хмыкнула Лили, поправляя ремешок сумки на плече. В её голосе слышалась лёгкая ирония, но беззлобная. — Мне Поттер рассказал, что Сириус Мальсибера побил. Мари, махать кулаками — это недопустимо, знаешь ли. Смотри, как бы твоему спасителю ничего не сделали. — Лили, ты серьёзно? — Марлин рассмеялась, запрокинув голову, и её светлые волосы рассыпались по спине. — Ни Блэку, ни твоему фанату в лице Поттера никогда не будут важны выговоры, отработки и прочее. Мне кажется, их всевышние силы оберегают. Как бы ни ругала их МакГонагалл, всё равно в душе она их любит больше всех вместе взятых. Какое бы наказание Блэку ни дали, это не остановит его в будущем от очередной выходки. К Джеймсу это тоже относится. — Ну… что есть, то есть, — вздохнула Лили, но в её голосе слышалась покорность. — Но, признаю, Поттер сейчас гораздо покладистее — благодаря тебе, — продолжила МакКинон обращаясь к Эванс, а потом кивнула в сторону Марии. — А Сириуса ты, Мари, не исправишь уж точно. Вы скорее вместе что-то выдумаете, чем кто-то из вас начнёт думать рационально и в пользу будущего. — Эй, Марлин, — Морозова резко остановилась и развернулась к блондинке. — А вот это уже обидно! Мы нормальные! — Уже «мы»… — посмеялась Алиса, прикрывая рот ладонью. — Да нормальные, нормальные, — Марлин отмахнулась, но в её голосе звучала насмешка. — Просто ты так же лезешь на рожон, как и он. Вспомни любые склоки или драки с твоим участием. Ты первая в бой кидаешься. — Эти склоки были в защиту вашей же чести! — выпалила Мария, сверкнув глазами. — Я просто могу за себя постоять. И словом, и делом, между прочим. И не надо сейчас говорить, что я какая-то глупая или опрометчивая. Это, как минимум, не по-дружески. — Я говорю в лоб, как оно есть, — Марлин не сбавляла тона. — И это не оскорбление, а факты. Нечего обижаться. — Марлин! Мари! — Лили встревоженно встала между ними, выставив руки в стороны, как флажки. — Успокойтесь. Вы просто не так поняли друг друга. Морозова фыркнула, поправила сползшую сумку и, не сказав больше ни слова, развернулась и быстрым шагом направилась к классу Защиты от Тёмных Искусств. Каблуки выбивали дробь по камню, отдаваясь глухим эхом по коридору. Она влетела в класс, вся заряженная злостью, рухнула на стул с такой силой, что деревянные ножки жалобно скрипнули. Пыхтя, как рассерженный зверь, она принялась выкладывать на парту пергамент, перья, чернильницу — всё с каким-то остервенением, будто каждый предмет был личным врагом. — Кто опять обидел? — обыденно произнёс Блэк, зевая и небрежно кидая свою сумку рядом с ней. Он опустился на стул, вытянул ноги под партой и с лёгким любопытством покосился на соседку. Мари в этот момент сидела, сдвинув брови к переносице и уставившись в окно, за которым собирались тяжёлые свинцовые тучи. Её профиль был напряжён, губы сжаты в тонкую линию. — Никто меня не обижал, — отрезала она. — Да и какая разница. — Ну, мне же с тобой сидеть целый урок, — Блэк чуть наклонился к ней, и в его голосе зазвучала ленивая насмешка, за которой, впрочем, пряталось что-то более тёплое. — Над тобой вот-вот грозовые тучи соберутся. Молниями ещё зашибёт. Он сел удобнее, положив руки на стол, и полностью дал ей возможность рассмотреть разбитые в кровь костяшки. Ссадины покрылись багряной корочкой, неровными очертаниями ложась на пальцы и суставы. Кое-где кожа была содрана до мяса, и запёкшаяся кровь темнела в трещинах. — Блэк, твои руки… — Мария на секунду забыла о своей обиде. Она позволила себе прикоснуться к ссадинам — осторожно, проводя пальцем по шершавым буграм. Под её прикосновением Сириус чуть заметно напрягся, но руку не убрал. — Это ты его лицо не видела, — усмехнулся он, добавляя в эту фразу еще больше пафосности. — Я не думала, что всё настолько… серьёзно, — она убрала палец, но взгляд задержался на его руках ещё на несколько секунд. Потом подняла глаза и осмотрела его лицо — скулы, подбородок, лоб. — А сам ты, видимо, по морде не получил. — Не успел, извини, — он пожал плечами и криво улыбнулся. Мария посмеялась — сначала тихо, потом громче, и этот смех сломал атмосферу её накопившейся злости, растворив её в чём-то более лёгком. Сириус смотрел на неё с таким упоением, что сам не замечал, как его лицо теряет привычную маску безразличия. Он смотрел, как она, слегка прикрывая рот рукой, смеётся, закрывая глаза, безупречно подведённые коричневыми тенями. Как её голова слегка запрокидывается, рассыпая светлые волосы по спине. Как дрожат эти хрупкие плечи, на которые так и хотелось положить руки в качестве пожизненной защиты и поддержки. Он готовился к лекциям, к наставлениям о том, что нельзя опускаться до драки, что это неправильно и не по-взрослому. Но она? Она просто смеялась. И благодарила за месть. Это вызывало странное, щемящее чувство. Блэк явно не ожидал такого от вроде бы образцовой девицы, которая вечно читает ему нотации о правильном поведении. — Чего уставился? — спросила Морозова, открывая глаза, в которых он видел небо — чистое, голубое, несмотря на то что за окном только собирались дождевые тучи и никакой ясной погодой там и не пахло. Блэк отряхнулся. Выдал короткий смешок и ловко перевёл тему. — Да вот думаю, как быстро тебя сожрёт наша холодная королева за эту капну на башке, — он протянул руку к одной из маленьких косичек, которые она так искусно вплетала в волосы. Кончиками пальцев чуть коснулся ленты. — В которые ты так искусно вечно заплетаешь эти маленькие штуки. Тебе не лень? Мария подняла испуганно брови, словно только что вспомнила о чём-то важном, и тут же нырнула в сумку. Она достала оттуда небольшую ленту и, максимально неряшливо, на скорую руку сделала некое подобие хвоста. Пряди выбивались, но она махнула на это рукой. — Спасибо, что напомнил, — выдохнула девушка. — И да, не лень. — В её глазах мелькнул озорной огонёк. — Хочешь, тебе такие же заплету? Она хитро улыбнулась и начала тянуть руки к его чёрным как ночь волосам. — Не-е-е-т! — простонал парень, хватая её за запястье. — Не позволю. Даже за такие красивые глазки. Точное попадание. Он сказал это небрежно, но попал в цель, чтобы затуманить разум нападающей на него славянки. Мария замерла. Багровый румянец медленно, но, верно, разлился по её щекам. Она стушевалась, опустила глаза вниз и принялась поправлять воротник мантии, лишь бы не смотреть на него. — Твой вид делает меня победителем, — тихо и довольно произнёс Сириус, запрокидывая руки за голову. Он откинулся на спинку стула и чуть прищурился, наблюдая за её реакцией. — Помнишь, ты говорила, что сможешь вывести меня на такую же реакцию? Так вот, я уже сбился со счёта своих побед. Мария только успела открыть рот, чтобы что-то возразить — может быть, съязвить, может быть, толкнуть его локтем, — как её прервал лёгкий кашель профессора Леклерк. — Вижу, все в сборе, — холодно отчеканила женщина, обводя взглядом класс. Её глаза, острые как лезвия, устремились прямо на слизеринца. — Мистер Эйвери, где ваш сосед? — Болеет, — хмуро ответил парень, зыркнув на Блэка. В его взгляде читалась неприкрытая злоба. Сириус в ответ довольно смотрел на него, жестово показал «плач» — приложил кулаки к глазам и покачал головой, изображая всхлипы. Поттер с трудом сдержал смешок. — Интересно, однако, — протянула Леклерк, переводя ледяной взгляд на Бродягу. — Мистер Блэк, вы чем-то обеспокоены? — О да, профессор, — Сириус приложил руку к груди с театральной искренностью. — Очень сильно переживаю за Мальсибера. Как же мы без него? Что же с ним такое приключилось? М-м-м, ужас. Он так правдоподобно закатил глаза и развёл руками, что в классе пробежал едкий смешок — кто-то не выдержал, кто-то прикрыл рот ладонью. Леклерк посмотрела на Блэка долгим тяжёлым взглядом, но ничего не сказала. Только вздохнула — едва слышно — и обратилась к доске. — Сегодня мы разберём таких существ, как оборотни, — выпалила женщина, и её голос стал ещё более строгим, чем обычно. — Это не просто существа из магловских романов. Это кровожадные, жестокие и опаснейшие твари, способные превратить вашу жизнь в кошмар. В классе повисла тишина. Кто-то заворожённо смотрел на профессора, кто-то лихорадочно готовился записывать. Сириус и остальные Мародёры замерли на полуслове. Даже Джеймс, обычно такой шумный, вдруг притих и опустил глаза. Римус сидел чернее тучи, вцепившись в пергамент так, что побелели костяшки. Его лицо было обреченным, а взгляд — приклеенным к строчкам, которые он, казалось, даже не видел. Он сидел не дыша, и только Мария заметила, как дрогнули уголки его губ. Она вопросительно посмотрела на Сириуса, но тот только качнул головой отколняя любые возможные вопросы. На парнях не было лица. Ни привычной расслабленности, ни ленивых усмешек — только напряжённые скулы, побелевшие лица и глаза, устремлённые в одну точку. Леклерк каждым словом выносила новый приговор, и каждое её слово врезалось в тишину класса, как удар хлыста. Римус сидел неподвижно, и казалось, он не дышит. Этот урок был для него не просто лекцией — это был вердикт, который он ощущал как конец своей адекватной человеческой жизни. Мария никогда не видела Мародёров такими. Никогда. Они всегда были шумными, наглыми, вечно смеющимися над чем-то. А сейчас Сириус сидел, сжав челюсть так, что на скулах ходили желваки, и смотрел на профессора с пугающей серьёзностью. Каждое слово Леклерк заставляло его хмуриться сильнее, напрягаться до дрожи в плечах. Джеймс пытался выглядеть расслабленно, даже закинул ногу на ногу и откинулся на спинку стула, но его выдавала нервная дрожь в колене и рука, которой он то и дело прикрывал висок, опираясь на неё локтем, будто пытался удержать голову от падения. Питер растерянно оглядывался на друзей, переводя взгляд с одного на другого, ища хоть какую-то подсказку, как себя вести. А Люпина и вовсе считай не было. Его кожа побледнела до молочной прозрачности, почти сравнявшись с цветом шрамов, которые тянулись по лицу и шее. Глаза опустились вниз, пытаясь прожечь дыру в парте, на которой лежал развернутый пергамент с надписью «Оборотни», выведенной дрожащей рукой. Он даже не шевелился. Только дышал — редко, глубоко, будто боялся пропустить следующий смертельный удар. Аманда Леклерк рассказывала о них сугубо серьёзно. Никаких оговорок, никакой жалости — только холодные факты, предупреждения о действиях, которые могут обречь человека на тяжёлую судьбу, и подробное описание внешности существ. Она рисовала на доске примерные очертания, отмечала места, особо кишащие, как она выражалась, «тварями», и не щадила слов. Не скрывала последствий, не смягчала опасностей. Её голос был ровным, как лезвие ножа, и каждое слово ложилось на плечи Римуса новым грузом. Сириус, казалось, настолько вник в её рассказ, что потерялся во времени. Он сидел, неестественно выпрямившись — его привычная развалистая поза исчезла, будто её и не было. Спина струной, плечи расправлены, но в этой выправке не было гордости — только напряжение. Он даже не дышал, кажется, просто слушал, впитывал каждое слово, которое должно было отозваться в нём многократным эхом. Его глаза были прикованы к профессору, но он смотрел сквозь неё. В темноту. В то, о чём она говорила. В то, что ждало его друга. Мария смотрела на него с нарастающим волнением. Она видела его раздражённым, злым, весёлым, наглым, даже уязвимым — но никогда таким. Отрешённым. Пустым. Словно внутри него что-то сломалось. Это состояние явно её пугало, и она решила действовать — прибегла к излюбленному методу, испытанному ещё с сентября. Она пнула его по ноге под партой. Сириус дёрнулся от неожиданности, будто очнулся от глубокого сна. Морозовой было мало — она пнула ещё раз, настойчивее. Блэк усмехнулся — коротко, почти беззвучно, но в этой усмешке мелькнуло что-то более-менее живое. Он явно не ожидал такого подвоха. Повернул голову, встретил её взгляд и ответил — пнул её в ответ, легко, игриво. Мария была довольна таким исходом. Их маленькая война под партой продолжилась, не давая Сириусу ни малейшего шанса вернуться к той ужасно задумчивой и тревожной теме, которая так сильно его задела. На третьем ряду слева сидела уже известная нам Толкеллот со своей подругой Яксли. Их лица выражали крайнее недовольство, которое росло с каждым толчком под партой. Они смотрели на пару, которая вот-вот перевернёт стол из-за своих детских замашек, с той смесью брезгливости и обиды, которая бывает у тех, кто считает себя выше других. — Ну и что он в ней нашёл? — тихо произнесла Люсинда, сморщив брови так, что на лбу обозначилась тонкая складка. Этот тандем — а точнее, присутствие в нём этой взбалмошной девицы — её раздражал до скрежета зубовного. Она не понимала, как такой высокородный, пусть и слегка сумбурный, но до безумия красивый и умный молодой человек, мог снюхаться с такой простачкой. Ещё на пятом-шестом курсе между ними было что-то — недолгое, тихое, скрытое от лишних глаз. Блэка забавляло это желание небольшого бунта со стороны Люсинды, которая была просто влюблённой дурой. Нельзя сказать, что он пользовался ею или играл с ней — нет, это скорее напоминало школьную влюблённость, не более. Можно сказать, он видел в ней красавицу Слизерина, но с довольно каверзной душой и скверным характером. Она — не готовая идти против правил и думающая, что сможет переубедить старшего Блэка и вернуть его на истинный путь. А он — крайний нелюбитель всей этой чистокровной помешанности и фанатичных взглядов. Высокомерие он тоже в какой-то степени не мог терпеть — хотя в нём самом этого качества было хоть отбавляй. — Люси… — закатила глаза Лисандра Яксли, поправляя свои светлые волосы, небрежно уложенные в низкий пучок. — Ты до сих пор сохнешь по этому оборванцу? — фыркнула она тихо, склонившись к подруге. — Нет, не сохну, — отрезала подруга, и в голосе послышалось раздражение. — Просто не понимаю. В ней нет ни грации, ни манер. Она же как из лесу вышла. А Блэк вместо того, чтобы выбрать себе адекватную спутницу, которых полно, возится с ней. — Ему нравится копаться в грязи со всяким сбродом, посмотри на круг его общения. — вторила Яксли, складывая руки на парте. — Ты это ещё не поняла? Он буквально ушёл из такого великого поместья, предал свой род. И ради чего? — Интересно, как долго он будет с ней играться, — язвительно хмыкнула Толкеллот, отводя взгляд от Блэка и возвращаясь к пергаменту. — Дорогие дамы, — выпалила Леклерк, и её голос прозвучал подобно пуле, прорезая тишину класса. — Если у вас есть вопросы, поднимите руку и изложите. А остальные пустые разговоры будьте добры оставить вне этого кабинета. Люсинда и Лисандра синхронно поджали губы и уткнулись в конспекты, делая вид, что ничего не произошло. Но взгляд Толкеллот ещё долго оставался прикованным к спине Блэка, за которым она не замечала никого, кроме этой вечно смеющейся, дерзкой, невоспитанной девчонки. Урок закончился ничьей – в этих подпарточных играх. Сириус смотрел на Мари с воодушевлением, не убирая взгляда в сторону. Она ответила ему тем же вдохновлённым взором и улыбнувшись. - Ты чего так загрузился изначально? – спросила она, начав собирать свои пергаменты. - Да так, просто тема страшная, мало ли когда оборотня можешь встретить – отмахнулся парень, не давая девушке повода для дальнейших раздумий. Собрав вещи, она вплелась к подругам и украдкой обернувшись подмигнула Блэку.

***

В Большом зале тема Блэка и Морозовой снова всплыла у слизеринских девушек. Толкеллот, сидевшая за столом с идеально прямой спиной, уже в который раз наблюдала картину, как Сириус намеренно играет, а то и в принципе пристаёт к Марии — заставляет её то краснеть, то сразу пытаться его ударить, при этом сам он сияет так, будто выиграл в лотерею. И каждый раз Люсинда ловила себя на том, что её взгляд прикипает к этой сцене, хотя она отчаянно пытается казаться безразличной. — Вот опять этот детский сад, — фыркнула она, делая глоток тыквенного сока и ставя кружку на стол с таким видом, будто это было оскорбление её достоинства. — Ну посмотри, как так можно себя вести на седьмом курсе? Я даже на пятом так себя не вела. Это же просто позорище. Лисандра Яксли сидела напротив, лениво накручивая на палец прядь волос, и с лёгкой усмешкой поглядывала на подругу. Она уже давно привыкла к этим разговорам и знала, когда лучше соглашаться, а когда — мягко осаживать. — Люси, послушай, — сказала она, откладывая вилку и подаваясь чуть вперёд, чтобы говорить тише, но убедительнее. — Ты — самодостаточная девушка. Из хорошей семьи. Воспитанная. Спортивная. Замечательный игрок в квиддич. У тебя характер не забалуешь. А она, видишь, простушка. — Лисандра запнулась, подбирая слова, и продолжила: — Но, если посмотреть с другой стороны, Сириус какой? — Она сделала паузу, давая подруге время осмыслить. — Правильно: свободолюбивый парень с короной на голове. Но ключевое слово — парень. Ему важно чувствовать себя крутым и сильным. И Мария виртуозно даёт ему это чувство. А ты, наоборот, пыталась его переделать. - Лисандра понизила голос почти до шёпота, наклоняясь через стол. — Она хитрая манипуляторша, на самом деле. Вон, посмотри на него — она ткнула вилкой в сторону гриффиндорского стола, где Сириус как раз что-то сказал Марии, и та вспыхнула, отворачиваясь. — Он сейчас взлетит от радости, просто из-за её реакции. Она им вертит как хочет, давая ему вот это вот чувство крутого самца. Ты видела, что он с Мальсибером из-за неё сделал? Побил до полусмерти. А ей смешно. Тебе нужен не вот этот шар из энергии и дебилизма, а нормальный, взрослый и умный мужчина. Который будет с тобой считаться, а не бегать за первой попавшейся новенькой. — То есть, я, по-твоему, уже скучная и скупая баба? — фыркнула Люсинда, приподнимая одну идеально отрисованную бровь. В её голосе послышалась обида, которую она тщетно пыталась скрыть за высокомерием. — Нет, я про то, что тебе нужен более серьёзный человек, — твёрдо сказала Лисандра. — Умеющий с тобой считаться и так далее. Короче, характеры, Люси. Ха-рак-те-ры. С этим придурком вы, к счастью, не сошлись, — она усмехнулась и откинулась на спинку стула, складывая руки на груди. Толкеллот лишь недовольно фыркнула и снова перевела взгляд на гриффиндорский стол. Мария, сидевшая рядом с Лили, откровенно хохотала над чем-то, что сказал Сириус, и выглядела при этом абсолютно расслабленной и счастливой. Ей было до безумия весело, и, как назло, абсолютно всё равно, что за чужим столом на неё пялятся две подружки с кислыми лицами. Она даже не смотрела в их сторону. Это бесило Люсинду сильнее, чем если бы та демонстративно показывала язык. — Хорошо, Блэк, — процедила Люсинда, барабаня пальцами по столу. — А Крауч? Он с ней на бал пришёл. А у Слизнорта на парах они уже вообще, как приятели. Тут что? — Он в принципе странный, — пожала плечами Яксли. — Да и у этой стервы магическая способность находить общий язык с кем-то. А Барти может быть и просто плевать. Ему не всё равно разве что на свои оценки и репутацию. Ты слишком зациклена на ней, дорогуша. — Меня просто раздражает, что в нашу великую школу приходят всякие ничтожества, Лиси, — Люсинда поджала губы, и в голосе её зазвенела сталь. — Посмотри на них. Даже у нас уже, на нашем, благослови его Мерлин, Слизерине, существуют полукровки в виде Ванити и Снейпа. А на остальных факультетах ещё и грязнокровок полно. Яркий пример тому — Эванс. Эта рыжая вообще из магловского мира, и с ней здесь носятся, как с хрустальной вазой. Она брезгливо скривилась, поправила идеально уложенный высокий хвост с чёрно-зелёным бантом, который всегда был её фирменным знаком, и выдохнула — шумно, сбрасывая с себя накопившееся раздражение. — Ладно, — она гордо выпрямила спину и провела ладонью по мантии, разглаживая складки. — Не буду тратить свои эмоции на всякую чушь. У меня скоро тренировка. Не хочу терять концентрацию. — Вот-вот, Люси, так и надо, — одобрительно кивнула Лисандра. — А не слюни на Сириуса пускать. — Я не пускала! — резко отрезала Люсинда. Лисандра оградила её взглядом и едва заметно покачала головой, взяв в руки вилку и возвращаясь к остывшему обеду. Она-то знала, что Люсинда врёт. И пускала слюни, и сохла по этому «оборванцу». Просто признавать это было слишком унизительно даже для самой себя. Потому что даже сейчас, вместо нормальной трапезы, Люсинда сухо и без всякого аппетита пережёвывала кусок мяса, прожигая глазами ту самую голубоглазую девчонку. Она смотрела, как Блэк буквально тает от каждого её движения, как его взгляд прикован к ней, как он теряет всякое самообладание, стоит ей лишь улыбнуться. Это удивляло и бесило одновременно. Толкеллот наблюдала за тем, как постепенно Сириус меняется — как аккуратно, почти незаметно, эта девушка превращает его из брутального самодостаточного парня в собачку на поводке. Да, именно так она видела это. В её голове уже сложилась целая теория, и её взгляд становился всё более злобным, отчего Лисандра лишь удостоверялась в своих подозрениях и тихо усмехалась. — У них же игра с Пуффендуем скоро, пойдёшь? — перебила поток её мыслей Яксли, подцепляя вилкой кусочек картофеля. — Мало ли, у них новая техника будет. Тебе как капитану полезно будет глянуть. Ну, и потешить эго Блэка в роли фанатки, разумеется. — Было бы славно просто не видеть его на игре… — Люсинда не договорила, но её рот расплылся в злостной, предвкушающей улыбке. — Разумеется. — Она помолчала, и голос её стал холодным, почти ледяным. — Но почему, собственно, Сириус не наказан за свой поступок? Она с глухим грохотом бросила вилку на стол, так что та подпрыгнула и звякнула о тарелку. Несколько соседей обернулись, но Люсинда даже не обратила на них внимания. — Бедный Мальсибер точно не сможет выйти с нами против Когтеврана. Значит — зуб за зуб, — произнесла она так холодно и чеканно, что Яксли только сглотнула и одобрительно кивнула, чувствуя, как по спине пробегает дрожь. — И что же ты собираешься с этим делать? — осторожно спросила Лисандра, откладывая вилку. — Мальсибер ведь не пошёл жаловаться никуда. — Посоветуюсь с Регулусом, — отрезала Толкеллот. — Как это он, будучи примерным старостой, не поставил этот вопрос перед деканом? Учитывая, что поступок его братца принёс ущерб нашей замечательной и непобедимой команде. — Она выпрямилась и бросила быстрый взгляд в сторону вражеского стола. — Ты доела? Пошли, догоним нашего ненаглядного, или я сама. — Пошли уже, мстительница, — хихикнула Яксли, принимая такую же победную гримасу, что и у подруги, и с треском отодвигая стул. Девушки гордо вышли из-за стола, и Люсинда, приняв максимально идеальную осанку, нацепив на себя всю возможную надменность и холодную иронию, демонстративно обратила на себя внимание Сириуса. Она провела большим пальцем по горлу — медленно, выразительно, — а затем легонько помахала пальцами, словно прощаясь. Сириус на мгновение замер, встретился с ней взглядом, но ничего не сказал — только усмехнулся уголком губ и отвернулся к Марии. Люсинда сжала зубы, но быстро взяла себя в руки и направилась к выходу. Они настигли Регулуса недалеко от выхода — он шёл один, явно не ожидая компании. Девушки мгновенно окружили его с двух сторон. Толкеллот легонько, коснулась его локтя, принимая максимально обеспокоенный вид. Её голос зазвучал проникновенно, с нотками искренней тревоги. — Регулус, что же нам делать? Какая несправедливость! — воскликнула она, заглядывая ему в глаза. — Поговаривают, Мальсибера покалечил именно твой брат. Мы остались без игрока на предстоящую игру! А Сириус, полагаю, так и будет похабно летать на своей метле и прибавлять своей команде очки. Регулус остановился, медленно перевёл на неё холодный взгляд и скептически приподнял одну бровь. Его лицо оставалось непроницаемым, а в голосе послышалось усталое от школьных интриг раздражение. — Ты на что намекаешь, Люсинда? — Ты как староста должен разобраться и предоставить информацию по поводу своего братца, — не сдавалась она, переходя в наступление. — Пусть его отстранят от игры и накажут за такое зверство! — Мальсибер тоже не отличается доброй душой, — позволил себе некую колкость младший Блэк. Его тон был подчёркнуто вежливым, но в нём сквозила сталь. — Но я учту твою обеспокоенность и постараюсь сделать всё для достижения справедливости. Это всё? — Да, Регулус, это всё. — Люсинда выдержала паузу, глядя ему прямо в глаза. — Надеюсь, твои действия действительно приведут к справедливости. Последнее слово она произнесла особенно чётко, с нажимом, и, взяв подружку под руку, развернулась и зашагала прочь. В голове она уже рисовала раздражённое лицо Сириуса, который явно надеялся на очередные отработки в виде наказания, а теперь получит совсем другое. 

***

— Это полный бред! — воскликнул Сириус, швырнув подушку с кровати в стену. — Отстранение от игры! От тренировок! Его голос был настолько злобным, что казалось, у него отобрали не метлу на время, а всё самое ценное в жизни. Он метался по комнате, сжимая кулаки, и каждый его шаг отдавался глухим стуком по деревянному полу. — И отработки она тебе назначила, — сухо отметил Римус, сидя на своей кровати с книгой в руках. — Разгребать старые просроченные зелья и предметы в кладовке. Он не успел договорить — в его лицо прилетела книжка, лежавшая на полке рядом с Блэком. Римус даже не дёрнулся, только поднял бровь и аккуратно положил книгу в сторону. — Плевать я хотел на эти отработки, Лунатик! — зарычал Сириус. — Квиддич! У меня отобрали квиддич! Это ж надо было — этот старый хер ещё и обосновал это тем, что я, видите ли, покалечил игрока их команды. Пусть скажут спасибо, что у него, блять, ноги-руки на месте остались. Он остановился, тяжело дыша, и на миг замер, будто его перенесло обратно в тот момент на обеде. — Это эта сука Толкеллот подняла взбучку, — простонал Блэк, и в его голосе послышалась такая горечь, что даже Джеймс нахмурился. — Она ещё в Большом зале мне помахала с такой мерзкой улыбкой, что я думал, меня прям там стошнит. Вот же мра-а-азь. Он швырнул очередную неприколоченную вещь в стену — на этот раз пустую кружку с тумбочки. Та звякнула и покатилась по полу. — Сохатый? — Он несчастно посмотрел на Джеймса, и в этом взгляде было столько отчаяния, что Поттер не выдержал. — Это провал, — сказал Джеймс, подхватив с пола какой-то мяч и со злостью швырнув его в стену — мяч пролетел мимо головы Питера, который от неожиданности пригнулся. — Насколько надо быть жалкой, мерзкой и склочной бабой, чтобы вот так всё вывернуть? Капитан называется — чуть что, сразу стучать кому-то. Поттер сжимал и разжимал руки, будто пытался унять дрожь в пальцах. В его голосе слышалась агрессия и ужасная неприкрытая злость. — Какой факультет — такой и капитан, — отметил Римус, откладывая книгу. — Успокойтесь, это же ненавсег… Он не успел договорить — с двух сторон, с молниеносной скоростью, в него прилетели две подушки. Одна впечаталась в ухо, вторая прилетела прямо в лицо. — ЗАТКНИСЬ!! — закричали хором Блэк и Поттер. Римус молча встал, отряхнулся и, не говоря ни слова, направился к выходу. — Как перебеситесь, маякните, — фыркнул он, закрывая за собой дверь. – Я не хочу попадать под горячую руку снова, мало-ли вместо подушек в ход пойдет что-то еще. Спустившись в гостиную, он наткнулся на Алису, сидевшую на диване. — О, Римус, — заметила она, поднимая глаза от газеты. — Ты какой-то… растрёпанный. — Привет, — вздохнул он, поправляя волосы. В ту же секунду к нему подлетели Лили и Мария. Эванс выглядела встревоженной. — Что у вас там за крики и грохот? — спросила она, переводя взгляд с Римуса на лестницу. — Сириуса отстранили от игр, тренировок и всыпали ещё отработок, — сухо пояснил Римус. — Но там скандал чисто из-за квиддича. Вот теперь у парней трагедия в трёх актах. — Какое скотство, — выпалила Морозова на русском, но, встретив недоумённые взгляды, тут же перешла на английский: — Говорю, что это ужасно и несправедливо. — Да, согласен, — кивнул Римус, — но я думаю, Сириус должен был оценить все риски. — Оценить риски и Блэк — понятия так себе, — выразилась Марлин, скрестив руки на груди. – Целый день об этом говорю. С лестницы послышались шаги, и в проёме показался Сириус. Его речь была похожа на выплёвывание проклятья или яда: — Марлин, будь добра, не неси херню. — Он спустился на пару ступеней, сжав челюсть. — Напоминаю, ты тоже со мной в команде, и тебя эта информация тоже должна бесить. — А она меня и бесит, — не сдавалась Марлин. — Но ещё больше бесит, что ты не подумал о том, что так может быть, и всё равно полез. Всех подставил, получается. — А ты не можешь своим мозгом догнать, что Слизнорта и МакГонагалл подтолкнул кто-то на эти мысли? — Сириус шагнул ближе, и его голос зазвенел. — И, если бы не этот кто-то, а точнее Толкеллот, я бы просто покопался в кладовке и забил. — Он с раздражением провёл рукой по волосам. — Ой, блять, кому я объясняю. Он развернулся и скрылся за портретом, хлопнув рамой. — Марлин… — вздохнул Римус, опускаясь на диван рядом с ней. — Я сказала, как есть, — буркнула она, но в голосе уже не было прежней уверенности. Римус перевёл взгляд на Марию, стоявшую чуть поодаль. — Мари, сходи ты к нему, — сказал он. — Может, получится что-то более спокойное. — А что я-то сразу? — Мария приподняла брови. — Ты же его друг. Или Джеймс, или Питер. — В меня он раза три что-то кидал и полностью отказывался слушать, — Римус устало потёр переносицу. — Питер в этом не помощник, а с Джеймсом они ещё больше разгорячатся и вытворят что-нибудь еще хуже, чтобы остудить свой пыл. — Он взглянул на Лили, потом снова на Марию. — На вас, дамы, вся надежда. Лили выдохнула, понимая всю тяжесть ситуации, и, бросив быстрый взгляд на Мари, направилась к лестнице, ведущей в мужские спальни. Морозова встала столбом, провожая подругу взглядом, и громко вздохнула. Потом, пересилив себя, неловко зашагала к выходу из гостиной. — Си-ри-ус, — позвала она, заглядывая в проём астрономической башни. Лунный свет серебрил каменный пол, и холодный ветер гулял по ступеням. — О, угадала. Она подошла и встала рядом, прислонившись плечом к холодному подоконнику. Сириус даже не повернул головы — только смотрел на ночное небо, и его профиль казался высеченным из камня. — Я кажется, о помощи не просил, — буркнул он, не поднимая глаз. — А я и не пришла помогать, — спокойно ответила Мария. — Иногда человеку достаточно того, чтобы с ним в тишине кто-то посидел. Она плюхнулась на подоконник, поджала ноги и укуталась в мантию посильнее — ветер пронизывал до костей. — Тут холодно, — снова буркнул Сириус и, не говоря ни слова, стянул с себя свитер, оставшись в одной белой майке. Протянул его ей, не глядя. — Вот именно, тут холодно, а ты раздетый, — Мария взяла свитер, но тут же протянула обратно. — Надевай. — Забирай, — повторил он, и в голосе проскользнула сталь. — Мне не холодно. — Ты в джинсах и обычной майке, как будто на дворе май, — возразила она. — У меня есть мантия. — Ты мёрзнешь, — он перебил её, и голос его стал жёстче. — Надевай. Ты меня не переубедишь, только разозлишь. — Ах, разозлю? — фыркнула Мария, и в голосе её слышалась раздраженная насмешка. — Чем же? Тем, что не хочу, чтобы ты заболел и чихал потом на всю округу как старый дед? Великий Блэк, не спорьте с ним, а то он разозлится. — Она закатила глаза. — Хорошо, злись, болей. Чего хочешь. Она сняла мантию, швырнула ему в лицо и натянула его свитер поверх тонкой белой кофты. Ткань пахла приятным мужским парфюмом и табаком — отчего казалось у Мари вскружит голову, от этого скота всегда вкусно пахло. Так после небольшой перепалки они сидели в звенящей тишине под звуки сов и скрип голых ветвей, которые больше не держали листьев. Сириус долго молчал, а потом, не говоря ни слова, плюхнулся головой прямо на колени Марии. — Устал, — зевнул он, абсолютно спокойно располагаясь у неё на ногах, будто так и надо. — Блэк, встань с меня! — вскрикнула девушка, дёрнувшись. — Я не подушка. — Говорю же, устал, — не сдавался он, обхватывая руками её ногу, чтобы удержаться покрепче. — Дай полежать. И не ори так — а то придёт злой Филч, и ты тоже будешь разгребать кладовку. Со мной. — Он позволил себе короткую усмешку. — А ты, я думаю, не будешь рада оказаться в таком тесном месте один на один с моей личностью. Мария хитро хмыкнула, но промолчала, и этот звук привлёк внимание Сириуса. Он приподнялся на локте и повернул голову к ней, нахмурившись. — Я сейчас не понял. Что это ещё за звук был, Ведьма? — в его глазах мелькнула искорка, а злость на мгновение отступила. — Ничего, просто хмыкнула, — Мария пожала плечами, делая вид, что так и надо. Она поправила растрёпанные волосы Сириуса, убирая прядь с его лба. — Я запомню этот звук, — усмехнулся он. — И потом найду момент, когда тебе это припомнить. — Ты вообще-то огорчённый и несчастный мальчик, у которого метлу отобрали, — напомнила она. — Откуда такая резкая самоуверенность? — Не напоминай, — фыркнул Сириус, поднимаясь на ноги и доставая сигареты. — Я только попробовал переключиться. — Он закурил, выпуская дым в ночное небо. — А ты как всё усугубила. Жестокая. Мария подошла к нему и, не спрашивая, выхватила сигарету из его пальцев. — Сириус, тебя не на всю жизнь с игры убрали, а на небольшой срок, — она сделала одну затяжку, закашлялась и скривилась. — И вообще, это из-за меня. – снова неловкий кашель - Извини. – Она зажмурилась и отмахнула рукой все клубы дыма, которые удалось создать за такой короткий срок. Постучала себе по груди чтобы еще лучше освободить от этой дряни лёгкие. Блэк был ошарашен. Он смотрел на неё, не в силах поверить в то, что она только что сделала. Мария вернула ему сигарету, слегка пошатнувшись. — Ну и дрянь, — буркнула она, продолжая отплёвываться. — Во-первых, ты не виновата, я уже это говорил — сказал он, и голос его стал мягче. — Во-вторых… что это за выходка? — Решила составить тебе компанию, — ответила она, всё ещё пытаясь отдышаться. — Но это ужасно невкус… Блэк подхватил её за талию, притягивая к себе. Она оказалась совсем близко, и её дыхание коснулось его подбородка. — А это что за выступление? — спросила та, слегка склонив голову. — Это я подтверждаю свои слова, — прошептал он, и его голос стал легче. — Девушек которых я в чем-то виню, я так не обнимаю Он швырнул окурок в окно, и освободившаяся рука поднялась к её лицу. Мария застыла, чувствуя, как быстро бьётся сердце. — Я сделал это сам, — продолжал он, глядя ей в глаза. — По собственной воле. И, как говорит МакКиннон, не думая о последствиях. Ты никак не виновата в том, что я такой. Мне следовало заступиться. Лунный свет падал на его лицо, делая его еще более притягательным. Мария смотрела на него, не в силах отвести взгляд. В его голосе не было злости — только усталая искренность, от которой внутри становилось тесно и тепло одновременно. — Сириус… — начала она, но он приложил палец к её губам. — Тсс. Не вопи. Сириус легонько, без излишней настойчивости, поцеловал Марию в губы, притягивая её ещё ближе к себе. Его пальцы скользнули по её спине, задерживаясь на каждом изгибе. Она, пережив короткий ступор, поддалась ему в ответ — неуверенно, но искренне, и от этого Блэк стал более настойчивым. Его руки двигались так, как хотелось ему, и именно сейчас ничто не должно было помешать. Вокруг все спали — замок был тих, только ветер гулял по башне, и Мари, казалось, не собиралась так резко отстраняться, как это бывало обычно. Он мог полностью утонуть в этом чувстве, забывая о любых проблемах, об отстранении, о Толкеллот, о квиддиче — обо всём, что ещё час назад казалось концом света. Он ловко подхватил её на руки — легко, будто она ничего не весила, — и отошёл подальше от сквозняка, в более тёплый и укромный угол башни, где стены смыкались, создавая почти интимное пространство. Не разрывая поцелуя, он прижал её к стене, аккуратно смягчая столкновение, чтобы она не ударилась спиной. Это удивляло — Блэк никогда не отличался такой излишней осторожностью. Он всегда действовал резко, порывисто, будто бросался в омут с головой. А сейчас вёл себя так, будто держал в руках что-то чрезмерно дорогое и хрупкое, что могло разбиться от одного неловкого движения. Мария обхватила его шею, слегка запуская пальцы в его волосы, а ногами окружила его талию, чтобы точно не упасть. Её впервые даже не смущало, что Блэк подхватил её именно за бёдра. Обычно она бы смутилась, отдёрнулась, нашла бы повод для колкости. Но сейчас их впервые не заботило ничего. Никто не смотрел, никто не мог помешать. Только луна за окном и холодный ветер, который, казалось, не касался их. Сириус поставил её на ноги, но не отстранился. Он запустил руки сначала под свитер, а потом и под тонкую кофту, и Мария слегка дёрнулась от его прикосновения — ладони, остывшие от ночного воздуха, коснулись её кожи. Он поднимался выше, прощупывая почву дозволенного, и каждое его движение было одновременно настойчивым и осторожным. Поцелуй прерывался только из-за нехватки воздуха — и эти паузы длились меньше секунды, прежде чем их губы снова встречались. Морозова была так легка и податлива в его руках, что Блэк буквально начинал терять весь контроль. Он уже добрался до её груди, когда она тихо выдохнула: — Сириус… погоди… Его руки замерли. Словно очнувшись ото сна, он перестал дышать, замер, заставляя себя прийти в себя. Прошла целая минута, прежде чем он смог выдавить из себя хоть слово. — Что-то случилось? — его голос был обеспокоенным, чуть хриплым. Мария опустила взгляд на его руки, всё ещё лежащие под её одеждой, и мягко, но настойчиво убрала их. Сделала шаг назад, чтобы восстановить дистанцию. В её глазах плескалась смесь смущения и желания быть услышанной. — Мы слегка… увлеклись, — тихо сказала она. Сириус усмехнулся — коротко, беззлобно, но в его глазах мелькнула насмешка над самим собой. — Ты, так-то, тоже рукоприкладством занялась, — заметил он, кивая на свою шею, которую она всё ещё касалась. — Да, не спорю. — Мария перевела дыхание. — Поэтому и говорю — слегка увлеклись. — Но мы можем и… — начал он, делая шаг ближе, но она подняла ладонь, останавливая его. — Сириус, — она легко положила руку ему на щеку, и он замер. Голос её стал мягче, уязвимее. — Я ещё не готова к твоему «и». Он нахмурился, не понимая. Серые глаза искали ответ в её лице и движениях. — Мы это можем и обсудить, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё дрожало. — Я не хочу, чтобы ты чувствовала давление… — Не в этом дело, — перебила она, и её пальцы чуть погладили его скулу. — Я тебя спрошу так. — Она выдохнула, собираясь с духом. — Я тебе нравлюсь? Если да — тогда давай не будем делать из этого просто… случайные встречи в углах. Ты понимаешь, о чём я? Можно и немного это дело пустить в другую сторону. — Какую такую сторону? — спросил он, и в его голосе послышалось искреннее недоумение. Он приобнял её за плечи, притягивая чуть ближе. — Ну… — Мария отвела взгляд, потом снова посмотрела ему в глаза. — Я не хочу, чтобы, если это вообще что-то значит, развивалось из простых зажиманий в углах. Я хочу видеть, что я тебе нужна. Что я тебе дорога. Она замолчала, чувствуя, как слова застревают в горле. Потом тихо добавила: — Ладно, извини… Я, наверное, слишком много о себе думаю. — Нет, — сказал Сириус, и голос его прозвучал твёрже, чем он ожидал. — Не слишком. — Он помолчал, подбирая слова. — Просто… раньше я как-то не задумывался об этом. О том, что может чего-то не хватать. - Я переживаю насчет многих вещей, особенно касательно близких отношений. Я все время во всем сомневаюсь и многого боюсь, поэтому и хочу видеть от тебя что-то большее... – Морозова говорила это прерывисто и неловко, постоянно обдумывая каждое слово, чтобы не казаться высокомерной и вечно что-то требующей. Он поднял руку и осторожно заправил ей прядь за ухо. — Интересно, кто вообще тебя смог так… насторожить? Заставить так думать? — спросил он тихо, и в его голосе мелькнула странная ревность, смешанная с любопытством. Мария опустила глаза, и в её лице на мгновение промелькнула тень той боли, которую она так тщательно прятала. — Как-нибудь расскажу, Сириус, — тихо сказала она. — Обещаю. Но не сейчас.