История неофиксида: Красный лес

Тяжело. Я предупредил этих людей, потому что… Неужели я и правда считаю их лучше тех, кто сейчас идёт сюда? Что там люди, что здесь. Человечки. Маленькие и жестокие, с удивительно короткой продолжительностью жизни и до абсурда хрупким телом. Для меня никогда не было особой разницы, с кем быть. Когда-то на Терре существовали такие насекомые, как бабочки. У них был удивительный жизненный цикл. Но такой короткий. Наша Создательница видела в этом что-то прекрасное. Знать бы ещё, что именно. Это слово? Или ощущение? Ладно. Я снова потерял мысль. Или всё же иду к ней? Зачем мне эти люди? В том-то и дело, что незачем. Это я им обычно нужен. А не наоборот. Я думал, что не хочу, чтобы они погибали, потому что иначе их владение мной закончится и перейдёт к другим, а они более-менее терпимые владельцы. Ведь со стопроцентной вероятностью мои следующие хозяева будут эталоном человека. И вот оно. Да. Я всё-таки поверил. А не должен был. Зачем я так жестоко с собой поступаю? Внутри появилась эта отвратительная искра надежды — мысль о том, что моя жизнь может быть какой-то другой. И именно поэтому я не хочу, чтобы они умирали. Потому что они не самые ужасные владельцы. — Что? Как ты это понял? — голос Аурэн прозвучал слишком внезапно, вырывая меня из угнетающих раздумий. Они невольно начали оглядываться, будто «гости» вот-вот ворвутся в купол, и остальные тоже присоединились к ним. Кроме Нико, который слишком внимательно пялился на меня. Мне кажется, или он уже знает, как именно я понял, что рядом другая группа? — Неофиксид слышит их. — Проще объяснить так, чем читать лекцию о полях, фонах и эмоциях. Особенно когда последнее мне и самому не особо понятно. — «Гости» настроены враждебно. — Они связались с нами только для того, чтобы уточнить наше местоположение, — раздражённо прошипел Нико, прикладывая руку к лицу и шумно выдыхая, словно пытался взять под контроль бушующие эмоции. — Вы ещё не поняли? Они избавятся от вас, как только найдут. «Вас»? Так сказал бы я. Но никто в нарастающей панике не заметил его оговорки. Если это вообще была оговорка. — Уберём их первыми. Предложение Нико прозвучало так резко, что я едва не наступил себе на хвост. Если бы у людей они были, уверен, случилось бы то же самое. Я всё-таки не зря насторожился: он изменился. Но не из-за того, что увидел мои воспоминания. Его даже не затянуло туда вместе с остальными. Ведь он не застыл в тот же момент, что и они. Я в этом уверен. А сейчас у меня ощущение, будто я смотрю на собственное отражение. На то, каким я бываю в мыслях, и на то, как он себя ведёт. Мы почти совпадаем. Только я не хочу избавляться от этеррианцев его способом. — Как? У владельцев нет ничего, чем можно было бы защититься. И вы, насколько ему известно, группа учёных, а не военных. Если вы собираетесь обороняться от них пипеткой и колбами, то неофиксид должен предупредить: это будет малоэффективно. А если вы собираетесь использовать для этого неофиксида, то в его задачи не входит «уборка людей». Сознательное причинение вреда — табу, которое неофиксиды не нарушают. Такими их создали. Те пятьдесят человек не считаются. Точнее, где-то двадцать пять. Я не был в сознании и, по сути, не причинял им вреда своими руками. Скорее они сами себя съели. Фон группы заискрил возмущением, стоило мне озвучить, что именно не входит в мои задачи. У Эйи от злости даже дрогнули плечи, Райо шумно втянул воздух сквозь зубы, Силиз поджала губы так, что те превратились в тонкую линию. Только Аурэн, как всегда, выглядели внешне спокойнее остальных — хотя их поле тоже неприятно пошло рябью. — Так что единственный возможный вариант — предложить неофиксида в обмен. Передайте пульт управления. Возможно, вам даже заплатят. Несколько секунд никто ничего не сказал. Только Эйа моргнула так медленно, будто ей понадобилось дополнительное время, чтобы осознать услышанное. Потом её лицо вспыхнуло. — Нет, это не единственный вариант, — посмотрев на меня, произносит она. Мои ганглии даже скрутились в знак вопроса. Что же наивный человечек придумал? — Ты должен пойти с нами. Сбежим все вместе. Они нашли нас только потому, что мы ответили. Планета огромна. А шторм ещё продержится месяц. Мы успеем придумать, что делать. Сейчас надо сбежать и выжить. Что? Серьёзно? Воспользуйтесь мной и выживите. Всё просто. Или нет. Ведь нет никаких гарантий, что их оставят в живых. Я сам в это не верю, вот прям совсем. Но какой-то шанс всё равно есть. — Мы тебя не оставим здесь. И ты нам нужен, неофиксид. Помнишь? Ты наш медик. — Эйа шагнула ближе, подается всем телом вперёд, будто одной силой упрямства пыталась протолкнуть в меня свой план. — К тому же… — тут она запнулась, но всё же договорила: — Я думаю, Нико прав. Мы лишние свидетели. И… я не хочу, чтобы ты к ним возвращался. Ой, давайте ещё за руки возьмёмся. Хватит быть такими наивными. Я всё это время вас обманывал. Я не медик. И вот оно, снова это противное чувство — обескураженность. До чего ж мерзко. Но у людей тем временем случился какой-то эмоциональный подъём. Они буквально излучали его. — Неофиксид, где сейчас «гости»? — спрашивает Силиз. О, ну хоть кто-то догадался. — Сколько у нас времени? — Они оставили шаттл на другом конце леса. Сейчас пробираются через него. С учётом всех факторов неофиксид считает, что у вас есть несколько часов. Почему они высадились так далеко? Могли же просто долететь до места назначения. Ладно, я уже давно признал, что люди странные, и объяснения некоторым их действиям нет. — Соберём всё необходимое и погрузим наш шаттл, — вздохнув, присоединился к обсуждению Нико. — Я чинил его всё это время, пока мы находились здесь. Должен взлететь. Сказать, что я не разделяю их энтузиазм, — ничего не сказать. Я видел, в каком состоянии шаттл. Он вспыхнет в любой момент. Но людей это, конечно, ничуть не смущает. — Мы можем починить передатчик. Я перенастрою его так, чтобы мы могли их подслушивать, а они нас — нет. Только прихватим детали из шаттла, — довольно бодрым голосом вступает в разговор Райо и хватается за передатчик. — Ау!! Его ударило током. Райо шарахается назад, едва не налетев на стол. Передатчик глухо стукнулся о край столешницы, Эйа пискнула, Силиз сквозь зубы выругалась, а Нико только коротко закрыл глаза, будто всё это уже видел у себя в голове и заранее устал. И только Аурэн сохраняет спокойствие. О Канон. Им конец. И, видимо, это поняли не только я. Потому что уже в следующую секунду все разом сорвались с мест. Эйа метнулась к лестнице первой. На бегу смахнула со стола кружку, та покатилась по полу, но она даже не обернулась. Сверху почти сразу донёсся грохот открываемых ящиков. Через несколько секунд оттуда же раздался голос Силиз: — Эйа, если ты ещё раз попытаешься запихнуть в сумку плед вместо батарей, я тебя придушу! — Плед нам так же нужен, как и батарея! — донеслось в ответ. Аурэн уже стояли у стеллажа в лаборатории, быстро складывая в контейнеры падды, образцы и пайки. Без суеты — это у них получается лучше всех. Только пальцы двигались быстрее обычного. Один контейнер чуть не выскользнул у них из рук, но они поймали его на лету, будто ничего и не было. Райо, тряся обожжённой ладонью, одной рукой пытается вытянуть из нижней панели кабель, чтобы отсоединить передатчик. Отвёртка несколько раз соскользнула, он тихо шипит и пинает ножку стола. Стол этого не оценил и ударил его в ответ. Нико не двинулся наверх. Он разворачивается к выходу, потом обратно к лаборатории, потом к панели у стены, будто в голове у него уже было сразу три маршрута и ни один не нравился. Ну или может он не знает за что хвататься. Хотя это вряд ли. — Двадцать минут, — бросает он. — Берём только то, что можем унести. Воду. Еду. Инструменты. Передатчик. Медикаменты. Образцы. Всё остальное оставляем. Я вернулся в свой уже почти родной лазарет. Здесь хотя бы всё лежало там, где должно. В большой рюкзак с невероятным количеством кармашков я отправил то небольшое количество медицинских препаратов, что у нас оставалось, перевязочный материал, регенерирующий гель, обезболивающее, шовные стяжки и пару инструментов, без которых человек довольно быстро начинает разлагаться морально, а потом и физически. Я уже собирался выходить, когда мой взгляд зацепился за кипу одежды. И всё же слишком много она её сделала. Пока я присматривался к полкам, думая, что еще взять, левая ганглия, эта предательская тварь, успела сунуть в рюкзак ту самую тунику. Заметил я это только в дверях: кусок светлой ткани высунулся наружу, как улика. Я быстро заталкиваю её глубже. За стенами лазарета всё продолжало греметь. Сверху кто-то что-то уронил. Судя по звуку — тяжёлое и очень нужное. Силиз снова на кого-то шипит. Эйа что-то быстро говорит сразу с тремя разными интонациями подряд. Аурэн спускаются по лестнице с контейнерами, прижимая их к груди. Райо, кажется, уже разбирал вторую панель — звуки ломающегося крепежа были слышны даже отсюда. Нико коротко бросал указания, и его голос почему-то раздражал меня сильнее обычного. Люди, охваченные надеждой, пугают меня почти так же сильно, как люди, охваченные жестокостью. — Ты… — Эйа возникла так внезапно, что кончик хвоста сам дёрнулся. Прежде чем она подошла ближе, я ещё раз продавливаю ткань дальше в рюкзак, будто бы человечек может что-то увидеть. — Всё собрал? Тебе помочь? — Она потянулась к ручке рюкзака, но я быстро перебросил его в другую руку, легко поднимая. — Это неофиксид должен помочь владельцам донести вещи, — спокойно произношу я, показательно приподняв ещё три свободные руки. И два ганглия. Эйа моргнула. На её лице мелькнула озадаченность, но почти сразу сменилась улыбкой. — Хорошо. Но всё в порядке. Мы справимся. Я почти поверил в то, что им удастся сбежать. Но поля «гостей» ускорились. Их фон больше не растягивался через лес ленивой полосой — он уплотнился, собрался и двинулся сюда почти рывками. Раздражение. Спешка. Страх. Охотничье нетерпение. Они уже не шли — неслись. Группа собралась у выхода, нагруженная сумками, контейнерами, ремнями и последними крохами энтузиазма. Мы дружно переместились к шаттлу. На который я, честно говоря, особо не надеюсь. Даже снаружи от него пахло перегретым солнцем металлом и жженой изоляцией. Обшивку перекосило, на одном боку тянулась длинная вмятина, несколько швов были стянуты чем попало, а из-под нижней панели слабо мигал аварийный свет. Если очень захотеть, можно было бы представить, что он взлетит. Если очень сильно захотеть и быть человеком. И прибавить немного или много чуда. — Владелец Нико уверен в том, что шаттл полетит? — недоверие так и сквозило в моём голосе, но я ничего не мог с собой поделать. Ответом на мой вопрос стал тяжёлый, скрипучий звук двигателей, которые попытались запуститься. Но не смогли. В воздухе появился запах жжёной обшивки и оплавившегося энтузиазма. Хорошо, что они сделали пробный запуск до того, как погрузили всё в шаттл. — Он не взлетит, а если и да, то не надолго, — констатирует факт Силиз, и Райо кивает, подтверждая её слова. Насколько я помню, Райо — пилот этого шаттла, а Силиз, судя по рассказу Эйи о моей перевозке, инженер. А значит, им можно верить. — Тогда что мы будем делать? — хороший вопрос задают Аурэн. Вряд ли они ждут ответа от меня. Но… у меня появилась идея. Я перевожу взгляд на лес. Сквозь кроны уже тянется чужой фон — быстрый, колючий, раздражённый. Они и правда спешат. Времени у нас меньше, чем хочется людям, и больше, чем следовало бы им давать. — Неофиксид рекомендует спрятаться в лесу, — говорю я. На несколько секунд повисает тишина. Отлично. Лица у них такие, будто я предложил добровольно лечь сложить лапки и сдаться. — «Гости» идут с противоположной стороны. Если двигаться сейчас, владельцы успеют уйти достаточно глубоко. Лес — плохой вариант, — добавляю я прежде, чем Эйа успевает что-нибудь возмущённо возразить. — Но остальные хуже. Эйа всё равно открывает рот, но я продолжаю: — Владельцы спрячутся. Неофиксид отправится за шаттлом «гостей». Один он передвигается значительно быстрее. У него уйдёт меньше времени на пересечение местности, чем у вооружённой группы. Особенно если этой группе придётся идти через лес и при этом не дать себя сожрать. Райо моргает. Силиз щурится. Аурэн смотрят так, будто уже мысленно раскладывают мой план по этапам и считают вероятности провала. — Ваш шаттл не надежен, — на всякий случай напоминаю я, раз уж некоторые всё ещё питают к нему чувства. — Но его всё равно можно использовать. Если получится запустить двигатели хотя бы на короткое время и задать курс в другую сторону, он отвлечёт внимание. Главное, чтобы он взлетел по таймеру. Они пойдут за шумом, тепловым следом и сигналом. Не за вами. Нико молчит. Слишком внимательно. Как будто уже решил, что именно в моих словах можно использовать, а что — нет. — Главная задача — не дать им найти вас до возвращения неофиксида, — продолжаю я. — И как это сделать, он тоже уже придумал. Ганглии сами собой чуть шевельнулись у меня за спиной. Мне заранее не нравится следующая часть плана. Но других вариантов нет. — Но, скорее всего, эта идея владельцам не понравится, — заканчиваю я. — Вопросы? Они заразили меня своей наивностью, потому что на какую-то секунду я и правда подумал, что вопросов ни у кого не возникнет. Но нет. Все подняли руку.

***

— Ты… уверен, что оно нас не переварит, пока ты будешь бежать за шаттлом? — с сомнением спрашивает Силиз, пристёгивая страховочный трос к массивному корню. — Потому что в прошлый раз ему это почти удалось… Мы уже стояли у того самого дерева. Оно выглядело мирным. Даже слишком. Ствол подрагивал изнутри ленивой, сытой пульсацией, а у основания земли едва заметно шевелились корни. Словно оно дышало во сне. От одного взгляда на него у Эйи бледнело лицо, Райо всё время косился под ноги, будто ожидал, что земля сейчас снова разойдётся. — У неофиксида на этот счёт тоже есть план, — отвечаю я. — Самое главное: владельцы должны сохранять спокойствие до тех пор, пока неофиксид не вернётся за вами. — Что-то подсказывает, что этот план ужасен, — тихо говорит Аурэн. — Так и есть, — честно сообщаю я. — Но остальные хуже. Эйа складывает руки на груди и смотрит на дерево так, будто пытается силой взгляда убедить его быть приличным растением. — Я всё ещё не понимаю, почему именно это дерево, — бормочет Райо. — Почему не пещера, не овраг, не… я не знаю… не что угодно ещё? — Потому что пещеру можно просканировать, овраг — прочесать, а сюда люди сами не полезут, если засекут сканами, то решат что кого-то уже съели, — говорю я. — Они уже знают, что местная флора агрессивна. Они не станут тратить время на лобовой контакт с крупным плотоядным растением. Райо заметно бледнеет ещё сильнее. Хотя казалось бы — куда. — Под “кого-то” ты имеешь в виду нас? — уточняет Силиз. — Нет, — отвечаю я. — Не только. Они смотрят на меня. Все сразу. Люди обожают так делать, вызывая во мне жуткое желание исчезнуть. — Дерево уходит в спячку после поимки крупной добычи, — поясняю я. — Или после нескольких мелких. В прошлый раз, оно решило, что рядом раненая добыча, и почувствовав кровь, схватила неофиксида. Если он даст достаточно пищи, оно на время успокоится. За это время владельцы смогут остаться внутри туннеля, но если их затащит дальше, то тросы не дадут им упасть на дно желудка. — “Достаточно пищи”? — медленно повторяет Нико. Да, теперь до него тоже дошло. — Неофиксид бессмертен, — напоминаю я. — Владельцы — нет. Эйа резко мотает головой. — Нет. Нет-нет-нет. Мне уже не нравится, как ты это говоришь. — Мне тоже, — отзываюсь я. — Но это, к сожалению, не влияет на эффективность. Силиз смотрит на мои руки. Слишком внимательно. — Ты хочешь… — начинает она и обрывается. А она точно не умеет читать мысли? Этот человек уже поняла, что именно я хочу сделать. Жуть какая. — Да, — подтверждаю я. — Что именно “да”? — не выдерживает Райо. — Неофиксид, можно, пожалуйста, хоть раз без этих твоих загадочных намёков? Вы представляете каково было мое желание сказать "нет"? Я вздыхаю. — Дереву нужно оставить пищу. Такую, которую оно сочтёт достаточной, но которая не приведёт к потере дееспособности неофиксида. Тогда оно замедлится и не начнёт новую охоту, пока будет занято переработкой. Владельцы залезут внутрь, когда корни раскроют проход. Неофиксид скормит ему часть себя, дождётся, пока дерево войдёт в фазу покоя, и побежит за шаттлом «гостей». Повисает тишина. Даже ветер будто замер. Только дерево под нами лениво пульсирует, как будто уже заранее что-то пережёвывает. — Нет, — тихо говорит Эйа. — Да, — говорю я. Почему именно сейчас надо спорить? Они уже забыли о том, что вражеские «гости» на подходе? — Нет, — повторяет она уже громче. — Я не согласна на твои “части себя”! — Владелица может быть не согласна, — отвечаю я. — Но альтернативы у владельцев всё ещё нет. — А если оно не успокоится? — спрашивает Нико. Голос ровный, но слишком ровный. — Если решит, что еды мало? — К счастью у неофиксида есть ещё много частей, — сообщаю я. Эйа закрывает лицо руками. — Я сейчас начну орать, — предупреждает она в ладони. — Не начинайте, — прошу я. — Это, скорее всего, спровоцирует растение раньше времени. Судя по выражению её лица, именно этого ей теперь и хочется. И прежде чем кто-то снова решит начать спор, я отрезаю себе две руки по локоть. Лезвие проходит через ткани с мокрым, плотным сопротивлением. Боль накрывает сразу, белой вспышкой, от которой на секунду темнеет в глазах. Синяя кровь густо брызжет на корни и траву. Отсечённые руки тяжело падают в мох, пальцы на них ещё несколько раз дёргаются, будто продолжают что-то искать. Неприятно? Ещё как. Испугались люди? По округлившимся глазам, ругани и новым рвотным позывам можно уверенно сказать, что да. Эйа взвизгивает так, что у меня дёргаются ганглии. Райо отшатывается и наступает кому-то на ногу. Силиз выдыхает сквозь зубы нечто настолько сжатое и злое, что это даже не слово, а почти свист. Аурэн замирают с тросом в руках. Только Нико остаётся на месте — но его лицо становится каменным. Корни дерева уже пришли в движение. Сначала медленно — будто принюхиваясь. Потом быстрее. Тонкие отростки, скрытые под мхом, потянулись к отсечённым рукам, обвились вокруг запястий и ладоней, слегка приподнимая их над землёй. Пальцы на одной из кистей дёрнулись ещё раз, и у Эйи снова судорожно дрогнули плечи. — Что бы больше никогда! Ты слышишь меня? Больше никогда…! — Эйа кидается ко мне, размахивая руками. — Ты… ты просто… Тебя ждёт серьёзный разговор! — Неофиксид, так ли необходимо калечить себя ради… этого? — голос Нико не отражает эмоций, но глаза у него потемнели, а губы сжались в тонкую полоску. — Сохраняем спокойствие, — говорю я, стараясь не шипеть от боли. — Сейчас мои руки отрастут заново. Нет причин для паники. Я показательно приподнимаю окровавленные культи. Эйа смотрит на них так, будто именно в этот момент окончательно разочаровалась в жизни. — Это, между прочим, совершенно нормальная причина для паники! — почти выкрикивает она. — Для людей, — уточняю я. Корни дерева тем временем утаскивают мои руки под землю. Ствол едва заметно вздрагивает. Несколько верхних побегов разворачиваются, как если бы растение с сытым любопытством прислушивалось к происходящему. Почва под нашими ногами мягко оседает, и где-то внутри дерева прокатывается низкий влажный звук. Да. Сработало. — Лезьте внутрь. Проход будет открыт какое-то время. Неофиксид считает, что для переваривания дереву нужен кислород. Поэтому в прошлый раз вы смогли выбраться. И… владелица Эйа, простите. Да, я отсёк себе ещё одну руку. Завернул её в пакет, чтобы кровь не провоцировала деревце раньше времени. Новое возмущение повисло в воздухе ощутимым облаком. Корни у основания ствола уже шевелились быстрее, чем мне хотелось бы. Я отдаю пакет Аурэн — образцу спокойствия и благоразумия. — Сбросите эту часть, если покажется, что дереву мало. Всё понятно? Люди с неохотой, страхом и плохо скрываемым недовольством друг за другом полезли в желудок дерева. Корни послушно раздвинулись, открывая влажный, дрожащий проход. Изнутри дохнуло тёплой сыростью, сладковатой гнилью и чем-то ещё, от чего у Райо перекосило лицо. Кто же знал, что, чтобы спастись от одной опасности, нужно подвергнуть себя другой. — Вам лучше поспешить, — произношу я, заметив, что Нико вовсе не собирается лезть за остальными. Более того, он даже не пристегнул себя тросом. — Я пойду с тобой. Что? Зачем? Мне не нужен мешающий человечек под руками. Я именно поэтому остальных запихнул в дерево. — Тебе нужен кто-то, кто будет управлять шаттлом. Многое изменилось за столько лет. Тебе будет тяжело в одиночку. Его доводы, к сожалению, разумны. Я надеялся, что они все просто смирно спрячутся и не будут усложнять мне задачу своим присутствием. Но, наверное, стоило догадаться, что Нико не станет. Ладно. Заодно попытаюсь выяснить, что с ним не так. — Ребят, я пойду с неофиксидом. Нужно будет помочь с шаттлом. Всё в порядке. Просто сидите тихо, — присев рядом с проходом, произносит он. После этого накрывает вход заранее сорванными нами ветками и присыпает листвой. Изнутри доносится торопливый шёпот. Человечки что-то говорят друг другу, и я, в принципе, могу расслышать. Но не хочу. Времени нет. От этого дерева до нашего лагеря было не такое уж большое расстояние. Нам пришлось обогнуть его по периметру и пробраться к шаттлу. Из-за деревьев уже пробивался свет приближающихся «гостей», их переговоры друг с другом и громкая ругань звучали отвратительно в спокойных вечерних сумерках этого леса. Но пусть шумят дальше и привлекают к себе больше внимания. Думаю, за это время они уже успели наткнуться на кого-нибудь, кто попытался ими пообедать. — Неофиксид должен поторопить владельца Нико, — тихо произнёс я, продолжая вслушиваться в пространство. Мы планировали уйти прежде, чем «гости» зайдут в лагерь. Обернувшись, я обнаружил, что Нико снова пытается отодвинуть дверь, которую опять заклинило. Ну хоть ничего не придавило, слава Канон. — Установите отложенный запуск двигателей. Автопилот ведь есть? Пожалуй, об этом надо было спрашивать немного раньше. Но простите: раньше я таких планов не строил. И мне не было дела до того, выживут ли люди рядом со мной или нет. Нико протиснулся внутрь, стоило мне отодвинуть дверь, и почти сразу изнутри послышались сдавленные ругательства. Ну отлично. — Неофиксид, у меня две новости. Одна плохая, другая — ещё хуже. — О, прошу, тяните дальше, ведь у нас так много времени. Моё лицо, наверное, надо было видеть. Нико и увидел. После чего, к моему удивлению, весело хмыкнул. — Автопилота нет. Но я смогу поднять шаттл в воздух. А ещё тормозные системы полетели. И посадочные шасси… — он высунулся из проёма и коротко махнул рукой вниз. — Больше их нет. Ага. Значит, у нас ракета «земля—воздух» в один конец. — У неофиксида есть ещё один ужасно плохой план. — Я уже не сдерживаю вздох и протискиваюсь вслед за Нико в проём шаттла. Обычно меня перевозили в грузовых отсеках и спящим, поэтому раньше я не видел пилотную кабину вживую. Представление, конечно, имею — из загруженной информации. Но чтобы вот так. Ощущения совсем другие. Я бы даже смог. Наверное. О да. Очень вовремя я вспомнил о своих комплексах по поводу того, что, в отличие от других сородичей, не умею летать. — Мы поднимем его в воздух. Как только достаточно отдалимся от лагеря, неофиксид и владелец спрыгнут с него и отправятся к шаттлу гостей. Промелькнуло ли сомнение на лице Нико? О да. Оно мелькнуло так быстро, что обычный человек, наверное, не заметил бы. Но я замечаю: как дёрнулся угол рта, как на мгновение замерла рука над панелью, как слишком резко он втянул воздух, будто собирался возразить и передумал. Однако вслух он ничего не сказал. Только коротко кивнул и снова уставился на приборы. Это так необычно. Люди же так любят спорить, даже если у них самих нет других идей. Поле «гостей» больше не ползло — оно рвалось сюда короткими, нервными толчками. Раздражение. Приказ. Спешка. Злость. И ещё что-то знакомое, что мне не нравилось. Они разделились. Часть шла к куполу, часть — в обход. Они всё ещё считают, что элемент неожиданности за ними. Наивные. Шаттл уже был готов к запуску. Мы выждали пару минут. Я пригнулся насколько смог, чтобы случайно не мелькнуть в лобовом стекле, если кто-то из проходящих мимо поднимет голову. Под нами «гости» продолжали расходиться по лагерю. Один световой луч медленно скользнул по боку шаттла, поднялся выше, на миг зацепил край окна и ушёл в сторону. Ещё немного — и нас бы заметили. — Пригнитесь, — тихо сказал я. — Я и так пригнулся. Дальше уже некуда. Он действительно почти вжался в кресло, но не из-за моего приказа. Скорее потому, что всё тело у него было собрано в один жёсткий узел. Плечи подняты, спина напряжена, пальцы вцепились в край панели так, что костяшки резко побледнели. Он смотрел вперёд не моргая, будто если моргнёт — шаттл передумает взлетать. Мы вжались в пол и сиденья. Пахло пылью, нагретой обшивкой и близкой грозой. Только дождя нам для полного счастья не хватало. Вдали послышался резкий голос. Чужой. Затем ещё один. Потом металлический удар. Видимо, кто-то вскрыл замок и теперь активно разочаровывался в содержимом лагеря. Хорошо. Пусть роются. Я чувствовал их фон слишком отчётливо. Раздражение. Недовольство. Спешка. Кто-то уже понял, что что-то не так. Кто-то всё ещё думал, что группа Титан-9 просто плохо прячется. Кто-то хотел найти меня. Именно меня. Это ощущалось особенно мерзко — как будто палец водят по старому шраму. Я правда не хочу, чтобы они меня нашли? Или я просто не хочу, чтобы нынешние владельцы пострадали? Неофиксид не может хотеть или не хотеть. Вспомни об этом и успокойся. Нико рядом не двигался. Только дышал слишком тихо. Даже для человека. Не ровно — слишком ровно. Как будто каждое дыхательное движение он делал сознательно, не доверяя телу даже такую простую задачу. Меня это снова насторожило. — Владелец точно уверен, что мы взлетим? — шепчу я. Он повернул ко мне голову. В сумерках его лицо было серым, как корпус купола. Только глаза казались темнее обычного. — Да. Слишком быстро. Слишком коротко. — Сколько времени потребуется на взлет? Его взгляд метнулся к панели, потом обратно. Пальцы скользнули по сенсорам — один раз, второй. Не потому, что он не знал ответ. Скорее потому, что ему нужно было что-то нажимать, чтобы не начать делать что-нибудь другое. — Секунд сорок примерно. Я быстро пересчитал в голове расстояние, траекторию и то, насколько быстро “гости” умеют реагировать на шум. — Многовато. Им хватит времени, чтобы добежать до шаттла и попытаться его расстрелять. Нико сжал челюсть так, что на скулах проступили жёсткие тени. Полегче-полегче человек, пожалей свои лицевые хрупкие косточки. — Знаю, — так же тихо ответил он. И только потом добавил, чуть тише прежнего: — Но я попытаюсь ускориться. Вот. Наконец-то что-то человеческое. Не в голосе — в том, как он это сказал. Будто признал вероятность провала и тут же засунул её обратно под рёбра. Снизу мелькнул ещё один фонарь. На этот раз ближе. Луч дёрнулся по траве, зацепил брошенный ящик, ветви дерева, кусок оплавленной обшивки. Остановился. Нам больше прятаться нельзя. Секунда. Вторая. Я заметил, как Нико перестал дышать. Не метафорически. Буквально. Я даже немного за переживал. Людям нельзя не дышать. И в этот момент под нами взвыли двигатели. Резко. Надсадно. С хрипом и такой обидой на жизнь, что мне даже стало его жаль. Наш шаттл дрогнул, исторг из себя клуб жирного чёрного дыма и, к моему искреннему удивлению, действительно начал подниматься. Сначала медленно, даже лениво — прямо как я, когда меня будят из криосна. Потом выше. Один бок у него опасно повело, из кормового отсека посыпались искры, но он всё-таки полез вверх. Нас затрясло так, что у меня щёлкнули зубы. Нико цепляется за панель обеими руками, но внешне на удивление сохраняет спокойствие. Когда шаттл дёрнуло особенно сильно, он всё-таки моргнул. Один раз. Потом выдохнул через зубы так шумно, будто до этого всё это время держал воздух в лёгких. Шаттл издал такой натужный звук, что я уже думал: сейчас он развалится пополам. Но, к счастью, в воздух мы действительно поднялись. Свет фонарей внизу дёрнулся. Кто-то закричал. Раздражение в поле гостей мгновенно сменилось всплеском паники и команд. — Они взлетают! — Перехватить! — Не дайте уйти! — Там груз! Значит, сработало. Не идеально. Но сработало. Часть “гостей” сорвалась с места почти сразу. Один бросился в след за шаттлом, двое — за платформой (они надеются догнать нас, серьезно?), ещё кто-то начал стрелять вверх. Очень глупо с их стороны: если шаттл взорвётся, то прямо у них над головами. И я могу уверенно сказать, что успею выпрыгнуть вместе с Нико. А они — нет. Мы успешно пролетели где-то километра два от лагеря — в противоположную сторону от места, где пряталась группа, — прежде чем шаттл начал выпускать чёрный дым из самых неожиданных мест и быстро терять высоту. Корпус завибрировал так, будто его сейчас вывернет наизнанку. Где-то за спиной с противным визгом лопнуло что-то важное (возможно моя уверенность), по кабине потянуло жжёной изоляцией и раскалённым металлом. Пол под лапами дёрнулся. Нико резко вскинул голову, взгляд метнулся к панели, потом к треснувшему боковому стеклу, потом ко мне. Его лицо оставалось всё таким же собранным, но пальцы, лежавшие на краю приборной панели, сжались так сильно, что побелели костяшки. — Высота падает, — сказал он. Голос был ровный. Слишком ровный. Только последнее слово чуть царапнуло, будто он проглотил его не до конца. — Неофиксид должен зафиксировать владельца так, чтобы тот не пострадал при падении, — предупреждаю я. Нико повернулся ко мне всем корпусом. На долю секунды мне показалось, что он сейчас начнёт спорить. Или прикажет что-то. Или хотя бы спросит, не сошёл ли я окончательно с ума. Но он только коротко кивнул. — Делай. Вот и всё. Ни возражений, ни паники. Только слишком быстрое согласие. Не потому, что доверяет. Потому что уже посчитал варианты и понял, что других нет. Ганглии тут же плотно обматываются вокруг его тела. Я чувствую, как под ними напрягаются мышцы. Нико инстинктивно помогает — подаётся ближе, одной рукой цепляется мне за плечо, другой за запястье. Слишком сильно. Ногти впиваются даже через ткань. Одной рукой я придерживаю ему голову, другой — спину. Нужно подгадать момент и прыгнуть, когда до земли останется не слишком много. И не слишком мало. Шаттл снова дёрнуло. На этот раз так, что нас обоих ощутимо швырнуло в сторону. Нико всё-таки выругался — коротко и зло, сквозь зубы. Потом замер, втянул воздух и, не отрывая взгляда от приближающейся земли за проёмом, спросил: — Ты уверен? Не в голосе. В том, как он это сказал, не было запроса на утешение. Только сухая проверка. Как у человека, который уже всё понял и хочет знать одно: умрёт он сейчас или через десять секунд. — Нет, — честно отвечаю я. — Но это всё ещё лучше, чем остаться внутри. Уголок его рта дёрнулся. Не улыбка. Что-то нервное, почти злое. — Великолепно. — Постарайтесь не сломаться, — говорю я, толкая ногой болтающуюся дверь. Её тут же отрывает ветром. В этот момент Нико наконец перестаёт изображать из себя абсолютно спокойного человека. Я чувствую, как он вцепляется в меня ещё крепче — не судорожно, а до боли осознанно, как будто решил: раз уж падаем, то хотя бы не по отдельности. Его дыхание сбивается, становится рваным, но голос, когда он выдыхает мне куда-то в ключицу: «Ладно. Давай», — всё ещё звучит почти ровно. Я прыгаю вслед за дверью. Падение длится всего несколько секунд. Воздух резко бьёт в лицо, земля взлетает навстречу слишком быстро. Где-то на середине Нико всё-таки срывается — не кричит, нет. Просто резко вдыхает, так, будто ему выбили воздух из лёгких заранее. Пальцы на моей спине сжимаются ещё сильнее. Столкнувшись с мягкой почвой, я перекатываюсь, гася инерцию, и почти сразу вскакиваю на лапы. Нико несколько секунд не разжимает рук. Потом медленно отпускает. Человек в моих руках цел. И даже не раздавлен. Только подергивается в моих руках, явно намекая на то, что не плохо бы его отпустить. Ганглии от его трепыханий невольно сжали кольца вокруг него чуть крепче. Упс. Опомнившись, я осторожно отпускаю ее поставив на ноги. Он делает шаг назад, спотыкается о собственную ногу и, сердито выдохнув, выпрямляется, будто это была не потеря равновесия, а намеренное тактическое движение. Я всё ещё держу его за локоть. На всякий случай. Потом убираю руку. — Владелец цел? — спрашиваю, быстро оглядывая с ног до головы. Во время падения я не специально мог сдавить его чуть сильнее. Нико пару раз моргает, словно возвращая зрение на место. Подносит ладонь к лицу, ощупывает скулу, шею, рёбра. Потом косится на меня. — Кажется… да, — говорит он хрипло. — А ты? Я смотрю на него секунду дольше, чем нужно. Зачем ему это знать? Он лучше всех знает, что мое тело быстро возвращается в норму. — Неофиксид приземлился правильно. — Это не ответ. – вот же упрямый человечек. — Это единственный имеющийся. Он коротко, нервно выдыхает. Почти смеётся. Почти. Потом проводит рукой по волосам, откидывая их со лба, и наконец оглядывается по сторонам. Вдалеке слышаться вопли «гостей», через эту местность вряд ли им удастся так быстро нагнать нас.

***

Мы приземлились конечно удачно. Если считать удачей то, что нас не размазало по ближайшему дереву и не засосало в какую-нибудь голодную яму. Почва здесь мягкая, красноватая, с плотным слоем мха, который всё ещё медленно расправляется там, где мы в него врезались. За спиной, где-то выше и левее, слышно, как наш шаттл с жутким скрежетом продолжает умирать в полёте. Нико тоже это слышит. Поднимает голову, всматриваясь в небо сквозь кроны. — Он долго не протянет, — говорит он, пытаясь вглядеться в гущу деревьев на предмет чужого присутствия. — Неофиксид уже догадался. На этот раз он всё-таки издаёт короткий смешок. Совсем без радости. Просто от усталости и абсурдности происходящего. — Хорошо, — бормочет он. — Значит, хотя бы в этом мы сходимся. Я не понимаю, зачем он это говорит, но не успеваю задуматься. Поле «гостей» дёргается резче, почти в панике. Часть всё ещё несётся за шаттлом, но не все. Некоторые уже начинают соображать. И это плохо. Очень плохо. Мои ганглии сами собой поднимаются выше, ловя направление. — Нам нужно уходить, — Я помню место где впервые гости проникли в мое поле. Логично предположить, что их шаттл находится где-то там, за пределами этого леса. Правда теперь, нам предстоит преодолеть большее расстояние по такой местности. Угнать шаттл, вернуться за остальными, и надеяться, что мы успеем погрузится прежде чем нас догонят. Нико внимательно смотрит на меня. Взгляд уже собранее, чем секунду назад. Он быстро приходит в себя, слишком быстро. Это снова настораживает. — Вижу, — отвечает он. — Куда? Я разворачиваюсь в сторону тёмной полосы леса, за которой, если ориентироваться по фону и остаточному теплу двигателей, должен быть шаттл «гостей». — Туда. Нико несколько секунд вглядывается в темноту между деревьями. — Далеко? — Для владельца — да. Для неофиксида — не очень, так что он понесёт владельца Нико на руках. – Видимо не надо было его отпускать, а просто при приземлении бежать дальше, тогда не возникло бы этого разговора. — Я думаю, что вполне смогу поспевать за тобой и своими ногами, — пытается отмахнуться он. Сколько можно спорить. — Нет времени на разговоры. Неофиксид рекомендует держаться крепче. Нико оказался не таким лёгким, как мне хотелось бы, но и не настолько тяжёлым, чтобы это мешало. Скорее… слишком ощутимым. В прыжке, я этого как-то особо не заметил, важнее было приземлится и не размазаться по деревьям. Но сейчас, когда адреналин отступил, все ощущения стали куда острее. На удивление отвращения это у меня не вызывало, возможно потому что его мысли и эмоции не врывались в меня через прикосновения. Но все равно мне тревожно. Тишина слишком громкая. Я сорвался с места. Под лапами сразу захрустела сухая подложка из красных листьев, потом пошёл мягкий, пружинящий мох. Лес встретил нас привычно мерзко: низкие ветви хлестали по плечам, какие-то стеклянно звенящие побеги цеплялись за хвост, из-под корней тянуло сырой сладостью и металлом. На поворотах Нико сильнее прижимался ко мне, чтобы не слететь. Каждый раз это отзывалось новым всплеском напряжения, словно тело ожидало чего-то, но само не знало, чего. Хвост нервно дёргался, ганглии держались слишком высоко, а плечи каменели от избыточного контроля. Я все еще не понимаю, свою реакцию. Я бежал не напрямик — петлял между особенно плотными участками, перепрыгивал провалы, где почва просела, и один раз резко ушёл в сторону, когда впереди шевельнулся куст с липкими лиловыми венчиками. Нико дёрнулся у меня на руках. — Спокойнее, — бросаю я. — Я ничего не сделал. — Вот именно. Пока. – потому что люди любят совершать всякие лишние телодвижения, из-за которых потом больше проблем. Как например Райо и его мания запихивать руки во все подряд. К слову о руках, сейчас та что была по локоть в моей груди, крепко стискивала ткань туники и пыталась держаться. Он инстинктивно прижимался крепче, все еще думая о том, что может упасть. Удивительно, мы же только что совершили прыжок с, летящего на большой скорости, шаттла. После него веры в меня должно быть как то побольше не? Я ускорился. Нико машинально уткнулся мне в плечо виском, когда особенно низкая ветка полоснула по воздуху прямо перед нами. От него пахло металлом, пылью и чем-то ещё — тёплым, слишком знакомым, слишком близким. И это тревожило меня сильнее, чем должно, вызывая странное раздражение. Не на него, а на себя. На то, что не отдёргиваюсь внутренне так резко, как привык. — Ты уверен, что бежишь туда? — спросил он через несколько секунд. — Нет, — ответил я. — Неофиксид просто очень быстро паникует в нужном направлении. Он издал короткий звук — не то смешок, не то выдох. Тёплый воздух скользнул по шее, и я непроизвольно дёрнул одним плечом. Впереди между стволами мелькнул тусклый металлический бок. Шаттл. И одновременно справа, гораздо ближе, чем мне хотелось бы, по лесу прошёл чужой свет. Кажется кого-то отправили обратно. Но да ладно, по человеческим меркам этот кто-то еще далеко. — Пригнитесь, — сказал я. — Я и так у тебя на руках. Справедливо. Я резко свернул вправо, в густую гущу стеблей, и через несколько секунд уже выскочил на небольшую поляну. Шаттл был виден отсюда чётко — длинный, слегка потрепанный с огромными царапинами на фюзеляже. Повреждения не критичны, думаю взлететь сможет. Но все еще не понятно, почему люди решили оставить его и пойти пешком. Когда до шаттла оставалось всего несколько метров, Нико похлопал меня по плечу, призывая отпустить. В принципе, вроде как уже безопасно, так что я поставил его на ноги. Он сделал шаг, покачнулся и тут же схватился рукой за голову. Пальцы впились в волосы у виска, будто он пытался удержать череп от раскола. Взгляд на секунду помутнел, зрачки дёрнулись, как у человека, который либо вот-вот упадёт в обморок, либо уже успел это сделать, но решил вернуться из вредности. — Кажется… меня укачало, — выдыхает он, тяжело дыша. — Дай отдышаться. Я оставляю его приходить в себя и прислушиваюсь к ощущениям. Здесь было тихо. Настолько, что даже раздражало. Глупые людишки никого не оставили сторожить шаттл. Скорее им и в голову не могло прийти, что наивная группа учёных попытается их обмануть. Шаттл «Амба Хагуа» размерами оказался куда больше той развалюхи, которую выдали тайтановцам. Больше, темнее и на первый взгляд даже крепче. Обшивка гладкая, без видимых латок, корпус — слишком целый для вещи, побывавшей в том же шторме. Даже в сумерках он выглядел так, будто принадлежал тем, кто привык не чинить, а заменять. — Как мы его откроем? — спрашиваю я. Я, конечно, планировал вскрыть его как консервную банку, а вопросами герметичности заняться как-нибудь потом. Но Нико, как оказалось, выбрал куда более тонкий подход. Он подходит к кодовой панели, быстро стирает с неё ладонью влагу и землю, наклоняется ближе. Пальцы двигаются слишком уверенно. Не как у человека, который “надеется разобраться”, а как у того, кто уже знает, куда именно нужно нажимать и что именно выдрать из внутренностей. Он снимает тонкую крышку, копается внутри, что-то коротко замкнуло, прислушивается, и снова что-то поправляет. И после всех этих манипуляций, результат не заставил себя долго ждать. С тихим шипением дверь отворилась. Я на секунду придерживаю Нико за плечо, чтобы зайти первым. Мало ли что. Но он смеется. Для сдержанного человека — слишком громко. Слишком легко. Смех вырвался так внезапно, будто всё это время сидел у него где-то под рёбрами и только ждал подходящего момента. Что за эмоциональные качели у него? Он слишком разный, непостоянный. Меня от него странно передёрнуло. Не потому, что он был весёлым. А потому, что слишком… знакомым. — Ты как всегда, Ганни. Я невольно дёрнулся. Мне не нравится то, что он меня так зовёт. Это имя не просто режет слух — оно будто соскребает с памяти что-то давно засохшее, под чем внезапно оказывается нечто живое. — У неофиксида нет имени. Он просит владельца не называть его так, — осторожно произношу я. Что происходит? Нико опёрся спиной о стену шаттла и всё ещё смотрит на меня слишком внимательно. Теперь, когда он стоит под светом внутренней панели, я вижу, как сильно он побледнел. Но лицо у него при этом почти счастливое. Или нет — не счастливое. Скорее… освобождённое. Как у того, кто наконец перестал притворяться. — Ты правда меня не узнаёшь? — спрашивает он. — Не узнаёшь только потому, что я выгляжу вот так? И перестань звать меня владельцем. Мне нравится, когда ты зовешь меня по имени. Он делает короткую паузу. Не театральную. Скорее выжидательную. — Честно говоря, я думал, ты поймёшь сразу, как только услышишь его. Но… те события отразились на тебе сильнее, чем я представлял. Я чувствую, как внутри медленно поднимается тревога. Не резкая — хуже. Такая, которая сначала собирается где-то под рёбрами, а потом начинает медленно заполнять всё остальное. — Неофиксид уверен, что встретил Нико впервые, — говорю я. И сам слышу, как неубедительно это звучит. Потому что нет. Потому что что-то не так. Не только тишина его поля. Не только слишком уверенные действия. Не только то, как он смотрит. Смех. Интонация. Манера говорить, все это кажется слишком, до жути знакомым. — Нет, — мягко отвечает Нико. — Ты сразу что-то понял. Ещё тогда, в лазарете, когда взял меня за руку. Ты же не слышишь меня, верно? Он улыбается. Не широко. Почти ласково. От этого становится только хуже. Мне некомфортно. И ограничители заметили мой участившийся пульс. — Ну же. Вспоминай. Я Нико, это моё имя… ведь я всегда ненавидел звать себя №N10c0ll4s8. Ощущение будто по внутренней стороне черепа проходят когтями. Нет — не когтями. Тонким металлическим крюком, которым поддевают что-то намертво вросшее. Перед глазами на секунду темнеет. Воздух становится слишком плотным. Я знаю этот номер. Знал. Он не чужой. Он лежал где-то рядом с моим, вплетённый в другой слой памяти, который я так и не смог до конца раскопать. Смех. Чёрный коридор. Тонкие пальцы, стучащие по стенке криокапсулы. Голос, который всё время что-то говорит, даже когда надо молчать. Я делаю шаг назад раньше, чем успеваю это осознать. — Ты… — слово застревает. Приходится буквально проталкивать его наружу. — Ты тоже неофиксид? На лице Нико расплывается широкая улыбка. Слишком открытая. Слишком живая. Он активно кивает, и в этом жесте вдруг нет ничего от того ровного, сдержанного человека, которого я видел все эти дни. — Да, — говорит он. — И я пришёл за тобой. В моей голове каша. Будто мозг вскрыли, перемешали и небрежно вернули обратно. Я уверен, что слышал его номер раньше. Уверен, что знаю этот голос. И всё равно не могу ухватить целую картину. Только обрывки. Только ощущение, что ответ лежит совсем рядом, но замутным толстым стеклом, через которое я пока не могу пробиться. Почему он всё это время притворялся? Почему я его не слышу? Почему он выглядит как человек? И почему от одной этой улыбки мне хочется или ударить его, или вцепиться в него обеими руками и вытрясти из него всё, что я забыл? — Да, — повторяет он уже тише, почти с нетерпением. — Шаттл у нас. Мы можем сваливать с этой планеты. — Но люди нас ждут. Мой ответ вырывается раньше, чем я успеваю подумать. Я сам замираю от того, как быстро это сказал. Нико моргает. Один раз. Улыбка чуть тускнеет, взгляд становится внимательнее. — Какое нам дело до людей, Ганни? — спрашивает он. — Они пусть разбираются сами. Это проблемы людей. — Ты хочешь оставить их погибать? Они же твои друзья. Мой голос звучит как чужой. Слишком глухой и сдавленный. Голова кружится, перед глазами снова пролетают кадры из воспоминаний. Очень вовремя. Я же решил отложить это на потом. — Давай без оскорблений, — говорит Нико. — Какие друзья? Это люди. Очевидно же, что я использовал их просто для того, чтобы добраться до тебя, Ганни. Мы во всём разберёмся, я помогу тебе вспомнить. Давай уже улетать. Сразу говорю: я тебе не враг и не желаю зла. Да как я вообще могу желать зла сво… Да, я не даю ему договорить. Прежде чем я успеваю подумать, я выталкиваю его из шаттла и захлопываю дверь. Зачем я это сделал? Испугался ли я? Нет. Но я уверен: он не даст мне помочь людям. Пока не могу сказать, откуда у меня эта уверенность. Чувства появляются раньше воспоминаний. Хоть я и растерян, сейчас я знаю одно: мы действительно знакомы. Скорее всего, ближе, чем просто знакомые. И это меня напрягает. Он — неофиксид, который может и хочет навредить человеку. Будь у меня время, я бы просто сел на пол и попытался обдумать всё происходящее. Но времени нет. Нико, кем бы он ни был для меня, — неофиксид (возможно). У него огромная бессмертная фора перед людьми, которых мы оставили в хищном дереве. — Ганни, ты же не умеешь летать, — терпеливо произносит Нико за дверью, после чего по поверхности раздаётся лёгкий хлопок ладони. Знаю я, что не умею. Спасибо, что напомнил. — Я знаю теорию полёта. А ещё… включить голосового помощника. Панель несколько раз мигнула и загорелась. — Начать взлёт. Построить маршрут до указанной точки. Несколько тычков наугад — и мне, возможно, удалось проложить маршрут. — Включить автопилот. — Умно, — отзывается Нико. — Но тебе правда не нужно сбегать от меня, Ганни. Я едва не отвечаю, что знаю. Но в этот момент шаттл запускает двигатели, и, судя по звуку, Нико отпрыгивает в сторону. Доверять автопилоту — не самое лучшее решение. Но сейчас у меня нет особого выбора. Нико неофиксид, которого я знаю. И самое худшее в этой ситуации то, что он нарушил табу. Ведь я вспомнил. Это был Нико. Это он обезглавил моего последнего командира полторы тысячи лет назад.