not more than it is, but more than it looks

— Можно я останусь сегодня? Макс переводит взгляд с экрана телевизора на Шарля. Цветные блики играют на его лице, он стойко смотрит вперед, обхватив руками декоративную подушку и поджав под себя ноги. В гостиничном номере стоит тишина, которая скорее свидетельствует о качестве здания, чем о скромности его постояльцев. — Опять накрыло? — спрашивает Макс, просто чтобы уточнить. Он бы не отказал Шарлю ни в чем, в чем тот нуждается, но ему нужно понимать, что именно происходит. — Не настолько все плохо, — говорит Шарль, впиваясь пальцами в подушку и наконец поворачиваясь к Максу. — Я просто... я не хочу быть один сегодня. — Хорошо. Вытянув ноги и положив их на журнальный столик, Макс снова переводит взгляд на телевизор и поднимает одну руку. Несколько мгновений спустя Шарль втискивается в освободившееся пространство — теплый, остроплечий и тихий. Макс опускает руку, удобно устроив ее на спине Шарля и обхватив его за талию. Он чувствует, как Шарль выдыхает, прижавшись щекой к его груди. В этом нет ничего лишнего — все именно так, как кажется. Иногда Шарлю нужен контакт. Часто Макс оказывается рядом, чтобы дать его, потому что он и сам такой же. И всегда после этого они чувствуют себя более спокойными и счастливыми. Ну, может, это все-таки нечто большее, чем кажется. Потому что это не всегда просто объятия на диване, или соприкосновение боками во время еды, или утешительные прикосновения, когда адреналин спадает после гонки. Это может быть чем-то большим, и во многих случаях так оно и было. Но это не «большее» в том смысле, что Макс не мечтает о том, чтобы они были парой, и он знает, что Шарль чувствует то же самое. Они понимают, что не подходят друг другу в долгосрочной перспективе. Но между ними есть соглашение о том, что им это нужно, и достаточно доверия, чтобы спокойно включать объятия, секс и... и просто прикосновения в ту дружбу, которую они строили годами. Они знают: когда они найдут себе партнеров, не будет ни ревности, ни заминок, ни проблем. Все будет в порядке. Макс и Шарль, Шарль и Макс — такие, какими они были всегда. И это так правильно, думает про себя Макс, когда Шарль бросает попытки смотреть фильм и сворачивается калачиком на диване, уложив голову ему на бедро. Так правильно — делить это на двоих. Иметь нечто настолько простое и естественное, что делает жизнь лучше, и быть уверенным: даже когда всё вокруг изменится, между ними достаточно доверия, чтобы удержать их вместе.

***

— Можно я останусь сегодня? Макс отрывает взгляд от экрана телевизора и поворачивается к Шарлю. Другой день, другой отель, но неделя выдалась такой напряженной, что Макс почти уверен: одних объятий сегодня будет мало. — Что именно тебе нужно? — спрашивает Макс, потому что он всегда так делает. Он может сказать «нет» и уже делал так в прошлом, когда что-то шло совсем-совсем не так или, наоборот, слишком хорошо, и он понимал, что недостаточно контролирует свои эмоции, чтобы делить с кем-то ночь. Шарль ложится на спину, требовательно тянет к нему руки и раздвигает ноги шире, освобождая место для Макса. Макс знает, что он довольно крупный, но это как-то по-особенному успокаивает их подсознание, когда он просто... обвивает руками бедра и грудь Шарля, тяжело уронив голову ему на живот. Там, под его щекой, мягко, и кожа мерно вздымается и опускается с каждым вдохом Шарля. От него исходит тепло, и Макс чувствует только запах стирального порошка и пота. Он утыкается носом глубже. Шарль, боясь щекотки, ахает и щипает Макса за плечо. Пока Макс тихо фыркает, пальцы Шарля зарываются в его волосы, нежно почесывая кожу головы. Макс с тихим мычанием закрывает глаза, рисуя большими пальцами медленные круги на ребрах Шарля. Он чувствует, как дыхание Шарля замедляется с каждой минутой, и они так и лежат, вплотную друг к другу. — Спасибо, — произносит Шарль спустя какое-то время, и вибрация его слов отдается в щеке Макса. — В любое время. Даже Макс иногда ошибается. Сегодня объятий будет вполне достаточно.

***

— Ты можешь остаться сегодня? — тихо спрашивает Макс. Обычно не он выступает в роли просящего, но сейчас ему это просто... необходимо. Он и сам не уверен, что именно с ним не так, но кожа кажется слишком тесной, а сердце бьется слишком быстро. Кондиционер в отеле мерно гудит на фоне, и слышно, как внизу, шестью этажами ниже, шумит транспорт. Подушки на этой кровати никак не ложатся под спину как надо. Шарль поворачивается к нему, и Макс не отводит взгляд. — Конечно. Что случилось? Макс не силен в словах, но прелесть их давнего соглашения в том, что слова ему особо и не нужны, а иногда можно обойтись и вовсе без них. Протянув руку, он проводит кончиками пальцев по коже Шарля — от плеча до самого запястья. — Оу, — произносит Шарль, приподнимаясь из положения на боку и опираясь спиной о изголовье кровати. — Иди сюда. Макс хватает подушку, стягивает футболку, бросает подушку рядом с бедрами Шарля и растягивается, уложив голову ему на колени. Кожа покрывается мурашками, когда ее касается прохладный воздух из кондиционера. Требуется время, чтобы устроиться так, чтобы его ребра не слишком больно впивались в ноги Шарля и при этом можно было дышать. Наконец Шарль начинает водить ладонью по спине Макса, а другой рукой обхватывает его предплечье. Это дает чувство опоры так, как ничто другое в жизни, а Макс пытался. Он пробовал йогу, холодный душ, чертов контакт с природой и кучу всего остального, но ничто и никогда не возвращает его в собственное тело так, как чьи-то пальцы, рисующие линии на его коже — словно напоминая ему, что он все еще единое целое. Переходя от кончиков пальцев к ногтям, Шарль ведет по его левому боку, через лопатки к волосам, вниз вдоль позвоночника, вверх по правому боку. Кончиками пальцев — по внешней стороне руки, ногтями — по внутренней. Макс сильно вздрагивает, видя, как кожа покрывается мурашками там, где Шарль сжимает его предплечье. Он сжимает ладонь в кулак, просто чтобы почувствовать, как напрягаются мышцы, а хватка Шарля на нем становится крепче. — Хочешь больше? — спрашивает Шарль, пока его ногти скользят от одного плеча к другому, обратно, и вниз по позвоночнику к пояснице. Макс снова содрогается. — Совсем немного, — признается он прерывистым голосом, чувствуя, как член вжимается в матрас. — Чего именно ты хочешь? — Просто продолжай так же. Может, чуть сильнее. — Хорошо. Макс ахает, когда Шарль впивается пальцами в его предплечье, волна боли и неожиданного восторга прошивает его насквозь. Подавшись бедрами вперед, он стонет — это давление ощущается слишком правильно, и он повторяет движение. Шарль держит слово: его прикосновения становятся грубее, и Макс знает, что завтра утром его спина будет красной. Не в крови, просто отмеченной кем-то, кто знает, как к нему прикасаться. Перейдя на всю ладонь, Шарль сжимает бок Макса, а пальцами надавливает на низ живота, заставляя его бедра двигаться быстрее. — Черт, — стонет Макс, уткнувшись лицом в подушку. Он чувствует, как Шарль под ним возбуждается, как их тела раскаляются. — Черт, Шарль. Выдохнув смешок, Шарль сжимает его еще крепче, наверняка оставляя следы в форме полумесяцев, и Макс напрягается всем телом, прежде чем кончить с глухим стоном. Его грудная клетка ходит ходуном от частого дыхания, прижимаясь к твердому члену Шарля. Несмотря на его отчаянный стон, прикосновения Шарля становятся мягче, сглаживая причиненную боль и осторожно помогая Максу прийти в себя. — Хорошо? — спрашивает Шарль, когда дыхание Макса замедляется. — О да, твою мать, — бормочет Макс, сползая с колен Шарля, чтобы свернуться рядом с ним. — Можно мне посмотреть? — С чего ты взял, что я собираюсь делать что-то интересное? Макс фыркает, а Шарль ухмыляется ему точно так же, как в двенадцать лет, когда ему удавалась удачная шалость. А затем он делает нечто действительно очень интересное.

***

— Можно я останусь сегодня? Макс вскидывает бровь: обычно такие просьбы не звучат в ту же секунду, как он открывает дверь Шарлю. — Конечно, — отвечает Макс, отступая в сторону, чтобы впустить его. — Опять накрыло, — говорит Шарль без лишних расспросов, и бровь Макса взлетает еще выше, прежде чем он берет себя в руки. Он закрывает дверь. — Хочешь начать прямо здесь? — Черт, да, пожалуйста. Макс хватает Шарля за футболку и прижимает к двери. Удар выходит резким и громким — кто-то другой мог бы встревожиться, но Макс знает, что делает, и наградой ему служит низкий стон, когда затылок Шарля глухо стукается о дерево. Это часть их доверия: он не будет спрашивать, что послужило причиной, потому что Шарль расскажет сам, если и когда посчитает нужным. Доверять Шарлю — это так просто и естественно. — Как? — Быстро. — Жестко? — Плевать. Просто войди в меня побыстрее. Макс рычит и вжимается бедрами в Шарля. Оба они уже наполовину готовы. Макс целует его так, как, он знает, Шарлю нравится — без зубов, одной рукой крепко вцепившись в затылок и направляя его, другой прижимая за поясницу еще ближе. Лишь на мгновение Макс позволяет себе раствориться в тепле чужой кожи и почувствовать, как быстро пульсирует кровь под его ладонью. А затем, исполняя желание Шарля, он тащит его в спальню. — Снимай всё, — говорит Макс, дергая за шнурок своих спортивных штанов, и Шарль слушается без секундного колебания. Он чувствует себя голым рядом с Максом так же естественно, как если бы был один. Пока Макс избавляется от одежды, Шарль уже растягивает себя на кровати с лубрикантом в руке, и Максу безумно нравится то, насколько бесстыдными они стали друг с другом. — Хочешь сам? — спрашивает Макс, забираясь на кровать. Он задерживается, чтобы провести губами по боку Шарля и прихватить зубами его ключицу. Шарль под ним жалобно стонет и тянется рукой к бедру Макса, чтобы затащить его на себя, а когда вес Макса наконец наваливается сверху, он издает глубокий горловой звук. — Да. Просунув руки под Шарля, Макс приподнимает его и дает ему развернуться так, чтобы они оба оказались на коленях, спиной к груди Макса. Раньше эта поза казалась неловкой, но Макс научился ценить её: то, как выгибается позвоночник Шарля, когда он вводит в себя палец, и то, как Макс может положить ладони на бедра Шарля, развести их и удерживать в таком положении, чувствуя каждую дрожь в его теле. Шарль напрягается в его руках, а затем стонет. — Два? — Два. Дай смазку. Макс протягивает флакон, Шарль берет его, и его рука снова исчезает внизу. Слышится влажный звук, за которым следует стон. Макс утыкается лбом между лопаток Шарля и еще крепче обхватывает его руками. — Черт, как же охрененно ты звучишь. — Тебе всегда нравилось, когда я на грани отчаяния. — А ты на грани? — Еще как, черт. — Шарль на мгновение замирает, немного приподнимается, а затем снова опускается. Его стон отзывается в Максе, и тот стонет в ответ. — Третий? — Угу. Тебе лучше трахнуть меня как следует. — Когда я делал иначе? Макс знает, что Шарль ухмыляется, хоть и не видит его лица, и в отместку впивается зубами в его затылок. Шарль ахает, вжимаясь задом в пах Макса, и тыльная сторона его ладони — той самой, что сейчас внутри него — задевает член Макса. — Черт, — выдыхает Макс, — черт, Шарль, дай я сам. — Да, — шипит Шарль, и его мокрая рука вцепляется в бедро Макса. Это должно было казаться грязным, но Макс едва замечает, потому что он уже толкается, прижимаясь к кольцу мышц, а затем входит внутрь — и там так тесно, так горячо и так охрененно хорошо. Он почти не двигается, чувствуя, как зад Шарля прижат к нему, ощущая его рваное дыхание собственной грудью, а затем слышит резкий вдох, когда он выходит совсем немного, лишь для того, чтобы толкнуться обратно, втираясь как можно глубже, чтобы услышать всхлип Шарля. — Макс, Макс, — жалобно зовет Шарль срывающимся голосом, но Макс выжидает, потому что это не первый их раз и наверняка не последний, а Шарль сам сказал, что его сегодня один из тех. Из тех случаев, когда ему просто нужно что-то интенсивное, быстрое и, возможно, немного болезненное — будто эти ощущения вытягивают из него. Макс выходит почти полностью и резко толкается обратно. Звук шлепка кожи о кожу оказывается громче стона Шарля. — Так? — Да. — Руки туда. Шарль подается вперед, упираясь ладонью в стену, его тело вытягивается, демонстрируя великолепные линии и напряженные мышцы. Макс проводит обеими ладонями по его бокам, после чего вцепляется в талию и вколачивается в него. — Да, вот так, черт, — стонет под ним Шарль, выгибая спину, пока Макс притягивает его за бедра к себе, чтобы трахать еще жестче. — Макс, вот так... о-ох. Есть нечто прекрасное в том, чтобы точно знать, как прикасаться к человеку, и Макс знает, как прикасаться к Шарлю. Это потребовало времени, слов и ошибок, но боже, теперь Макс знает это в совершенстве: когда сжать крепче, под каким углом толкнуться, чтобы задеть простату, а под каким — чтобы дать ему отдышаться. Когда склониться и запечатлеть поцелуй на разгоряченной коже его спины, прошептав: — Черт, Шарль, ты внутри просто охрененный. Он знает, как звучит Шарль перед самым оргазмом, и знает, что тот не сможет кончить без ласки, поэтому он снова притягивает его в свои объятия. — Мне продолжить? — Нет... еще нет, — выдыхает Шарль, когда под тяжестью собственного веса он насаживается на член Макса — так глубоко, что Максу кажется, будто он причиняет ему боль, но Шарль лишь стонет, и стонет, и стонет. — Дай мне самому. Тогда Макс ослабляет хватку на его талии и откидывается назад, давая Шарлю пространство, чтобы тот мог на нем двигаться. Он роняет голову вбок и закрывает глаза, потому что если он продолжит смотреть, как Шарль использует его для своего удовольствия, то кончит прямо здесь и сейчас. У него никогда не было таких отношений. Таких, где он знал бы другого человека настолько хорошо, что секс становился бы таким же естественным процессом, как дыхание, и таким же интимным, как любовь или горе. — Макс, — выдыхает Шарль голосом, в котором слышны слезы, и Макс подается вперед, прижимая Шарля к своей груди и обхватывая пальцами его член. Тот дергается в тот самый момент, когда Шарль всхлипывает от облегчения, его дыхание учащается, а голова падает назад, на плечо Максу. От него пахнет потом, сексом и отлично проведенным временем. Макс наклоняется, чтобы лизнуть его шею, снова резко толкаясь бедрами вверх, пока внизу живота скапливается жар. — Да, черт. — Шарль выгибается в его руках, воздух с шумом вырывается из легких. — Не останавливайся... когда я кончу, не останавливайся. Макс низко рычит, сжимая руку на Шарле крепче и ускоряя темп, чувствуя, как тот напрягается, а затем — громкий стон и дрожь по всему телу. Макс продолжает двигать рукой и вколачиваться в него даже тогда, когда стоны Шарля переходят в тонкий, высокий скулеж, от которого электрические разряды прошивают Макса до самого нутра, подталкивая его к краю. — Шарль, — удается выдавить ему, — Шарль? — На спину... мне на спину, — выдыхает Шарль. Макс выходит из него. Рука, которой он только что ласкал мокрый член Шарля, переходит на его собственный. Он доводит себя и кончает на золотистую кожу Шарля, снова уткнувшись лбом между его лопаток, наблюдая, как сперма стекает по ягодицам, по растянутому кольцу мышц и на простыни. — Черт, — это всё, что он может из себя выдавить, пытаясь глубоко вздохнуть и какое-то время терпя неудачу. — Давай ляжем, — бормочет Шарль. — Пожалуйста, давай просто ляжем. Макс отпускает его, дает ему растянуться на кровати, а сам поднимается на негнущихся ногах, чтобы смыть сперму Шарля с руки и принести чистое полотенце. На фоне белых простыней Шарль выглядит как видение, он всё еще пытается отдышаться, но поворачивает голову к Максу и улыбается. Макс не может не улыбнуться в ответ. В этом нет ничего лишнего, хотя, возможно, это нечто большее, чем кажется со стороны. Макс любит Шарля, а Шарль любит Макса, они бы не ужились в долгосрочной перспективе, но они идеально подходят друг другу в том, что у них есть сейчас. И того, что у них есть, — вполне достаточно.