Невеста чародея. Сквозь туман к алтарю.

Моё тело замёрзло. Хотя это не было проблемой. Никогда. Будь то кипяток или ледяная вода — эти шрамы на бордовой коже видели и хуже. Эти шрамы, бордовая кожа и сердце, если ты существуешь? Никогда не видели и не знали тебя, Чисэ. Кто бы мог подумать... Чаще от тьмы бегут, и дети её боятся, как и тех, кто обитает там. Добра там не было и нет. Что же тебя толкнуло ко мне? Жалость, то, что я купил тебя, преданность, моя доброта — хотя это мне не свойственно и не знакомо, как, впрочем, и любовь. Любовь — ты самое страшное оружие против меня, а может, и за меня. Ты делаешь меня беспомощным монстром, делаешь меня тенью от дерева в самый солнечный день в парке. Мне ты диктуешь правила и меня делаешь тем, кем никогда я не был. Даёшь понять, что в этом отвергнутом землёй и небом организме что-то живо. Бьётся то, чего никогда не билось в груди. Заставляешь думать день напролёт о Чисэ. Снова и снова в своём огромном кабинете, уткнувшись в книгу, я пытаюсь понять её смысл, но кроме обложки и корешка, ленты я ничего не замечаю. Как моя внутренняя природа ликует, когда Чисэ, открыв дверь калитки и скрипнув, подает знак моему прекрасному слуху. Я, где бы в комнате ни находился, подхожу к окну и смотрю, как ты идёшь, смеясь с феями. Как ты занимаешься магией и врачеванием с серьезным состоянием. Как ты сочувствуешь муравью или птице, которых я бы мог проглотить и забыть, что они были когда-то созданы... возможно, созданы для прекрасного для этого мира, чтобы радовать глаза или помогать природе и выполнять свою работу, как и я — свою. Как ты, улыбнувшись, в одной со мной комнате проводишь время в чтении книг. Я забываю, как дышать, и минуты кажутся бесконечными, и не слышен стук старинных часов или как Силки готовит на кухне. Я слышу крохотное сердце, и каждый его стук радует меня, как если бы младенца взяла мать и, поцеловав, он рассмеялся бы. Каждый раз как в первый раз ты улыбнулась мне, и это чувство словно мёд стекает по панкейкам, словно глоток свежего воздуха зимой, словно мороз касается щёк и щиплет. Ловлю каждый вдох и выдох, каждый взмах ресниц, каждый топот твоих прекрасных ног, каждый взгляд. Чисэ, ты так быстро выросла. Я и не заметил, ведь что для бессмертного время? Уходят друзья и приобретаются новые. Понятие горя есть только, если ты был с человеком в содружестве некоторое время. Что горе для бессмертного? Люди рождаются и умирают. Прости, Чисэ, если сейчас я сдамся, тогда горе моё будет бесконечно. Что ты делаешь со мной? Ты знаешь, что я не могу умереть. А даже если бы и смог — мне никогда не быть там, где ты. Никогда. Ведь ты будешь со светом. Я могу сменить оттенок своей тьмы, но мрак не спросит, и бездна утащит в колыбель первозданного зла. Нельзя сказать: «я буду хорошим», после стольких жертв и крови на моих руках, клыках. Просто так не проклинают, и, скорее всего, я совершил великое зло, что даже на земле средь столь прекрасного творения, как мир и человек, мне не нашлось места. Чисэ, возможно, судьба или сам мир издевается надо мной. Потому что наказание моё — ВЕЧНО. Комната была освещена лунным светом. Предметы внутри комнаты словно спрятались в тени. Чисэ мирно спала рядом, а я просто лежал и вспоминал всё произошедшее ранее. Мысли разъедали меня, как яд, который добрался до сердца, и осталось только поразить всё живое. Мёртвое не убить, но ты пытаешься воскресить меня снова и снова. Лицо её мирно и расслабленно, волосы распределились по подушке, словно маленькие змейки алого цвета. Одна непослушная волнистая прядь спустилась медленно к её глазам и остановилась. Даже локоны были против, чтоб так внимательно рассматривали тебя, они пытались защитить, но было поздно. Поднося руку к твоему лицу, я не дышал, чтобы не разбудить, и, аккуратно приподняв прядь, указал ей законное место. Ничего сейчас не важно, кроме твоего крепкого сна. Ты, возможно, видишь нас вместе, а может — другие миры или родителей. Что бы ни приснилось, позволь мне остаться с тобой. Просто остаться. В голову пришла идея. Отвернувшись от Чисэ и перекатившись на другой бок, я присел на край кровати. Поднявшись на ноги, подошёл к письменному массивному столу. Присев в кресло, я обернулся в правую сторону. Там стояло кресло Чисэ. Погладив стёганое сиденье, я повернулся обратно к столу. Сделав самый слабый свет, который был в ночнике, и отодвинув ящик с бумагой для писем, взял один лист. Макнув перо в чернила, я начал создавать письмо: «Дорогая Анджелика. Приветствую тебя. Пишет твой друг и учитель Элиас Эйнсворт. Есть просьба, и цена не важна, ты знаешь, как к этому я отношусь. Прошу отнестись серьёзно. Просьба касается дорогой и любимой тобой Чисэ. Мне нужна любая информация о её родителях. Насколько я знаю из её рассказов, мать Слей Беге умерла, когда ей было 5 лет, а отец за год примерно до смерти матери забрал младшего брата и ушёл. Мне не известно, обладают ли отец и брат Чисэ сверхъестественными способностями, но есть вероятность, что искать их можно в нашем мире тоже. Как только будет что-либо известно, свяжись со мной любым способом. Сразу же соберусь и приеду к тебе. С Уважением: Элиас Эйнсворт». Растопив над ночником сургуч от чёрной свечи и поднеся его к письму, я капнул пару раз. Закрыв железным знаком безопасности от любопытных глаз, печать с круглой спиралью оставила след на бумаге. После, взяв письмо в руки, я переместился за пределы дома и сада. Я стоял на просёлочной дороге. На улице было светло как днём из-за полной луны. С правой стороны дороги начали сгущаться тени. Небо перекрыло облаками, и наступила тьма на землю. Вдали послышался стук копыт об камни, и поднимающаяся пыль захватила весь чистый воздух в плен. Поднялся ветер. Не нашлось бы рядом спокойно стоявшего при таком виде и плотности темноты. Скачет чёрный конь, а за ним чёрная карета, в которой три сестры: Прошлое, Настоящее и Будущее. Три дамы, знающие всё и ничего. Их тела сморщенные, лица ехидные, язык коварный. И четвёртый, кто вёз их карету, — это существо было когда-то человеком, а сейчас ни зверь, ни птица, а субстанция, удерживаемая лишь рыцарскими доспехами. Он любил одну из сестёр, но две остались неудовлетворенны тем, что сестра уходит от будущего и прошлого, поэтому ему пришлось взять в жёны всех троих. Теперь он вечный слуга и любовник, потерявший всякие крупицы надежды на обратную дорогу. Карета остановилась перед моей калиткой. Водитель спустился на землю и приоткрыл дверь кареты. Занавесы были тёмнее моей души и скрывали всё то, что так, возможно, хотело меня заполучить. Две сестры, Прошлое и Настоящее, сидели с левой стороны, а Будущее вдруг предстала молодой девушкой, которой и нет 20-ти лет. Она сидела в стороне от своих сестёр и смотрела в противоположное окно. — Элиас, дитя, как ты прекрасен, — сказала хриплым и тошнотворным голосом сестра Прошлое. — Но даже спустя столько лет меня терзают мысли, что мы так и не узнали ничего о тебе, хоть после мира рождены мы были первыми для всех существ. — Элиас, теперь есть кому о тебе позаботиться, — грубым и скрежещущим по стеклу голосом сказала сестра Настоящее. — Такая милая и сладкая душа печется о такой грязи, как ты. Ахахахахахахаха….. — Элиас, все твои знания бессильны против того, на что ты идёшь войной, — сказала строгим, учительским голосом сестра Будущее, смотря в окно. — Там нет места эгоизму, нет места лжи, и даже тень уйдёт. Знать мне не дано — как, но вот что ждёт в противоположной тебя стихии. Ты не вернёшься, и мы больше не увидимся с тобой. Прощай. — Приветствую вас. Прошу доставить это письмо в сохранности, — сказал я. — Благодарю за помощь. — Ты знаешь правила, — ответила сестра Будущее, не поворачивая головы в его сторону. — Что нам предложишь? Тут я вспомнил, что Чисэ из кристалла создала цветы, когда мы тренировались. Один из цветков я оставил внутри себя. Медленно я начал расстёгивать пуговицы на рубашке пижамы. Распахнув края, кожа расплавилась и потекла на землю каплями мазуты. Внутри был клубок из терний с шипами. Каждая из веточек начала движение, словно змеи в брачный период, но никто из них друг другу не мешал. В самой глубине я достал шкатулку, которая не могла сдерживать голубовато-зеленый свет своего содержимого. Открыв шкатулку, я повернул её к сёстрам. В ней лежала роза из кристалла с лепестками и листиками. Свет был настолько ослепительным, что сёстры отошли назад. Я прикрыл шкатулку. — Это чистая энергия, — сказала скрипящим старческим голосом сестра Настоящее. — Мы согласны. Поднеся в двух руках к ним шкатулку, я замер. Сестра Прошлое своим чёрным рукавом провела по моей руке, и шкатулка мгновенно пропала. Она резко взяла костлявой и сморщенной рукой меня за руку и притянула к себе на долю секунды, прошептав: — Ты найдёшь их... Слишком поздно. Ахахахахахахаха……. Отпустив резко мою руку, они приняли те позы, что и сидели до этого. Прошлое и Настоящее в левой стороне, а Будущее — в правой. Только вот в последний момент, когда водитель их кареты должен был закрыть дверь, я заметил, как сестра Будущее одарила меня взглядом. Это лишь значит одно: дело, за которое я взялся, будет раскрыто. Будущее за всю историю одарила своим взглядом лишь несколько людей. У этого взгляда есть цена, и не монеты, а кровь. Значит, вот моя плата за сестёр Фортуна. Поэтому я их призвал. Водитель сел впереди кареты и взмахом плети ударил лошадь. Она заржала не своим диким голосом и умчалась вдаль вместе с каретой и её хозяевами, в облако тьмы. Как только они пропали из виду, облака исчезли, и луна снова осветила всё вокруг, а воздух снова стал кристально чистым. Успокоив все тернии внутри себя, я не досчитался одной из своих ветвей. Отдал часть себя, получается. Закрыв их багровой плотью и обернувшись, я растворился дымкой и переместился в комнату к Чисэ. Застегнув все пуговицы на рубашке, я лёг в постель. Она спала и даже не почувствовала моего отсутствия. «Чисэ, после столько лет тебе нужно знать правду. Это малое, что я могу сделать для тебя. Пусть будет больно или пусть будет счастье — я во всём тебя поддержу. Я буду рядом». Перевернувшись на бок к лицу Чисэ, я протянул руку и положил на её теплое плечо — мягкая кожа без шероховатостей и шрамов. Моё тело впервые нагрелось, дотронувшись до тебя. Вечернее небо. Жёлтые, розовые линии от ухода солнца за горизонт. За ними всё темнее и темнее шел голубой цвет, вытесняя свет и пробуждая первую звезду, указывая на конец дня. Меня разбудили птицы, поющие дивную песнь на ветви ивы. Открыв глаза, я увидел сад. На одной из лужаек на покрывале лежал я. Приподнявшись, я осмотрелся по сторонам. Вокруг лишь природа. Вдали я услышал смех людей и инструментальную музыку, топот каблуков. Чтобы поверить или проснуться до конца, мне нужно было рукой потереть глаза или ущипнуть себя. Сделав и то, и другое, я понял — эти действия всё равно не помогли очнуться от этой игры воображения. «Это сон?» Встав с земли, я пошёл в сторону шума. Рядом с лужайкой была мощеная тропинка. По ней таки я и дошёл до главной дороги, ведущей, как оказалось, в дворец. Сначала я осмотрел замок со стороны дороги. В нём кипела жизнь: танцы, смех, огни свечей во всех комнатах. Огромные окна, трёхэтажный замок, а рядом, с правой стороны — оранжерея в викторианском стиле со стеклянными стенами. Обернувшись назад, я увидел огромные сады и лабиринты из кустов, а за ними — океан. Люди шли по центральной дороге и смеялись. Мужчины в костюмах и с маской на короткой палочке. Женщины в шикарных платьях, их лица прикрывали маски на лентах. Люди проходили мимо, не обращая внимания на меня. «Они не боятся? Что происходит?» Дотронувшись до своего лица руками, я ощутил плоть. Трогая лицо ещё и ещё, я не нащупывал себя настоящего. После, опустив руки, я посмотрел на них. Они были обтянуты прекрасной светлой кожей, без шрамов и кровоточащих ран, аккуратно подстриженные ногти и средний размер ладони. Не поверив в это, я попытался найти зеркало или подобие его. На глаза попался фонтан. Заглянув в воду, я увидел идеально чистую чашу с растительностью, лотосами, уходящими на сон. Среди фауны и флоры фонтана я заметил лицо юноши 25 лет с мягкими чертами лица, серыми, отдающими в голубизну глазами, ярко-выраженными скулами, широкими бровями и кудрявыми волосами тёмно-каштанового цвета, лёгкой небритостью и бледно-розовыми пухлыми губами. «Кто же ты такой, мальчик? Возможно, внутри замка я что-то узнаю о себе больше, чем стоя тут». На бортике фонтана лежала карнавальная маска чёрного цвета из ткани. Надев её, я отвернулся от фонтана. Осталось разгадать эту загадку самому. Направившись за парой к главному входу в замок, я увидел, как они зашли в открытую дверь и пошли танцевать. Я остановился на полпути. В оранжерее был шум, тёмный силуэт отошёл от окна и направился к входу в зал. «Это очень странно», — подумал я. После я пошёл навстречу свету свечей и плавному движению пар. В воздухе витал аромат духов, пудры, плавленого воска и выпечки. В зале пары кружили по кругу. В углах были подиумы для музыкантов, места для курящих джентльменов и группы молодых девушек, отдыхающих от танцев. Каждый в зале думал о своём: кто-то наслаждался, кто-то скучал, кто-то притворялся... Моё внимание зацепил один силуэт. Из-за пар был виден лишь кусочек подола платья. Когда пары снова собрались в хоровод, я увидел ЕЁ. Девушка в изумрудном платье, огненно-рыжие локоны волос, светлая шёлковая кожа, глаза цвета сочной листвы. От неё исходил аромат шафрана. Маска её была из серебра, с каплей голубого под левым глазом. Она легко, словно бабочка, перемещалась по залу, кажется, даже не касаясь земли. Никто не смел к ней подходить, будто она ждала особенного гостя. «Чисэ, ты ли это или кто-то похожий на тебя?» На третий заход после хоровода она возле меня оступилась. Присев на колено перед ней, я предложил свою руку. — Разрешите вам помочь, — сказал я. Глаза девушки засверкали, она прищурилась — так я понял, что она улыбается. Она молча подала мне руку, а я, подхватив её, осознал, что не хочу отпускать НИКОГДА. — Пожалуйста, — сказала она. — Теперь вам полагается награда. Танец. — Благодарю за честь. Я встал и совершил поклон. Девушка протянула свою маленькую ручку. Аккуратно, словно боясь испугать, я соединил свою руку с её. Она не казалась простой — характер пульсировал сквозь её руку, давая понять, что это она наблюдала за мной и приманила своими чарами. Как понять, что химия произошла? Если твоя тень и свет сошлись с её — это и есть любовь. Это и дар, и боль, ведь если ты обрёл что-то столь ценное, по закону тебе придется отдать свои семена дальше. Иногда для того, о чём мы просим, мы должны умереть. Смерть — это не старушка с косой, смерть — это сито душ, где мастер вымывает золото от песка. Но даже песок нужен миру — на нём стоят наши дома. «Чисэ, я защищу тебя во что бы то ни стало. Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ». Начался танец. Музыка закричала. Мы кружились снова и снова, разговаривая друг с другом без слов. Смотря лишь в глаза её, я мог прочесть всё, что было скрыто на душе. Меня нашли в моих же стенах, в моих лабиринтах. Мне больше не спрятаться. Мы танцевали долго и страстно, пока не остановились на середине зала. Я совершил поклон, леди приподняла подол платья и тоже склонила голову. Эти знаки уважения кричали о совместимости наших душ. Нарушили тишину люди вокруг своими хлопками. — Для меня была честь танцевать с вами, ваш раб Элиас, — сказал я. — Взаимно, Элиас. Меня зовут Чисэ. Можно с вами поговорить без свидетелей? — Конечно. «Так всё-таки это Чисэ. Значит, это её сон». Мы вышли в оранжерею. За нами закрылась дверь, и шум балла закончился. Через окна светила полная луна, в середине было маленькое озеро с рыбками. Мы присели на лавку. Девушка повернулась ко мне и долго смотрела, не отпуская руки. Это было словно я вернулся домой. — Простите мою грубость, — сказала Чисэ, пытаясь аккуратно отпустить мою руку. Невес— Простите и мою грубость, — ответил я, притянул её к себе и прошептал на ушко: — Можно я увижу ваше лицо? — Да. Я медленно начал развязывать ленты маски с затылка. Сняв её, я положил её себе на колени. Я увидел её алые губы... и тут меня начало вытягивать из сна. Будто кто-то не хотел, чтобы я видел её. Я открыл глаза и увидел свою комнату и спящую Чисэ. Сон закончился, и настала реальность.