с возвращением.

      Уилл думал, что готов вернуться в Хоукинс. Они с Джойс, Джонатаном, Оди и Хоппером прожили в Леноре три года, прежде чем тоска по дому победила. Пакуя чемоданы, он много думал — о том, как будет ощущаться этот город теперь, помнят ли его ещё в школе как “зомби”, и ждёт ли его кто-нибудь.       Байерс точно знал, что Дастин закатит приветственный “сюрприз”, о котором, конечно, Уилл догадался ещё в момент, когда рассказывал Лукасу новости и услышал возгласы Хендерсона на фоне. Эта мысль вызывала улыбку, но та исчезала мгновенно, стоило задуматься о четвёртом члене партии. Партии, которой уже нет, потому что из неё вырвали сердце.       Майк отдалился от ребят с переходом в старшую школу. Он изменился, возмужал — так его описал Синклер — стал выше, увереннее, красивее. На него стали западать девчонки, и сперва ему было всё равно, но потом он стал всё чаще зависать на вечеринках у Ченса из баскетбольной команды, где была толпа пьяных подростков, и реже появляться на кампаниях. Эдди, президент “Адского пламени”, называл его перевёртышем, который переметнулся на тёмную сторону. Майк с Оди потеряли контакт после переезда, так что они не были вместе, но и Уиллу он не звонил. Байерс не представлял, что его ждёт.       Возвращение в Индиану было на удивление быстрым. Высаживаясь из машины у домика Хоппера, которому нужен был хороший ремонт, Уилл чувствовал себя свободнее, чем за последние три года. Не успел он и в дом зайти, как услышал копошение — и, конечно, как только он открыл дверь, его ждал плакат с цветастой надписью “Добро пожаловать домой, Уилл, Оди и Джонатан”, перед ним стояли ребята, а на очищенном от пыли столе был торт. Лукас, Дастин, Макс, даже Стив, Нэнси и незнакомая Уиллу девушка с короткой стрижкой. Кажется, Дастин по телефону говорил о ней, Робин.       Все по очереди подходят к Оди и Байерсу, заключая в объятия, а он пробегает по ним взглядом, и улыбается, пока не натыкается взглядом на кудрявую фигуру позади всех, усевшуюся вальяжно на диване. Уилл смотрит на его вид — словно его заставили сюда явиться. Но стоит им встретиться глазами, как Уилер поднимается, подходит ближе и бесцеремонно касается подбородка, наклоняясь ближе. Лукас предупреждающе делает шаг вперёд, напрягаясь, и Дастин с Макс наблюдают пристально, словно готовясь к угрозе. Уилер только ухмыляется.       — Надо же, наш Уилл вырос, — он поворачивает его лицо, словно рассматривая со всех сторон, проводит большим пальцем по скуле и задевает нижнюю губу, — Вернулся покорять наш маленький город? Неужели в Леноре закончились девчонки, которых ты мог бы охомутать?       — Уилер, — предупреждающе понижает тон Макс позади.       — Да ладно тебе, Мэйфилд, — фыркает он, наслаждаясь абсолютным непонимающим ступором Байерса и игнорируя всех остальных, — Я ведь могу поздороваться со своим “лучшим другом”? Это вы затащили меня сюда, так что вас не устраивает? — Уилер наклоняется к уху Байерса, переходя на шёпот, — А может, в Леноре закончились парни?       Уилл замирает почти испуганно. Как, откуда? Он ведь даже семье не рассказал, так откуда это может знать Майк, с которым они за последние годы ни разу не говорили? Впрочем, это неважно, потому что своей реакцией он только подтверждает его слова. Уилер ухмыляется, отстраняясь, и смотрит тому в глаза пару секунд, прежде чем отстраниться и выровняться.       — Что ж, раз уж у нас такой праздник, предлагаю устроить вечеринку по случаю возвращения Байерс-Хопперов в нашу дыру, — он фыркает, направляясь к выходу и похлопав Оди безразлично по плечу, словно видел её не впервые за несколько лет, — Сегодня в девять у Ченса, адрес вы знаете.       — Мы не пойдём к твоему дружку, у которого в голове только баскетбол, трава и разврат, — возразил Дастин, на что последовал лишь смешок.       — И оставите наших вновь прибывших без достойного приветствия?       — Да ты…       — Мы придём, — Уилл наконец подаёт голос, глядя прямо на Майка, которого не узнавал, и прерывая начинающийся спор, — Я приду.       Губы Уилера растягиваются в предвкушающей, хищной ухмылке.       — Замечательно. В девять.       Он уходит через заднюю дверь, не планируя пересекаться с кем-то из старших, и идёт к своему дому по мышечной памяти пешком, задумчиво глядя перед собой всё с той же ухмылкой на лице.       Сегодня будет весело.

***

      Уилл мнётся перед зеркалом, меняя одну рубашку на другую, пока позади него Дастин, Лукас, Макс и Оди переглядываются, не решаясь заговорить. Время на часах неумолимо близится к половине девятого.       Он прикладывает к себе очередную рубашку, которую вытащил из коробки, когда в помещение заходят Стив и Робин. Никому не нравилось то, что происходит с Майком, но хуже всего было Нэнси, поэтому она отказалась участвовать в любом плане, каким бы он не был. Но на самом деле, никакого плана и не было. Ребята просто не меньше часу пытались объяснить Байерс-Хопперам, что явиться к Ченсу — ужасная идея, но никто так и не объяснил, почему. Нет, конечно, им сказали, что на его тусовках царит разврат и курят травку, но было у Уилла и Оди ощущение, что им что-то не договаривают. Разумеется, ничего не сработало, но и отпустить их одних никто бы не смог. Так что теперь они все собранные, а Стив согласился отвезти их, и все ждут, когда явно нервничающий Уилл в третий раз подносит к шее одну и ту же рубашку.       — Так, стоп, — тут вступает молчавшая до этого Робин и подходит к Байерсу, вырывая вешалки из его рук. Она критически рассматривает всё, что видит — в руках и на кровати, прежде чем поворачивается обратно к Уиллу, — Вот это.       Она отдаёт ему светлую куртку и гармонирующие с ней брюки, тёмную рубашку и двигает ногой белые кроссовки. Уилл осматривает их критически, но после этого с благодарностью кивает и уходит в комнату, чтобы одеться не перед всеми. Оди уходит за ним, понимая, что её брату сейчас лучше не оставаться совсем одному. Как только дверь за ним закрывается, Робин переходит на шипящий шёпот.       — Вы до сих пор ему не сказали?       — А как мы должны сказать о таком? — так же шипяще отвечает Дастин, — Мы вообще не должны были знать, что у него чувства к Майку, — и все тупят взгляд, кроме Робин, которая выравнивается и всплёскивает руками.       — О да, но вы нашли его старые записки в сраном лесном замке и узнали, и Уилер тоже там был, если вы вдруг забыли, — Робин злится, хмурясь и её шёпот больше похож на шипение змеи, — И именно после этого он свалил из вашей кучки задротов. Так что теперь вам нужно обезопасить Уилла от…       — От чего? — он выходит именно в этот момент, поправляя лёгкую куртку и затягивая ремень чуть потуже, — О чём вы тут?       — От травы, — импровизирует Лукас и Макс сжимает его руку в жесте благодарности, — Мы же говорили, у Ченса весь дом ей набит и пропах.       Байерс жмёт плечами и спокойно выдыхает, осматривая ребят.       — Всё будет хорошо, ладно? Это же наша Партия, мы справлялись с демогоргонами. Неужели вечеринку не переживём?       — Нет больше у нас Партии, Уилл, — тихо произносит Дастин и встаёт с места, отходя к Стиву, который похлопывает его по плечу, — И это — уже не наш Майк.       До дома Ченса все доезжают почти в тишине. Стив предупреждает, что будет неподалёку, и в любой момент приедет обратно, и они всей компанией подходят к двери дома Ченса, за которой слышится музыка. Уилл стучит первым. Сначала кажется, что их не услышали, но прежде, чем он успевает постучать снова, дверь открывает Патрик, ещё один член баскетбольной команды, и осматривает кучку “фриков” на пороге.       — Эй, Ченс, а давно к нам на тусовки ходят сатанисты?       — Это я их позвал, — слышится знакомый голос за спиной, и Патрик хмыкает, но без вопросов отступает, пропуская всех внутрь.       Вот только Уилл жалеет, что не послушал ребят, в ту же секунду, как чужая спина перестаёт загораживать ему вид на происходящее. Майк лежит головой на коленях у Ченса, пока тот достаёт самокрутку из своих губ и подносит её к чужому лицу. Уилер затягивается, задерживает воздух, переводит взгляд на Байерса и только после этого выдыхает, довольно ухмыляясь.       Вот же срань.

***

      Они проводят на этой “вечеринке” уже час, и Дастин с Лукасом не выдерживают, открывая себе по пиву и сидя в стороне, Макс держит возле себя Оди, отгоняя от неё сальных придурков и грозясь, что сейчас горлышко её бутылки окажется у них в самых неприличных местах, а Уилл… Уилл сидит уже с третьим, а может и четвёртым, стаканом слишком крепкого пунша на диване и готов сбежать, потому что его взгляд прикован к Майку. Тот накурен, почти не говорит, но явно расслаблен, и бросает на него взгляды в ответ, странные, нечитаемые. Наконец что–то происходит. Что-то в его голове щёлкает, он усаживается возле такого же невменяемого Ченса и тянет его к себе.       Мир перед глазами Байерса трещит по швам.       Он смотрит на то, как Уилер утягивает парня в поцелуй, жадный и резкий, и воздуха катастрофически не хватает. Он хочет отвести взгляд, но не может. Баскетболист переходит на шею Майка, практически вылизывая её, а вокруг слышатся улюлюканье и свист, словно эту картину ждали и видят не впервые. Но кое-что не так. Уилер смотрит прямо Уиллу в глаза. Пристально, с ухмылкой, а с его губ срывается довольный выдох, как демонстрация того, насколько ему хорошо здесь. В глазах у Уилла чистая боль.       Первой не выдерживает Макс. Она подходит к Байерсу и берёт его за запястье, уводя за собой в сторону выхода. С неё явно хватит. Чего никто явно не ожидает — так это того, что её предплечье сожмут в ту же секунду, и она одёргивает руку от боли. Как Майк под травой оказался рядом так быстро — непонятно, но он почти рычит на неё, перехватывая руку Байерса вместо неё.       — Он идёт со мной, — и уходит, уводя парня за собой. Лукас и Дастин подрываются с места, собираясь побежать за ними, но другие тусовщики не дают им пройти. Назревает потасовка, которую Уилл уже не видит, потому что дверь ванной закрывается за их спинами.       Его прижимают к стене и он чувствует, как от Майка несёт травой и алкоголем, видит, как сильно расширены его зрачки. Он не успевает спросить, что происходит, потому что его губы накрывают в поцелуе — грубом, нетерпеливом, жадном. Он замирает, а потом начинает брыкаться, и оттолкнуть невменяемого Майка оказывается проще, чем казалось. Он касается своих губ пальцами, чувствуя опустошение от того, как только что был украден его первый поцелуй.       — Какого чёрта, Майк? — наконец задаёт он вопрос.       — О, да что ты, — в голосе Уилера сочится яд, — Конечно, проще ведь свалить всё на меня. Скажи, что не хотел этого, — его губы трогает ухмылка, — Я видел, как ты смотрел на нас, Байерс.       — Это не значит, что…       — Что ты хотел так же? — перебивают его, — О, нет, не ври мне. Ты хотел этого с момента, как мы были детьми. Хотел, а потом просто свалил в Калифорнию, оставив все свои дневнички в идиотском замке Байерс. Скажи, ты ведь хотел, чтобы я их нашёл, да? — всё внутри Уилла холодеет, когда он понимает, о чём говорит Майк, а руки начинают трястись, — Много парней склеил там, в Леноре, а? Перед сколькими из них ты разделся и подставил свою…       Удар. Уилер хватается за щёку, которую обожгло пощёчиной. Байерс смотрит на свою руку, а внутри начинает закипать гнев. Майк не даёт ему заговорить. Подходит обратно, перехватывает чужие ладони и прижимает к стене у чужой головы, и вжимается в губы новым поцелуем. В этот раз оттолкнуть не выходит. Уилл не может заставить себя сделать это, он просто сдаётся, позволяя Уилеру сделать то, чего он хочет.       Это не похоже на то, что он себе представлял. За стеной гремит музыка и, кажется, посуда, Майк не ведёт себя с ним осторожно или нежно, он просто берёт то, чего ему хочется. Байерс не планирует отвечать, но что-то внутри него ломается, сдаётся, плавится, и он поддаётся поцелую — неумело, криво, однако этого достаточно, чтобы Уилер отстранился на пару жалких миллиметров, заговорив тихо, но так близко, что губы касались чужих.       — Сейчас я отпущу твои руки, и ты никуда не уйдёшь, ты меня понял? — Уилл кивает, насколько это возможно, и Майк медленно ослабляет хватку, отчего руки опускаются, — На плечи.       Байерс словно в трансе, он делает так, как ему сказано, устраивая ладони поверх чужих плеч, прежде чем они целуются снова — в этот раз он отвечает сразу. Движения их губ влажные, звонкие, развратные звуки отскакивают от плитки на стенах и становится слишком жарко. Уилер толкает бедро между чужих, отпускает раскрасневшиеся от кусачих поцелуев губы Уилла и спускается к его шее сам, когда он подаёт голос.       — Майк…       — Заткнись.       — Сними с меня чёртову куртку.       Дважды повторять не нужно. Руки дёргают ткань, помогая одежде упасть на пол, и пальцы тянут за верхние пуговицы рубашки, освобождая шею больше, открывая доступ к усыпанной родинками коже. Тёмные глаза Уилера становятся почти чёрными, когда он прикасается к ней губами, вылизывает, целует, кусает. Уилл откидывает голову назад, с его губ слетают шумные выдохи, напряжение между ними становится всё более ощутимым и он сам не осознаёт, как его пальцы зарываются в мягкие тёмные кудри, сжимают и тянут их, а бёдра делают движение, бесстыдно притираясь пахом к чужому.       — Ни одного, — вдруг выдыхает он. Майк замирает, поднимая расфокусированный взгляд на него с вопросом.       — Что?       — Ни одного парня не было. Никто не видел меня раздетым.       Он не знает, зачем говорит это, но это срабатывает. Уилер наклоняет голову, одна из его ладоней, что до этого исследовали чужое тело, поднимается по груди и шее вверх, к щеке, и он смотрит прямо в пьяные глаза, надеясь найти хоть один проблеск лжи. И не находит.       — Чёрт, Байерс.       Уилер рычит, толкается собственными бёдрами к Уиллу и они стонут, бесстыдно, громко, прямо в губы друг друга. Чувствуют напряжение и возбуждение друг друга, и в этот раз Байерс срывается первым — тянет Майка на себя, прижимает за волосы к своей шее и двигает бёдрами так, словно от этого зависит его жизнь.       Они не знают, сколько времени провели так, пока маленькая ванная комната заполнялась их стонами, вздохами и шелестом мешающей одежды. Уилл теряет всякий стыд и стеснение — тянется к футболке Майка, поднимает, оглаживает действительно возмужавшее тело. Его глаза застилает пеленой — он хочет большего. И он прекрасно чувствует, что тот хочет не меньше. Но стоит ему потянуться к ширинке чужих джинс, как его руки перехватывают, а Уилер отстраняется, что вызывает разочарованный стон.       — Почему? — хрипло выдыхает он.       — Не здесь, — рвано выдыхает Майк и отстраняется совсем.       Никто не поверит, что они тут просто разговаривали — они растрёпаны, в волосах у каждого хаос, губы опухли, а штаны у обоих едва справляются. Он хватает Уилла за руку и ведёт к двери, дёргая её так, что та грозится слететь с петель. Снаружи хаос — тут явно прошла хорошая драка и Уилер рычит, подходя к Патрику, свободной рукой хватая того за ворот бейсбольного бомбера.       — Ещё раз тронете фриков — убью, — фраза получается низкой, но громкой, и все останавливаются, даже Дастин и Лукас замирают в удивлении, — Мы уходим. Если они захотят уйти, дайте им это сделать, если нет — уложите спать.       Ченс встаёт с места, явно собираясь возразить, но видит руку Уилера, держащую чужую, и осекается, опуская голову и махнув рукой команде, чтобы те отпустили “фриков”. Майк кивает и молча проходит мимо, уводя с собой за дверь Уилла, который только и успевает, что обернуться на ничего не понимающую партию. Они подходят к машине и Байерс смотрит непонимающе.       — Ты водишь?       — Нет, — спокойно отвечает тот, но в противовес своим словам достаёт из кармана ключи, — И да. Машина Ченса, он всегда перед тусовками отдаёт мне ключи, чтобы не садиться за руль под травой.       Уилл хотел бы возразить, что Майк и сам не лучше, но собственное возбуждение туманит голову и даже холодный ночной воздух не отрезвляет достаточно, чтобы он протестовал против того, чтобы свалить отсюда подальше.       Он оборачивается на шум, когда видит, как ребята почти вываливаются на порог, и кивает им, показывая, что всё в порядке и его не увозят отсюда силой. Рука крепче сжимает ладонь Майка и Оди реагирует первой — за три года она научилась лучше других распознавать маленькие сигналы брата. Она что-то тихо говорит ребятам и они сомневаются, но заходят обратно в дом, а Дастин сразу направляется к телефону на стене, чтобы позвонить Стиву. Макс, окинув Байерса взглядом, в ванную — потому что две горячие головы забыли про куртку.       Парни усаживаются в машину, Майк вжимает педаль газа и они уезжают от дома Ченса, не оборачиваясь. Они едут в машине по знакомым дорогам, Майк сосредоточен, но его рука хозяйски покоится на бедре Уилла, поглаживая его и изредка сжимая. Тот в ответ накрывает чужую руку своей, отстукивая пальцами чуть нервно и думая, думая, думая.       Ченс живёт в хорошем районе, так что дорога до дома Уилеров не занимает много времени. Они останавливаются, но Майк не глушит мотор, оборачиваясь на Уилла.       — Это твой последний шанс сбежать.       — Не в этот раз, — Байерс хватает ворот чужой футболки и тащит его на себя, приближая к своему лицу, и Уилер по потемневшим глазам наконец понимает, что вся та сдержанность Байерса, его отсутствие агрессии и реакции были напускными, — Но сначала скажи мне. Ты был так уверен, что у меня кто-то был. Сколько раз ты спал с тем парнем?       Между ними тишина, Майк обдумывает ответ. Не считает, а решает, что нужно сказать сейчас. В глазах у Уилла — незнакомые, новые черти, они пляшут у вырытой для Уилера могилы, и одно неверное слово столкнёт его прямо в эту яму. Он выдыхает, качая головой.       — Уилл…       — Заткнись, — отрезает тот и в его голосе металлом сквозит яростная ревность, — Я не хочу слышать ложь или оправдания. Сколько?       — Несколько, — честно отвечает Уилер, — Я не уверен, не считал, мы всегда были под травой. Я думал, что ты там нашёл кого-то ещё, и… — пощёчина. Щека, которая едва успела забыть обретённую за три года тяжесть удара Уилла, загорается жжением с новой силой, пока тот отодвигается, фыркнув.       — Ты ублюдок, Майк, — заключает он, — Ты ни разу не позвонил мне, не написал ни одного письма. Зато развлекался с Ченсом, решив сам для себя непонятно что, и теперь пытаешься свалить это на меня? — удар чужим же оружием. Уилл открывает машину и выходит, но дверь оставляет распахнутой. Майк смотрит ему вслед, думая, что более чем заслужил, чтобы тот сейчас ушёл, пока его не вырывает из раздумий голос, — Ты идёшь?       Майк замирает в непонимании, теряя свою спесь, и его маска самоуверенности трещит по швам, он вылезает из машины и захлопывает дверь сильнее, чем стоило и было необходимо. Уилл идёт вперёд, и Уилер наспех толкает вторую дверь, прежде чем пойти за ним. Они заходят в тёмный дом — ещё даже не за полночь, на часах стрелка только движется к одиннадцати, но Карен и Нэнси давно перестали ждать его прихода по ночам, Тэд никогда не был особо заботливым и внимательным отцом, а Холли ещё маленькая, чтобы не спать в такое время.       Они в молчании и тишине идут по лестнице, поднимаясь к спальне Майка. И всё же, стоит им зайти, как вся напускная сдержанность пропадает — дверной замок щёлкает, а следом Уилер прижимает Байерса к стене, впиваясь в губы жадным поцелуем. Он дёргает его рубашку, рычит в поцелуй, сталкивается бёдрами с чужими и едва начавшее спадать возбуждение возвращается с удвоенной силой. Уилл не собирается просто подчиняться — тянется руками к краю чужой футболки, стягивает её через голову и в полумраке комнаты жадно смотрит глазами на тело перед собой. Толкает его к кровати, делая шаг за шагом, пока Майк не врезается в неё и не опускается вниз.       Уилл расстёгивает свою рубашку, наслаждаясь его внимательным взглядом. Происходящее скользит ядом вместо крови по венам, когда он подходит ближе и опускается на колени Уилера. Ладони скользят вниз по торсу — блять, и когда только долговязый и с явным недобором по массе Майк успел стать… Таким? Впрочем, долго думать ему не дают. Чужие пальцы нетерпеливо дёргают пуговицы тёмной рубашки, расстёгивая её не полностью — но достаточно, чтобы, когда руки тянут ткань вверх, она снялась без проблем, отправляясь куда-то на пол к футболке.       Майк перехватывает Уилла за затылок, тянет на себя, вовлекает в поцелуй снова. Всё такой же нетерпеливый, словно дорвался до того, чего давно хотел. Может, так и есть. Влажные звуки поцелуев перемешиваются со сбитым дыханием, вторая рука Уилера опускается по обнажённой спине вниз, к бёдрам, но больше не гладит — он резким движением прижимает за них пах Байерса к собственному и комната заполняется их синхронным стоном в губы друг друга. Уилл повторяет движение уже сам, брюки трутся о джинсы, и возбуждение друг друга ощущается почти болезненным давлением членов, их трением при любом движении.       Уилл отстраняется от чужих губ с укусом, оттягивая чужую губу — он понятия не имел о том, правильно ли всё делает, но сейчас ему было всё равно. Тем более, когда Майк под ним заливается шумными вздохами и стонами. Он опускается к шее, задерживается всего на секунду, а потом смещает ладонь в тёмные кудри, тянет за них с силой, вынуждая откинуть голову назад. Слышится болезненное шипение, но оно прерывается ровно в тот момент, когда Байерс практически впивается в светлую кожу, всасывая её, прикусывая, а после — проводя языком по мгновенно поалевшему следу на самом видном месте.       Ему мало.       Он продолжает, чередуя влажные поцелуи, движения языка и укусы, пока ладони Уилера уже успели каким-то образом расстегнуть его ремень и влезть под брюки и бельё, сжимая ягодицы, прижимая ближе за них же. Кажется, он мог бы просто трогать их всю жизнь.       «Чёрт, эта задница.»       Сам он — толкается пахом вверх, выбивая стоны из Уилла прямо себе в шею. След за следом, толчок за толчком, они оба не могут ждать, они и так терпели достаточно. Не только сегодня, нет. Годами.       Майк наконец отпускает чужие бёдра — но только для того, чтобы переместить одну ладонь в волосы, а второй наспех расстегнуть собственные джинсы. Он освобождает оба члена и стон Уилла похож на мольбу, смешанную с облегчением, когда он чувствует прикосновение к напряжённой плоти. Можно было бы притормозить, сделать всё правильно, дойти до смазки в ящике с бельём, но эта условность отнимет время, которое прямо сейчас никто из них не готов терять. Уилер грязно сплёвывает на ладонь, растирает слюну парой сжатий, и обхватывает оба члена сразу. Уилл замирает, заходясь в неприлично громком стоне — кажется, если он и не верил в бога, то сейчас сделал именно это, потому что иначе кто мог дать Майку настолько длинные пальцы и большие руки, чтобы у него вышло это, ещё и так хорошо?       Он поднимает голову, следуя за натяжением волос, и помутневшим взглядом сталкивается с таким же чужим, совершенно невменяемым, но в этот раз уже вовсе не от травы или алкоголя. Майк знает, как выглядит — и знает, что это из-за Уилла.       Горячая плоть трётся друг о друга, пока ладонь скользит по двум членам, и Байерс откидывает голову назад, распахивая губы в новых и новых стонах. Это совершенно не похоже на то, что он делал сам, и тем более на то, что он представлял. Уилер не теряет момент — проводит языком по дёргающемуся кадыку и впивается зубами прямо возле него одновременно с тем, как останавливает ладонь и растирает предэякулят сразу по двум головкам, потирая их грубыми движениями большого пальца. От стен отскакивает вскрик, глаза Байерса закатываются и он изливается в чужую руку. Майку не нужно много — парой резких движений он размазывает чужую сперму по обоим членам и с рыком кончает следом, сжимая губу в зубах до крови и утыкаясь лицом в ямочку между ключиц Уилла.       Они сидят так, перепачкав друг друга и одежду, какое-то время, приводя дыхание в норму, пока Уилл не приходит в себя первым. Он выравнивается, оттягивает голову от себя за кудри и осматривает полное удовольствия лицо напротив расфокусированным взглядом. Капля крови на губе сейчас почему-то кажется особенно привлекательной и он подаётся вперёд, импульсивно слизывая её, прежде чем заговорить прямо во влажные губы, обдавая их своим горячим дыханием.       — Ты же не хочешь сказать, что мы закончили? — кажется, это был последний гвоздь в крышку гроба всего, что Майк выстроил за три года. Тот ухмыляется, качая головой.       — Разумеется, нет.       Он аккуратно спускает Байерса с себя на постель, чтобы подняться с места, стянув джинсы и направляясь к комоду. По пути он подхватывает футболку с пола и бесцеремонно обтирает ладонь, прежде чем бросить её обратно и, быстро покопавшись в ящике, возвращается к кровати, где Уилл уже избавился от перепачканных штанов и белья. На горячую голову и бурлящую кровь наложился весь выпитый алкоголь и он выглядит так, что у Уилера, кажется, кружится голова. Раскрасневшийся, с растрёпанными в пух и прах волосами, полностью обнажённый — на его кровати, ожидающий. Член заинтересованно дёргается от этой картины. Майк подходит ближе, устраиваясь рядом и нависающий сверху, бросив рядом тюбик смазки и начатую пачку презервативов.       Уилл смотрит на них, подхватывает одной рукой, и поднимает так, чтобы она попала в поле зрения пожирающего его глазами Майка.       — Ты пользовался ими с тем парнем?       — Конечно, — спокойно, насколько возможно, ответ, — Каждый раз.       — Тогда к чёрту, — Байерс брезгливо отбрасывает коробку в сторону, второй рукой хватая Майка за кудри с силой, — Больше не будешь.       — Никогда, — отвечает тот под тёмным, яростным взглядом. Господи, Майк даже не знал, что у Уилла вообще может быть такой взгляд.       — И торчать с ним тоже.       Майк только кивает. К чёрту Ченса, к чёрту баскетболистов и “крутых” парней, ему ни черта из этого не нужно, если у него будет Уилл. Дождавшись утвердительного кивка, Байерс тянет его к себе, впиваясь губами в чужие, пока вторая рука бесстыдно находит чужой член, проводя по нему кончиками пальцев. Майк тяжело выдыхает прямо в поцелуй, пока толкается языком в чужой рот, сплетает его с языком Уилла и, кажется, окончательно сходит с ума, потому что тот разводит бёдра шире, позволяя устроиться между ними.       — Терпение, — выдаёт он, разрывая поцелуй только спустя время, — Хочу сделать ещё кое-что.       Он спускается поцелуями на грудь Байерса, ведёт ими ниже, оставляя влажную дорожку за собой, пока не останавливается у паха. Целует тазобедренные косточки по очереди, и макушкой чувствует, как за ним наблюдают. Ухмылка трогает губы, пока он спускается ещё ниже, обхватывая губами головку чужого члена.       И, боже, блять, Уиллу нечем дышать.       Он старается не отрывать взгляд, но в глазах нет чёткой картинки, он видит только чёрные в полумраке комнаты кудри и губы на своём члене, методично двигающиеся вверх и вниз. Он даже не представлял, что это может быть настолько хорошо.       А Майку того и достаточно — он обводит головку языком, толкает её за щеку, обхватывает мошонку пальцами и перебирает в них, пока губами скользит ниже с каждым движением. Пьяные, хрипловатые, но высокие стоны сверху неосознанно направляют, показывая, в какой момент Уиллу особенно хорошо. Он двигает головой ритмично, пока не опускается так, что нос упирается в чужой лобок, и замирает. Чувствует, как пальцы путаются в собственных волосах и понимает — сейчас. Поднимает взгляд, сталкиваясь чуть слезящимися глазами с бегающими чужими, и сокращает горло в глотательном движении, сжимая головку.       Уилл кричит.       Громко, расплываясь в удовольствии, и его губы беззвучно шевелятся — может быть, он матерится, а может, просит ещё, но его член уже достаточно напряжён. Майк отстраняется медленно, проскользив губами по всей длине и в конце — ещё раз обводя головку языком, под разочарованный стон Байерса выпрямляясь. Но возразить не даёт. Тянется к смазке, открывая тюбик и выдавливает себе на пальцы — много, может быть, даже слишком, и растирает между ними, согревая. Уилл захлёбывается возбуждением, поэтому разводит бёдра пошире, пока Уилер перехватывает свободную подушку и подсовывает её под них.       — Смотри на меня, — собственное горло режет, голос наверняка охрипнет, но сейчас это не имеет значения.       Уилл старательно пытается сфокусировать взгляд на лице Майка, и, когда у него получается, весь его мир сжимается до трёх вещей: возбуждения, тёмных глаз сверху и пальцев, которые влажно прикасаются ко входу, растирая по нему смазку, стараясь расслабить, подготовить. Второй рукой Уилер ведёт по обнажённому торсу, словно отвлекая, пока медленно входит пока только одним пальцем. Уилл жмурится, но слышит через стук пульса в ушах шёпот — слова разобрать не может, однако успокаивающий тон распознать ещё в состоянии, и старается расслабиться, насколько это возможно. Спустя пару движений, когда Майк понимает, что тот в порядке, он почти достаёт палец — но только для того, чтобы следующим движением ввести уже два, всё так же неторопливо, даже бережно. Уилл всё равно сжимает руками простыни, прошипев одновременно со стоном. Он пробовал делать так сам, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что он чувствовал сейчас — пальцы Уилера длиннее, больше, худощавые с ярко выраженными костяшками, и входят глубже. Байерс снова разводит бёдра, прикрывает глаза и позволяет себе просто чувствовать.       Майк ловит момент идеально — разводит пальцы, проникает ими глубже, немного сгибает прямо внутри, и наконец на смену напряжённому мычанию приходят стоны. Пока тихие, но чётко пронизанные удовольствием и расслаблением. Он получает настоящее наслаждение, глядя на то, как судорожно сжимают ткань простыни чужие руки, как влажные и опухшие губы раскрываются, как откинута назад голова Уилла. Он погружает пальцы в него раз за разом, в какой-то момент разводя их снова и добавляя третий, вводя их одним движением по самые костяшки, и понимает, что вновь попал идеально.       Парень под ним захлёбывается вдохом, стонет громко, его глаза распахиваются — и тело сводит судорогой удовольствия, пока его член явно находится на грани, дёрнувшись особенно сильно.       — Святой боже, Майк, сделай так ещё раз, — сиплый, иссушенный голос Уилла просит ещё и кто Уилер такой, чтобы отказать? Он двигает запястьем под одним углом, иногда специально проезжается пальцами по чувствительному комку нервных окончаний внутри, пока Байерс не начинает всхлипывать, — Хватит, хватит… Сделай уже что-нибудь.       Майк убирает руку, теперь упираясь второй у головы Уилла, и ловит его дрожащие губы в поцелуе, коротком, но таком желанном. Кажется, он только сейчас понял, насколько на самом деле был возбуждён всё это время. Освободившаяся рука растирает оставшуюся смазку по собственному члену и он жмурится — слишком хорошо, но ещё далеко не всё. Закончив, Уилер укладывает ладонь на чужое бедро, придерживая, и направляет свой член вперёд, останавливаясь только тогда, когда головка касается растянутого входа.       — Готов?       — Если ты не трахнешь меня прямо сейчас, клянусь всем на свете, я убью тебя.       Этого достаточно. Майк толкается бёдрами, одним движением входя сразу и целиком, и Уилл снова кричит, хватаясь руками за его плечи, впиваясь в кожу ногтями изо всех сил. Нет, когда он касался себя с этими фантазиями, это не было и вполовину вот так. Уилер выжидает немного, прежде чем начать двигаться.       Сначала это медленные движения, позволяющие Уиллу привыкнуть, и он следит за каждой сменой эмоции на лице Байерса, но чем больше удовольствия он видит на нём, тем сложнее держать себя в узде. Он подаётся вперёд, целует шею, втягивает кожу на ней, а после утягивает того во влажный, издающий пошлые звуки поцелуй, сплетает их языки. И делает первое резкое движение внутри — почти выходит, а потом вбивается так, что шлепок бёдер почти заглушает их общий стон. Это зелёный свет, это слёт всех тормозов, он не проживёт даже минуту, если прямо сейчас не возьмёт Уилла всего целиком.       Толчки становятся быстрее, теряют ритм, и он чувствует, как его плечи и спина покрываются царапинами. В какой-то момент ему приходится прервать их поцелуй, потому что дышать становится слишком тяжело, он откидывает голову вверх, но его тут же наклоняют за затылок обратно и он видит Байерса, абсолютно разрушенного под ним, который трясётся от удовольствия, хватается за него, заполненный и жадный.       — Нет, — сквозь стоны хрипит он, — Смотри на меня.       Повторение собственных слов действует как нельзя лучше. В голове у Уилера только «Уилл, Уилл, Уилл». Он смотрит. Их дыхание, стоны и шлепки заполняют всё пространство. Они смотрят друг другу в глаза, и Уилл плачет от возбуждения, от оверстимуляции, ему слишком много и слишком мало одновременно, он мечется по постели и шепчет невнятно какие-то слова, но одна фраза вырезается в голове у Майка, кажется, до конца его жизни.       — Я люблю тебя, Майк.       В этот момент Майк теряет всего себя. Весь его мир трескается на мелкие осколки, для него не существует больше ничего. Он наклоняется ближе, собирая все оставшиеся крупицы способности мыслить, чтобы у самого уха прошептать тихую фразу впервые в своей жизни.       — Я люблю тебя, Уилл.       И это точка невозврата. Байерс царапает чужие плечи до крови, тянется за поцелуем и сотрясается в оргазме, так и не прикоснувшись к своему члену, пачкая себя, Майка, даже постель. Уилер чувствует, как тот сжимает его, и через пару движений следует за ним, даже не успевая толком выйти из трясущегося тела — заливает спермой простыни, бёдра Уилла, себя. И он будет лжецом, если скажет, что это не лучший оргазм в его жизни.       Он падает рядом, и они оба тяжело дышат, даже не пытаясь открыть глаза. Только находят руками друг друга и сплетают пальцы, чувствуя друг друга, ощущая присутствие.       Никто из них не знает, сколько времени прошло, прежде чем Майк тянется к краю кровати и достаёт из-под неё влажные полотенца. Уилл всё ещё старается успокоить колотящееся сердце и, кажется, весь алкоголь выветрился из его тела окончательно. Он приоткрывает глаза, чтобы увидеть, как Уилер в первую очередь принимается очищать его. Медленно, осторожными, бережными движениями вытирая каждое пятно, подтёк и след этой ночи. Он проходится даже там, где, будь у Уилла чуть больше сил, он бы сказал не трогать — но вычищает абсолютно всё. И только после этого берётся за себя и постель, делая это контрастно быстро, но так же тщательно. Грязные полотенца летят в урну, и он наконец-то падает рядом обратно. Они молчат, пока Уилл не подаёт осипший голос.       — И что теперь? — возникает пауза. Уилл успевает подумать, что Майк отключился, когда звучит тихий ответ.       — Теперь — больше никакой Калифорнии, — заключает он, и притягивает Байерса к себе в объятия, — Я больше не отпущу тебя от себя даже если все демогоргоны вселенной будут грозиться разорвать меня на куски.       — И никаких баскетболистов? — шутливо спрашивает Уилл, поднимая на него голову.       — И никаких баскетболистов, — подтверждает Майк и ловит с губ Байерса короткий поцелуй, — И прежде, чем ты начнёшь сомневаться… Я имел в виду именно то, что сказал.       Уилл на секунду замирает, пытаясь понять, о чём речь, но осознание приходит даже слишком быстро. Ему не удаётся сдержать расслабленную улыбку, но он прячет её в груди Уилера, укрывая их одеялом.       — Повторишь утром.       Они засыпают вот так — обнявшись, прижатые друг к другу. Им предстоит ещё многое друг другу объяснить.

***

      Утром Майк заходит на кухню в белье и футболке, заспанным, лохматым, и сразу направляется к кувшину с водой, по пути схватив с полки два стакана. Но спасительную жидкость вырывают прямо у него из-под руки и он поднимает взгляд, чтобы увидеть Нэнси. Очень, очень очевидно кипящую от ярости Нэнси.       — Какого чёрта? — зевая, спрашивает он.       — Какого чёрта? — повторяет она, шипя, подобно змее, — Я говорила тебе не приводить сюда этого убогого. И что в итоге? Сначала вы трахаетесь так, что я будто не за стенкой, а возле вас сижу, а теперь ты выходишь весь разукрашенный, пока он торчит в нашем душе! — Майк моргает с полным непониманием в глазах. В этот момент он так сильно похож на прежнего себя, что старшая сестра невольно слегка смягчается, вздыхая и потирая переносицу.       — Ченса здесь нет, — качает головой Майк, совершенно не в состоянии осознать, как сестра вообще пришла к такому выводу.       — Не держи меня за дуру, Майкл! — почти рычит она, — Его машина прямо у нас под домом!       Уилер-младший морщится от понимания. Вот чёрт, точно, они же приехали сюда на машине Ченса. Тогда понятно, почему Нэнси похожа на разъярённую фурию, ведь у них был всего один договор — она не лезет в его жизнь, а он не водит свою интрижку в их дом. И этот договор ни разу не нарушался. Едва он успевает открыть рот, чтобы объясниться, как с лестницы спускается Уилл и замирает на последней ступеньке с полотенцем у волос, в футболке и даже, чёрт возьми, в белье Уилера.       — Я помешал? — осторожно спрашивает он. Глаза Нэнси расширяются так, что Майку кажется, они сейчас выпадут из орбит.       — Уилл? — она спрашивает так, будто считает, что у неё галлюциногенный психоз.       — Доброе утро, Нэнси, — он улыбается широко и искренне, но его лицо краснеет от стыда и смущения, — Прости, я не знал, что ты тоже тут. Майк, я буду наверху, — Уилл разворачивается, чтобы уйти, когда его окликает Майк.       — Уилл, — тот оборачивается с вопросом в глазах, и Уилер-младший замирает неожиданно даже для себя. Всё это ощущается так правильно, что он забывает даже дышать, — Нет… Нет, ничего. Я люблю тебя, подожди меня наверху.       Теперь замирают уже Уилл и Нэнси, вторая резко оборачивается на брата и впервые за несколько лет видит в нём кого-то другого. Не тусовщика и наркомана, а своего младшего брата, который целыми днями играл в “Подземелья и драконы” в их подвале, бегал по лесу в поисках своего лучшего друга и боролся до последнего. И ещё видит что-то новое — но пока не знает, как это описать. И всё же чувствует, что что-то изменилось в нём навсегда.       Уилл же сияет улыбкой. Он задумывается всего на секунду, прежде чем ответить.       — И я тебя люблю. Не задерживай Нэнси, Джонатан говорил мне, что у неё крутая и важная работа, — он уходит, и Уилер-старшая машинально возвращает кувшин с водой на стол, подвигая его к брату.       — Майкл Уилер, тебе придётся очень многое мне объяснить.       — Я знаю, Нэнс, — он зовёт её тепло, а уголки губ поднимаются в улыбке, пока он всё ещё смотрит на лестницу, где только что исчез Байерс, — И я объясню. Но не прямо сейчас, — он пожимает плечами, наконец наливая в стаканы воду и поднимая их на уровень своего лица, слегка покачивая с дразнящим выражением лица, — Мне нужно отнести Уиллу воды.       Он уходит вперёд и Нэнси смотрит ему в спину, окликая уже на выходе из кухни.       — Майк.       — Что? — поворачивается он, беззлобно закатывая глаза.       — С возвращением, братишка.       Уилер-младший улыбается шире, тепло и солнечно, как не улыбался уже давно. Кивает с безмолвным «спасибо» и уходит вперёд, оставляя её за спиной.       Позже он передаст ключи Ченса через кого-то из школы, но сегодня — Уилл позвонит каждому члену Партии и попросит прийти к Уилерам, а старших созовёт Нэнси. Это будет долгий и тяжёлый разговор, полный слёз, признаний и откровений. Не каждый сможет простить его сразу — дерьма, которое он успел натворить за последние три года, достаточно, чтобы не прощать его вообще, а бонусом ещё и хорошенько набить рожу. И он это знает.       Но это Партия. И они всегда будут вместе, даже если на это уйдёт время. Это Партия, сердце которой снова бьётся.       Партия, сердце и душа которой теперь снова рядом и больше не отпустят друг друга.