Узы крови (Ребилд)

Свет Косого переулка ударил в глаза так ярко, что Гарри машинально прищурился — и тут же поймал себя на этом движении. Не втянул голову в плечи. Не стал меньше. Просто… прищурился. Это было странно. Они вышли из Гринготтса так, будто оттуда нельзя было выносить ничего, кроме холода и тяжёлых мыслей. Но у Хайсе под мантией лежали пергаменты с печатями — не слова, не догадки, не “кажется”. Факты. Хайсе шагал чуть впереди. Папка была прижата к боку ровно настолько крепко, чтобы Гарри заметил: он не расслабился ни на секунду. Ни здесь, среди шумной улицы, ни там, где гоблины говорили голосами камня. — Дыши, — тихо сказал Хайсе, даже не оборачиваясь. Гарри понял, что опять задержал дыхание, и послушно вдохнул. Воздух пах карамелью, мокрой брусчаткой и чем-то металлическим — то ли медью, то ли ожиданием. — Мы… теперь знаем? — выдавил он наконец. Хайсе не ответил сразу. Он свернул чуть в сторону от основного потока людей, туда, где было меньше витрин и больше стен. И только тогда сказал: — Мы знаем достаточно, чтобы никто не мог сделать вид, что тебя “не было”. Слова звучали просто, но у Гарри от них пересохло во рту. Он вспомнил фразу гоблина: “На бумаге вы существуете”. И это почему-то было важнее, чем деньги. Хайсе оглянулся, проверяя, не прилип ли кто к их спинам, и жестом показал на капюшон: — Подними. Здесь. Гарри послушался. Капюшон упал на лоб, и мир стал чуть дальше — словно кто-то отодвинул его на полшага. — Куда мы идём? — шёпотом спросил Гарри. Хайсе посмотрел на него из-под края своего капюшона. — Туда, где продают то, что Министерство предпочитает не замечать, — ответил он. — И где я смогу купить тебе кое-что… без лишних глаз. Гарри нахмурился. — Это… опасно? — Опасно — это быть беззащитным, — сказал Хайсе. — А место… место просто честнее в своём уродстве. Они шли, и шум Косого переулка постепенно оставался позади. Витрины становились темнее, вывески — менее аккуратными, лица — более внимательными. Смешки звучали глуше. Кто-то стоял в тени и провожал их взглядом так, будто пытался понять: добыча это или нет. Камень под ногами стал более скользким. Воздух — холоднее. Гарри понял, что ему хочется держаться ближе. Он и держался. — Запомни, — тихо сказал Хайсе, не меняя темпа. — Не отвечай никому, кто обратится. Не бери ничего в руки. И смотри только туда, куда смотришь ты сам. Не на то, что тебе показывают. Гарри кивнул, хотя его сердце било в грудь слишком громко. Проулок сузился, и Косой переулок словно выдохнул их из себя. Здесь было как в его жизни у Дурслей: тесно, липко и будто всегда чуть темнее, чем должно быть. — Лютный, — сказал Хайсе, словно ставя точку. — И не делай лицо, будто мы заходим в ад. — А это не…? — Гарри запнулся. Хайсе усмехнулся — коротко, без радости. — Министерство любит объявлять “тёмным” всё, что не может держать на поводке. Здесь продают и мерзость. И инструменты. И знания. Важно, кто покупает — и зачем. Гарри сглотнул. Они остановились у вывески, которую легко было пропустить. Буквы на ней были выцветшими, но кто-то старательно обновлял их чарами, чтобы они не исчезали окончательно. “Палочки Филягина”. — Ты уверен? — прошептал Гарри. — Да, — ответил Хайсе. — И нет, это не вместо твоей основной палочки. Это — запас. И я хочу, чтобы ты понял разницу. Хайсе толкнул дверь. Колокольчик над входом не звякнул — он хрипло пискнул, как будто был недоволен тем, что вообще существует. Внутри было темно, тесно и пахло старым деревом, пылью и чем-то травяным — так пахнут сушёные растения в аптеке… если аптеку держат люди, которым плевать на санитарные нормы. У прилавка стоял мужчина. Грязные волосы, взгляд скользкий, улыбка с пустотами там, где должны быть зубы. Он оглядел их и задержал взгляд на капюшонах. — О, гости, — протянул он. — Редко ко мне заходят такие… осторожные. Хайсе не снял капюшон. — Мне нужна палочка для мальчика, — сказал он ровно. — И мне не нужен разговор. — А разговор у меня всегда в комплекте, сэр, — хмыкнул продавец. — Но ладно. Подойдите ближе. Гарри сделал шаг. Тень от капюшона скрывала его лицо, но не прятала дрожь в пальцах. Продавец достал старую мерную ленту, на вид — обычную, но она двигалась слишком живо, будто сама хотела измерить. — Руку, — сказал он. Гарри протянул руку. Лента скользнула по пальцам, по запястью, по локтю, поднялась к плечу, будто проверяла не только длину, но и то, что под кожей. Гарри сглотнул. — Неплохой костяк, — пробормотал продавец. — Магия… живая. И… — он прищурился, — интересная. Хайсе слегка наклонил голову. — Без комментариев, — предупредил он. Продавец усмехнулся. — Как скажете, сэр. Он повернулся к шкафам. Их было много, и все одинаково тёмные. Ящики — как гробы, только тоньше. Он начал вытаскивать палочки одну за другой и бросать на прилавок так, будто это вилки в дешёвой столовой. — Попробуй, — сказал он Гарри. Гарри взял первую. Ничего. Вторая — вспыхнула слабой искрой и тут же погасла. Третья — неприятно обожгла пальцы, будто палочка была недовольна самим фактом, что её трогают. Гарри быстро положил её обратно. — Стерва, — прокомментировал продавец с удовольствием. Хайсе прищурился. — Палочка выбирает волшебника, — сказал он холодно. — Не ты. — О-о, — протянул продавец, — Олливандер научил вас красиво говорить? У него палочки драматичные. У меня — практичные. Он наклонился ближе к Гарри. — Ты хочешь, чтобы тебя выбрали, да? Гарри не ответил. Продавец фыркнул. — Ладно. Тогда покажу тебе одну. Он ушёл вглубь лавки, туда, где свет почти не доставал. Там что-то щёлкнуло, как замок, и через секунду он вернулся с узким футляром. Положил его на прилавок осторожно — впервые за всё время осторожно. — Эта… капризная, — сказал он, и голос стал чуть тише. — И если вы берёте её “для игры” — не берите. Хайсе не сдвинулся. — Давай, — сказал он. Продавец открыл футляр. Палочка была чёрной, с белой рукоятью — не ярко-белой, а будто выточенной из кости или выцветшего дерева. На рукояти были тонкие линии, как следы от когтей. — Она никого не выбирала, — сказал продавец и снова усмехнулся, но уже без веселья. — А те, кто пытался, потом долго держали руки в карманах. — Почему не уничтожил? — спросил Хайсе. Продавец пожал плечами. — Потому что уничтожать вещь, которая может стать оружием… глупо. Лучше продать. Или спрятать. Я выбрал первое. Он протянул палочку Гарри. Гарри взял её. Сначала ничего не произошло. Потом по пальцам прошла волна тепла — не мягкого, а плотного, как горячая вода. В груди стало легче. Будто кто-то снял с него невидимую тяжесть. Свет в лавке на секунду стал ярче — не от лампы, а от чего-то в воздухе. И тут же всё стихло. Продавец присвистнул. — Ну надо же… — пробормотал он. — Значит, всё-таки выбрала. Хайсе внимательно смотрел на Гарри, будто оценивал не палочку, а то, как тот держит её — как будто смотрел на будущую привычку. — Что в ней? — спросил Хайсе. Продавец ухмыльнулся шире. — Два компонента. Гарри резко поднял голову. — Два?.. — Редко. Неправильно. Но бывает, — продавец развёл руками. — Сердцевина — волос фестрала. А второй… — он наклонился, будто делился секретом, — кристаллизованная слеза русалки. Такая палочка любит воду. Любит холод. И не любит слабых. — То есть… она сильная? — тихо спросил Гарри. Продавец посмотрел на него оценивающе. — Она не “сильная”. Она требовательная. Если у тебя дрожат руки — она будет злиться. Если ты врёшь себе — она будет сопротивляться. Если ты пытаешься играть в героя… — он усмехнулся, — она может напомнить, что ты всего лишь мальчик. Хайсе кивнул, как будто именно этого и хотел. — Цена. — Восемьдесят галлеонов, — сказал продавец быстро, будто боялся, что кто-то передумает. Хайсе даже не моргнул. — Пятьдесят. Продавец вспыхнул. — Сэр, вы шутите? — Нет, — спокойно ответил Хайсе. — Ты сам сказал: она никого не выбирала. Значит, её трогали. Значит, на ней уже висит дурная репутация. И ты сам признал, что хотел “спрятать” или “продать”. Продавать ты умеешь, но торговаться — тоже. Продавец сжал губы. — Семьдесят. — Пятьдесят пять, — сказал Хайсе. — Шестьдесят пять. Хайсе чуть наклонил голову. — Шестьдесят. И ещё пять — за молчание. Продавец замер. Потом медленно улыбнулся. — Вот теперь вы говорите правильно, сэр. Хайсе достал деньги — быстро, без демонстрации. Продавец пересчитал их так жадно, будто это был воздух. — Футляр к ней прилагается? — спросил Хайсе. — Прилагается, — буркнул продавец. — И совет: не светите ею в местах, где любят задавать вопросы. Хайсе взял футляр, закрыл его и положил под мантию. — Пойдём, — сказал он Гарри. Они вышли из лавки, и воздух Лютного показался ещё холоднее — будто улица не любила, когда уносят из неё что-то ценное. — Ты меня не перестаёшь удивлять, — тихо сказал Гарри, когда они прошли несколько шагов и от них отлипли чужие взгляды. Хайсе усмехнулся. — Рад стараться. Но запомни: эта палочка — не игрушка. И не замена твоей будущей основной. Это запас. И секрет. Гарри сжал футляр под мантией, как будто боялся, что его отберут. — А… можно я… — он запнулся. — Можно я с ней потренируюсь? Хайсе посмотрел на него внимательно. — Здесь — нет, — сказал он сразу. — И у Дурслей — тоже нет. Понял? Гарри замер. — Но… почему? Если она… если её… — След, Гарри, — перебил Хайсе. — Не палочки отслеживают. Отслеживают несовершеннолетних и магию рядом с ними — особенно там, где магии обычно нет. Он говорил спокойно, будто объяснял простую арифметику. — У Дурслей ты один волшебник. Любая магия в том доме будет “твоей”, даже если палочка чужая. Даже если ты просто чихнёшь заклинанием. Министерству не нужно знать, чем ты махал. Им достаточно знать: “в доме маглов снова была магия”. Гарри стиснул зубы. — Но у тебя дома?.. — У меня дома магии много, — сказал Хайсе. — Домовые чары. Защита. Эльф. Я сам. Там След не сможет ткнуть пальцем и сказать: “Это сделал Гарри”. Поэтому тренироваться будешь здесь. Понял? Гарри медленно кивнул. Внутри было обидно и страшно — но логично. Хайсе положил руку ему на плечо — коротко, уверенно. — И ещё, — добавил он. — Мы сейчас уйдём отсюда. Не оглядывайся. Держись рядом. Гарри послушался. Хайсе взял его за руку — и мир снова скрутило: привычный уже водоворот. Трансгрессия была противной, но теперь Гарри хотя бы понимал: он не умирает. Его просто переносят. В следующий миг они были дома. Тепло ударило в лицо. Не каминное — домашнее. Запах еды, дерева и чего-то сладкого. Кики появилась почти сразу, будто ждала у самой границы воздуха. — Хозяин вернулся! — пискнула она и тут же добавила, заметив Гарри: — И молодой хозяин тоже! На столе действительно стояла еда — много. Слишком много по меркам Гарри. Хайсе снял мантию, передал Кики. Гарри повторил. Кики бережно взяла футляр с палочкой, но Хайсе покачал головой. — Это — мне, — сказал он. Кики отступила, будто поняла: это не её уровень доступа. — Да, хозяин. Они сели. Гарри ел молча — сначала жадно, потом медленнее, потому что живот впервые за долгое время перестал быть пустой ямой. И всё равно вопросы копились. — Ты сказал: “запас”, — наконец выдохнул он. — А что с ней… делать? Хайсе вытер руки салфеткой и достал из кармана тонкий ремешок — кожаный браслет, похожий на кобуру, только аккуратнее и проще. — Надень на левую руку, — сказал он. Гарри послушался. Кожа легла на запястье, и через секунду браслет будто стал частью его — исчез в рукаве, но ощущение осталось. — Это кобура, — пояснил Хайсе. — Палочка будет там. Доставать — по мысли и ключевому слову. Выбирай слово, которое не скажешь случайно. Гарри подумал, и почему-то первым пришло: — “Искры”. — Подойдёт, — кивнул Хайсе. — Только запомни: палочку достаёшь только по моему разрешению. И только здесь. Пока. Гарри кивнул. — А почему… ты вообще решил купить вторую? — осторожно спросил он. Хайсе не улыбнулся, но взгляд стал теплее. — Потому что мир не честный, — сказал он. — И потому что если тебя однажды лишили выбора, я не хочу, чтобы тебя лишили ещё и защиты. Гарри замолчал. Хайсе выдержал паузу, будто давал этим словам встать на место, и потом тихо добавил: — А теперь кое-что важное. Он достал из внутреннего кармана тёмный кожаный конверт — тот самый, что дал Крагдек. Положил на стол. Гарри почувствовал, как у него снова холодеют пальцы. — Это… имя? — прошептал он. — Это имя опекуна, — подтвердил Хайсе. Он не торопился. Как будто понимал: если он откроет конверт, назад дороги не будет. Потом сломал печать. Развернул пергамент — быстро, одним движением. И замер. Гарри видел, как Хайсе на секунду стал неподвижным — так бывает у хищника перед прыжком. — Кто? — выдавил Гарри, почти не дыша. Хайсе поднял взгляд. — Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, — произнёс он ровно. Слова прозвучали слишком длинно для одного человека. Слишком тяжело. Гарри не сразу понял, что именно в них его пугает. Он просто почувствовал: что-то огромное, чужое и очень взрослое вошло в их маленький мир камина и пуговиц. Хайсе сложил пергамент обратно. Аккуратно. Как оружие. — Значит, вот кто решил, что ты должен жить у маглов, — сказал он тихо. Гарри сглотнул. — И что теперь?.. Хайсе посмотрел на него долго. Потом протянул руку и коротко сжал его пальцы — не как объятие, а как обещание. — Теперь мы начинаем играть по правилам взрослых, — сказал он. — И заставим его объяснить каждую строчку. Огонь в камине треснул громче, будто тоже соглашаясь.