Узы крови (Ребилд)

— Альбус Дамблдор… это же директор Хогвартса? Тот, кто победил тёмного мага Грин-де-Вальда? — спросил Гарри. Хайсе кивнул, но на лице у него не появилось облегчения. — Да. У него ещё много заслуг… В принципе, я понимаю: как опекун он мог бы быть хорошим выбором. Но то, что он отдал тебя маглам, которые тебя ненавидят… — Хайсе замолчал, будто подбирая слова, которые не режут. — Он не мог не знать, куда отправляет. И тогда многое объясняется: и охрана, и наблюдение. Это было не “случайно”. Он выбирал. Хайсе смотрел в одну точку, словно пытался вытащить из воздуха ответ. — Не понимаю только одного, — тихо продолжил он. — Разве не безопаснее было бы держать тебя у себя под боком? Гарри хотел сказать что-то — хоть что-нибудь, — но Хайсе уже глянул на часы. — Ой. Гарри, тебе пора. Он открыл шкатулку, достал пуговицу и протянул её. Гарри взял неохотно, сжав ладонь так, будто пуговица могла ускользнуть вместе со всем тем, что было здесь. Хайсе поднял палочку: — Портус. Мир скрутило — и Гарри исчез. Хайсе ещё секунд десять смотрел на пустое место перед креслом. Потом тяжело сел и начал массировать виски, будто пытался остановить шум в голове. К нему бесшумно подошла Кики. — Хозяин… вы очень напряжены, — сказала она с беспокойством. Хайсе коротко усмехнулся, но вышло сухо. — Это так заметно? — Простите, хозяин, — пискнула Кики и прижала уши. — Прости, Кики. — Он выдохнул и потёр шрам на щеке. — Я ожидал многого. Но чтобы опекуном был сам Дамблдор… Это выше моего понимания. Вопросов всё больше, ответов — ноль. Он поднял на неё взгляд. — Что ты думаешь, Кики? Кики сглотнула и заговорила осторожно: — Хозяин… зная всё, что говорят о Дамблдоре… может… он хотел сделать как лучше? Может, это его план? Хайсе посмотрел на неё так, будто слово “план” его обожгло. — План, говоришь… отправить ребёнка к людям, которые будут его ненавидеть, чтобы он жил в аду до письма из школы? — Он покачал головой. — Это… не “как лучше”. Это что-то другое. Кики не нашла, что ответить. Она просто шагнула ближе и обняла его — маленькая, упрямая, тёплая. Хайсе на секунду замер, а потом опустил плечи. — Спасибо, Кики… что ты рядом, — тихо сказал он. — Я всегда буду рядом, хозяин Хайсе. Всегда, — прошептала она и положила голову ему на руку. Так они и просидели какое-то время — в тишине, которую не хотелось ломать. На следующий день, ровно в полдень, Гарри очутился в кресле у камина. Он сразу заметил Хайсе: тот ходил туда-сюда у окна, будто считал шаги. Даже не обернулся. Гарри стало неловко — словно он мешает, словно ему здесь не место. Появилась Кики. — Юный хозяин! Добрый день! — радостно сказала она и чуть не подпрыгнула. — И тебе привет, Кики, — улыбнулся Гарри. — А что с Хайсе? Ушки Кики опустились. — Хозяин не спал всю ночь. Что-то писал, куда-то ходил… И за ночь выпил аж три зелья бодрости! Юный хозяин, вы это представляете?! В её голосе было столько возмущения, будто Хайсе лично оскорбил священное право на сон. — Ну… я его понимаю, — тихо сказал Гарри. — Я тоже почти не спал. Думал про… Кики резко округлила глаза. — Так нельзя, молодой хозяин! Вы растущий организм! Вам надо спать и хорошо питаться! Гарри виновато опустил взгляд. — Прости… Кики упёрла руки в бока. — Когда вы будете с нами жить, я буду следить за вашим расписанием и здоровьем! Гарри только сильнее опустил голову. — Кики, — мягко позвал Хайсе. Гарри вздрогнул: он не заметил, как Хайсе подошёл ближе и сел так, чтобы быть напротив. — Дай ему поблажку. Для всех нас это был шок, — сказал Хайсе и чуть улыбнулся. Кики посмотрела на него, вздохнула и сдалась. — Вы правы, хозяин… Я принесу вам чай и завтрак. — Спасибо, Кики, — сказал Гарри самым виноватым голосом. — И… прости. Кики посмотрела на него, и лицо у неё смягчилось. — Я не могу вас ругать, юный хозяин. Просто… вы нам важны. И ваше здоровье тоже. Гарри улыбнулся — совсем чуть-чуть, но по-настоящему. Кому-то в этом мире он правда был нужен. Кики щёлкнула пальцами и исчезла. Хайсе откинулся в кресле, но взгляд у него всё равно оставался напряжённым. — Я надумал разного, — сказал он. — Но хочу услышать, что надумал ты, Гарри. Гарри помялся. — Может… у него были веские причины? — Возможно, — согласился Хайсе. — А возможно — он хотел тобой управлять. И поэтому отправил к Дурслям, наплевав на волю твоих родителей. Гарри нахмурился. — С чего ты взял, что он мог нарушить завещание? И как он мог бы управлять мной? Хайсе чуть наклонил голову. — Управлять? Довольно просто. Представь: после жизни с Дурслями приходит “добрый дедушка” и забирает тебя в мир сказки. Ты бы слушал его с открытым ртом. Ты бы держался за него обеими руками. Гарри подумал — и нехотя кивнул. — У Поттеров были друзья и союзники, — продолжил Хайсе. — Если завещание было составлено здраво, там должны быть люди, которым они доверяли. Люди, у которых ты мог бы жить… хотя бы не в страхе. Но ты оказался у Дурслей. И это всё ещё не объясняется “безопасностью”. Гарри сжал пальцы. — Так… какие у нас теперь планы? Хайсе выдохнул, будто впервые за разговор нашёл опору. — Сначала мы должны понять, зачем он всё это сделал. Может, у меня паранойя и я слишком привык видеть заговоры. А может… этот старик действительно играет в игру, где ты — его любимая пешка. Гарри скептически приподнял брови. — Но если он сумасшедший, разве он мог строить заговоры? Хайсе усмехнулся. — По моему опыту, все гении — немного сумасшедшие. Но не будем об этом. Я распланировал следующие шаги. Гарри выпрямился, готовый слушать. — Письма из Хогвартса обычно начинают приходить в конце июля — иногда цепляют и начало августа. Сейчас июнь. До письма мы займёмся тем, что пригодится тебе в любом случае: этикетом и базовыми правилами мира, в который ты попадёшь. Я расскажу о твоих правах, о том, как с тобой обязаны говорить, и о семьях, которые играли на разных сторонах в войне. Гарри растерялся. — Стоп. Откуда ты знаешь про конец июля? — Предположение. Я спрашивал в книжном, когда появляются списки учебников. Мне сказали, что семьи обычно начинают суетиться к концу июля. Вот и всё. Хайсе сделал паузу. — И у меня к тебе просьба. — Какая? — Когда придёт письмо из Хогвартса, сделай так, чтобы Дурсли его забрали. — Зачем? — Потому что за тобой должны прийти. Объяснить, помочь с покупками, рассказать про деньги, про счёт. И вот вопрос: придут ли они, если ты им не ответишь? И кто именно придёт. Гарри нахмурился, но кивнул. — Ещё одно, — добавил Хайсе. — Перед походом за покупками ты выпьешь зелье памяти. — Для чего? — Чтобы ты потом смог точно пересказать, какие учебники нужны. И чтобы мы могли заниматься здесь. Дурсли вряд ли обрадуются, если у них дома появятся котлы и магические книги. Гарри мрачно усмехнулся. — Это точно. В этот момент Кики вернулась с подносом. Чай и завтрак появились на столике почти бесшумно, как будто сама комната хотела поддержать их разговор. Хайсе дождался, пока Кики исчезнет, и продолжил: — И последнее на сегодня. С этого дня мы начинаем учёбу. Но прежде… — он посмотрел на Гарри внимательнее. — Когда ты возвращаешься к Дурслям, что ты делаешь? — Лежу… часа четыре. Иногда… играю игрушечным солдатиком. Хайсе помолчал, как будто это было хуже любого ответа. — Тогда так, — сказал он наконец. — После занятий у меня ты сможешь отдыхать сколько хочешь. Читать, писать, просто сидеть у камина. Я купил тетради — маленькие, незаметные. Если захочешь, сможешь тайно читать их у Дурслей. Но я не буду заставлять. Гарри кивнул — тихо, благодарно. Хайсе устроился поудобнее в кресле. — Ну что… приступим к первому уроку? 25 июля 1991 года Утро было обычным — настолько обычным, что от этого хотелось смеяться и злиться одновременно. Гарри проснулся раньше всех. Умылся быстро и тихо, как его учили годами. Проверил почту, приготовил завтрак, сделал вид, что не существует, и только потом позволил себе одну мысль: В полдень я уйду. Хайсе обещал ему все книги «Властелина Колец». А ещё — выходной, без занятий. Гарри даже не знал, чего ждёт больше: страниц или ощущения, что ему можно… просто жить. У почтового ящика он привычно перебрал конверты — счета, реклама, письмо тёте Мардж… и вдруг увидел то, от чего пальцы на секунду стали ватными. Пергамент. Печать. Герб с четырьмя зверями и буквой, похожей на «Х». Марки — нет. И адрес. Не просто «Тисовая, 4». «…чулан под лестницей». Гарри так и застыл. Не от радости — от холода. Это было слишком точно, слишком уверенно. Как будто кто-то стоял рядом и записывал. Открыть? Хотелось до дрожи. Но в голове всплыл голос Хайсе: «Пусть заберут. Пусть сами сделают ход. Мы посмотрим, кто придёт и почему». Гарри с трудом сунул письмо в самый конец пачки и пошёл на кухню. Вернон развернул почту лениво — до того момента, как добрался до пергамента. Он вытянул его перед собой, будто письмо могло укусить. — П… Петунья… — выдавил он. — Подойди. Петунья подошла резко — и лицо у неё стало таким же белым, как у мужа. — Н-но… к-как… — прошептала она. — Как они узнали?.. — Они следят, — прошипел Вернон. — Срочно сжечь. Дадли, конечно, полез руками. Вернон оттолкнул его так, что тот шлёпнулся на пол — впервые в жизни по-настоящему растерянный. Письмо исчезло в камине. Гарри сделал вдох. Теперь ему придётся сыграть — как Хайсе учил: не слишком ярко, но достаточно убедительно. — Это мне? — спросил он, поднимая брови ровно настолько, чтобы выглядело «глупо» для Дурслей. — Моё письмо? — Молчи, мальчишка, — Вернон сорвался, но вовремя откусил слово. — Ошибка. Не тебе. — Но… там моя фамилия… — Не тебе! — рявкнул Вернон. — И раз уж ты такой любопытный… Собирай вещи. Переезжаешь во вторую спальню Дадли. Дадли взвыл так, будто ему объявили конец света. — Это моя комната! — А я хочу своё письмо, — добавил Гарри — не потому что хотел спорить, а потому что Вернону надо было «закрыть тему» и выгнать его из кухни. Вернон схватил Гарри за шкирку и втолкнул в чулан. — Быстро. Собрался — и наверх. Сейчас же. Гарри не спорил. Он собрал своё «богатство» за две минуты. Вторая спальня Дадли оказалась кладбищем игрушек: почти новые, брошенные, сломанные. Стол был настоящим. Кровать — настоящей. Даже воздух — как будто другой. Гарри поймал себя на том, что улыбается. И сразу спрятал улыбку внутрь. До полудня оставались считанные минуты. Он забрал тетрадь, спрятал её под рубашку и вышел туда, где никто не увидит, как он исчезает. * * * Гарри упал в знакомое кресло у камина — и впервые за день смог нормально вдохнуть. Тут было тепло. Тихо. По-настоящему. Кики появилась мгновенно и поклонилась. — Добро пожаловать, юный хозяин! — Привет, Кики. Где Хайсе? У меня новости! — О, по какой причине я удостоен визита, мой дорогой братец? — раздался голос, и Хайсе вышел из полутени так, будто был там всегда. Гарри вспомнил один из уроков и, не удержавшись, сыграл в ответ: — Мой достопочтенный старший брат. Мне пришло письмо из Хогвартса. Хайсе на секунду замер — а потом ожил так резко, будто ему в вену пустили огонь. — Вот. С этого и надо было начинать. Кики — сок. Мне — …ладно, мне тоже сок. Кики исчезла с гордым видом человека, которого наконец-то попросили о важном. Хайсе сел напротив, и выражение лица у него стало деловым. — Только письмо? Или ещё что-то? — Меня переселили во вторую спальню Дадли. Кики вернулась, поставила напитки и тут же исчезла — как будто понимала, что дальше будет разговор для семьи. Хайсе кивнул. — Письмо сработало. Что было на конверте? — Адрес… очень точный. Там написано «чулан под лестницей». Хайсе медленно выдохнул. — Значит, знают, где ты ночуешь. Он посмотрел на Гарри внимательно — не страшно, не «читая», просто оценивая. — Тогда мы играем осторожно. С сегодняшнего дня ты ко мне не приходишь — до третьего августа. Гарри открыл рот — возразить, попросить, уцепиться — но Хайсе поднял ладонь. — Я объясню. Письма — это крючок. Они будут проверять реакции. Будут смотреть, кто рядом. Я не дам им даже шанса заметить след. Он чуть смягчился. — До третьего августа веди себя так, как вёл до встречи со мной. Делай вид, что письмо тебя мучает. Думаю, с этим у тебя проблем не будет. — А зелье памяти? — спросил Гарри, цепляясь за конкретику. — Пока не нужно. Но… — Хайсе поднялся и достал из шкатулки маленький свёрток. — Возьми это. На ладонь Гарри лёг осколок стекла — тёмный, будто бы старый. — Это часть зачарованного зеркала. Если будет совсем плохо — капля крови на край. И я найду тебя. Гарри сглотнул. — Это больно? — Немного. Но лучше больно — чем поздно. Хайсе встал, положил руку Гарри на макушку — коротко, неуверенно, словно сам ещё учился это делать. — Сегодня — останься. Поиграем. Потом я дам тебе книгу. Завтра начнётся цирк, и тебе понадобится что-то, за что держаться. Кики принесла «Взрывающие карты», и Гарри впервые за долгое время смеялся так, что у него болели щёки. Перед тем как отправить его назад, Хайсе сунул ему в руки толстый том. — Толкин. Как обещал. Гарри прижал книгу к груди. И ушёл — обратно туда, где ему были не рады. * * * Дальше началось то, что Гарри потом называл «письменным кошмаром». Дадли орал. Гарри делал вид, что «тоже хочет письмо». Вернон злился так, что у него дёргался глаз. Петунья бегала по дому, как мышь в ловушке. Письма приходили в щели, в яйца, в камин. Совы стучали в окна так, будто им было плевать на стекло. Вернон заколотил ящик. Письма нашли дверь. На третьи сутки Вернон сорвался окончательно. — Мы уезжаем! Сначала — отели. Потом — машины. Потом — дорога без смысла. И наконец — лодка и остров, где стояла полуразвалившаяся хижина. Гарри лежал на полу, слушая бурю, и думал о двух вещах: Хайсе сказал: «До третьего августа». И: Если всё пойдёт не так — у меня есть стекло. В полночь, когда Дадли сопел во сне, Гарри пальцем нарисовал на пыльном полу торт. «С днём рождения, Гарри». И задул воображаемую свечу. БУМ. Дом содрогнулся. БУМ. Кто-то ломился в дверь. Вернон, бледный и злой, ввалился с ружьём. — Кто там?! Я вооружён! Тишина. А потом — удар такой силы, что дверь слетела с петель. На пороге стоял человек-скала: огромный, мокрый от дождя, с волосами и бородой, в которых можно было спрятать половину совы. — Чайку бы… — сказал он так, будто пришёл в гости к друзьям. Дурсли съёжились. — А вот и Гарри, — произнёс великан — и улыбнулся. Гарри поймал его взгляд — и тут же отвёл глаза, как учил Хайсе. Не потому что боялся великана. Потому что боялся мира, который всегда смотрит лишними глазами. — Ты похож на отца… а глаза — мамины. Вернон попытался выгнать гостя. Гость завязал ружьё узлом так, будто оно было проволокой. — Рубеус Хагрид, — представился великан. — Хогвартс. Ключи, сады — всё такое. Он достал помятую коробку. Внутри был торт. Гарри сделал лёгкий, выверенный поклон — и заметил, как Хагрид удивился. Этикет работает даже на великанов, — мелькнуло у него. А потом всё пошло слишком быстро: Хагрид говорил о магии, о школе, о том, что «письма не доходили», о том, что «Дамблдор просил…». Имя ударило по Гарри, как холодная вода. Дамблдор. Тот самый. Опекун. Тот, из-за кого Хайсе не спал ночами. Гарри проглотил вопросы. Он сделал то, что умел лучше всего: слушал, запоминал, не выдавал себя. Когда Хагрид сказал, что утром они поедут за покупками, Гарри только кивнул. И ночью, лёжа на полу хижины, он сжал в ладони осколок зеркала — просто чтобы убедиться, что он настоящий. * * * Косой переулок был шумным и невозможным. В «Дырявом котле» все пялились на Гарри так, будто он был витриной. Кто-то здоровался дважды. Кто-то пытался потрогать его шрам. Гарри улыбался вежливо, но внутри у него всё стягивалось узлом. Популярность — это опасность, — сказал бы Хайсе. В Гринготтсе гоблины смотрели на него внимательно. Один даже кивнул — чуть-чуть, почти незаметно, но это был не кивок «ребёнку», а кивок «наследнику». Хагрид вывел Гарри к хранилищу Поттеров. Гарри увидел золото — и не почувствовал радости. Он почувствовал злость. Потому что помнил отчёты, списания, «удовлетворительные условия» — бумагу, которая врала. И ещё он видел, как Хагрид забирает из одного из нижних хранилищ маленький свёрток — «по поручению школы». При ребёнке, — отметил Гарри и запомнил это так же тщательно, как фамилии. Палочку Гарри покупал у Олливандера. Старик был странным и внимательным. Палочки сменяли друг друга, пока одна — остролист, перо феникса — не отозвалась теплом, как будто мир сказал: да. Гарри улыбнулся — и тут же вспомнил, что у него уже есть другая палочка. Та, о которой никто не должен знать. Та, что живёт в скрытой кобуре, как секрет. Эта — станет «официальной». Та — останется «на случай, если». Хагрид подарил ему сову. Гарри назвал её не сразу — просто держал клетку так бережно, будто боялся спугнуть удачу. К вечеру Хагрид посадил Гарри на поезд и сунул билет. — Первого сентября. Кингс-Кросс. Если будут проблемы — напиши. Гарри кивнул. И снова оказался у Дурслей — с сундуком, клеткой и чужим страхом в глазах Вернона. Они стали… осторожнее. Слишком осторожнее. И Гарри понял: это тоже нужно обсудить с Хайсе. * * * Третьего августа он вышел к озеру — ровно в полдень. Хайсе не было. Пять минут. Шесть. И тут — Дадли и компания, как по расписанию. — Ну что, Потти? Великан далеко? Гарри не ответил. Он просто положил ладонь на рукав там, где под тканью пряталась кобура. Не вытащил. Не стал. И тогда за его спиной раздалось тихое, уверенное шуршание. Змея — длинная, спокойная, как нож, — выползла из травы и уставилась на Пирса. Пирс завизжал первым. Дадли — вторым. Они исчезли так быстро, будто земля их проглотила. Гарри медленно повернулся к змее и прошипел: — Спасибо… Ты кто? — Я — тот, кто пришёл вовремя, — лениво ответила змея. И Гарри понял — по интонации, по наглости, по теплу в голосе. — …Хайсе? Змея «улыбнулась» так, как могут «улыбаться» только те, кому это вообще не положено. А потом мир вокруг дрогнул — и на траве стоял Хайсе, поправляя рукав мантии. — Молодец, братец, — сказал он. — Идём домой. Здесь слишком много глаз. Он достал тонкую иглу — портключ. Гарри взялся за другой конец, и озеро исчезло. * * * Дома Гарри обнял Хайсе так крепко, как мог. — Прости, — сказал Хайсе сразу. — Я не мог раньше. Работы было… слишком много. И наблюдение усилилось. — Ты… анимаг, — выдохнул Гарри, и в голосе у него было сразу всё: удивление, восхищение и обида. — Не самый полезный секрет для мирного разговора, да? — Хайсе усмехнулся. — Но сегодня мне нужно было прийти так, чтобы никто не понял, кто пришёл. Он сел, потёр виски. — Расскажешь всё с самого начала. Про письма, про остров, про Хагрида. Про банк. Про… свёрток. Гарри говорил долго. Хайсе слушал — иногда хмурился, иногда молчал так, что становилось холодно. А потом хлопнуло — и появилась Кики, гордая и взволнованная. В руках у неё была клетка, накрытая тканью. — Юный хозяин! С днём рождения! — пискнула она и тут же смутилась. — Кики… Кики старалась… — Ты лучшая, — Гарри погладил её по голове, и Кики снова покраснела. Хайсе поднялся, подошёл к клетке и снял ткань. Внутри лежали две маленькие змеи — близнецы. Их чешуя переливалась так, будто в неё вплели сразу несколько цветов. Они подняли головы синхронно и посмотрели на Гарри — не как на добычу. Как на выбор. Хайсе перешёл на парселтанг: — Познакомься. Это Мерт и Разуй. Египетские магические кобры. Близнецы из одного яйца — редкость. Между ними связь крепче клятвы. Одна из змей — чуть меньше — осторожно подползла к решётке ближе к Гарри. Вторая осталась ближе к Хайсе, будто уже решила. — Они сами выберут, — сказал Хайсе уже по-человечески. — И это важно. Мерт посмотрела Гарри в глаза — коротко, мягко, без давления — и Гарри вдруг почувствовал странное облегчение, будто рядом появилась тёплая стена. — Это… защита? — прошептал он. — Да, слышащий, — прошипела Мерт. — Мы держим разум хозяина крепче, когда мы рядом. Гарри вдруг понял, что это не просто змея. Не так говорят обычные существа. В её речи была структура, память, осознание себя. Так могли говорить только магические фамильяры — или те, кто ими станет. Хайсе кивнул. — И ещё. Если с тобой случится что-то серьёзное, и твоя фамильяр узнает… я узнаю тоже. Через близнеца. Это страховка. И способ не потерять тебя, даже если кто-то попытается тебя спрятать. Гарри медленно выдохнул. — А в школе… как мне её прятать? Где она будет? Хайсе улыбнулся — на этот раз по-настоящему, почти спокойно. — О. Рад, что ты спросил. Он устроился поудобнее в кресле. — Потому что теперь пора рассказать тебе план на этот год.