Узы крови (Ребилд)

Началась совиная почта. В Большом зале пахло тёплым хлебом и кашей — сладкой, тяжёлой, как утреннее обещание, что сегодня всё будет «нормально». Над столами хлопали крылья: совы заходили на посадку и снова взлетали, шурша перьями о воздух. Гарри поймал себя на том, что смотрит на них слишком внимательно. Письма — это связь. А связь у него всегда была… односторонняя. Он опустил взгляд в тарелку и заставил себя есть медленно, как учил Хайсе: не торопись, не суетись, не выдавай себя лишним движением. Ему не хотелось праздника. Ему хотелось тишины. Рон рядом, как обычно, ел так, будто завтрак у него могли отобрать в любой момент. — Ты чего такой? — пробормотал Рон с набитым ртом, не поднимая глаз. — Не выспался? «Если бы ты знал, сколько раз я просыпаюсь среди ночи и считаю шаги коридора…» — подумал Гарри и вместо этого пожал плечами: — Да так. Ничего. И именно в этот момент над их столом что-то затенило свет. Три совы. Не одна — три. И все три держали ремни, на которых висел длинный, плотный свёрток. Такой свёрток не путают ни с книгой, ни с одеждой. Большой зал заметил их быстрее, чем Гарри успел вдохнуть. Шёпот пошёл волной, словно кто-то бросил камень в воду. Совы сделали круг — аккуратный, почти торжественный — и опустили свёрток прямо перед ним. На секунду стало тихо — не полностью, нет. Но тише. Так, как бывает, когда слишком много людей одновременно думают одну и ту же мысль. «Поттер». Гарри сглотнул. Под рубашкой Мерта шевельнулась, устраиваясь ближе к коже. — С-с-с… много глаз. — прошипела она. — И фальшь тоже есть. Гарри медленно развернул ремни. Пальцы слушались. Лицо — тоже. Он научился держать лицо ещё до магии. Внутри было хуже. Он снял верхний слой бумаги — и увидел лакированное дерево, гладкое, как вода. Метла была новой. Настолько новой, что даже запах у неё был не «дерево», а «магазин» — свежий лак, свежая смола, свежая цена. На гравировке у основания серебром горело имя: «Нимбус 2000». Кто-то у Гриффиндора восторженно выдохнул, кто-то всхлипнул, кто-то уже полез ближе, будто метла была общая. Гарри поднял конверт, прикреплённый к рукояти. Почерк был ровный, строгий. Узнаваемый. Он открыл. «Мистер Поттер. В связи с вашим назначением в команду факультета вам разрешено хранить личную метлу. Напоминаю: метла не должна появляться на уроках. Первая тренировка — сегодня. Вас ждёт капитан команды, мистер Вуд. Профессор М. Макгонагалл.» Бумага была сухой. Почти официальной. Но Гарри отчего-то стало тепло — не от радости даже, а от ясности: это не «подарок просто так». Это инструмент. Это обязанность. Рон первым вскочил с лавки. — ОГО! — громко сказал он так, что половина зала обернулась ещё сильнее. — Гарри, да это же… это же Нимбус! Ты… ты серьёзно?! Он хлопнул Гарри по плечу. Сильно. Показно. Как друг, который рад за друга. И Гарри почти поверил. Почти. Мерта дёрнулась под тканью. — С-с-с… улыбается. А внутри — кислое. — прошептала она. — Горит. Завидует. Гарри не посмотрел на Рона слишком прямо — просто кивнул, будто принимая поздравление. — Спасибо, — сказал он тихо. — Я… сам не ожидал. Рон рассмеялся — громко, правильным смехом. — Да ты вообще… ты всегда так! — Он махнул рукой. — То анимага вычислил, то в команду… теперь вот метла! Слова были про «круто». Тон — про «ну конечно». Гарри почувствовал, как внутри что-то стягивается. Не злость. Скорее понимание: Рону сейчас неприятно — и он сам этого стесняется, поэтому делает вид, что всё прекрасно. Гарри выдохнул и сделал то, что у него получалось лучше всего в последние месяцы: не давить и не отступать. — Слушай, — сказал он, будто между делом, — после тренировки… хочешь попробовать? Рон замер. Секунду он смотрел так, будто не расслышал. — Чего? — Прокатишься на «Нимбусе», — спокойно повторил Гарри. — Немного. На поле. Если Вуд разрешит — или когда уже никого не будет. Хочешь? Рон моргнул. И вот тут «показная радость» на мгновение стала настоящей — короткой вспышкой, прежде чем он успел вернуть на лицо привычную маску. — Ну… — он кашлянул. — Ну да. Конечно хочу. — Значит договорились, — кивнул Гарри. С другой стороны зала Гермиона смотрела на него пристально, но не вмешивалась. Невилл, сидевший среди пуффендуйцев, улыбался так неловко, будто радовался чужой удаче и стыдился, что радоваться вообще умеет. Гарри быстро завернул «Нимбус» обратно — не потому что стеснялся, а потому что не хотел, чтобы метла становилась экспонатом для чужих рук. И в этот момент рядом возникла Макгонагалл. Она не улыбалась. Но в её взгляде было то самое «я всё вижу», от которого люди выпрямляются. — Мистер Поттер, — сказала она негромко, но так, что услышал и стол, и те, кто пытался «случайно» подойти ближе. — Не забывайте: первая тренировка сегодня. Метлу хранить можете в спальне. На уроки — не брать. Она посмотрела на толпу вокруг, и толпа… рассосалась сама. — Да, профессор, — ответил Гарри. Макгонагалл кивнула — коротко, как подпись под приказом — и ушла. Рон выдохнул, будто только сейчас понял, что всё это происходило на публике. — Ну… — пробормотал он уже тише. — Поздравляю, Гарри. — Спасибо, — сказал Гарри. И на этот раз это прозвучало не формально. Мерта тихо, почти довольная, прошипела: — С-с-с… правильно. Не режь. Сшей. Подземелья. Зельеварение. Холод тут был не про температуру. Он был про стены. Про свет. Про то, что камень помнит, как здесь кричали — и не считает нужным забывать. Гарри вошёл в класс и сразу почувствовал: сегодня «Нимбус» до него долетит даже сюда. Снейп стоял у кафедры, как чёрная статуя. И смотрел так, будто у него в руках не список учеников, а список обвиняемых. — Поттер, — протянул он, когда Гарри сел. — Надеюсь, ваша… утренняя «доставка» не убедила вас, что вам теперь позволено всё? Несколько слизеринцев хихикнули. Гарри не ответил. Он держал руки на столе ровно, не сжимая кулаки, хотя пальцы чесались сделать это. Мерта под рубашкой шевельнулась. — С-с-с… давит. Хочет, чтобы ты дёрнулся. Гарри мысленно кивнул: вижу. Снейп прошёл вдоль рядов. — Сегодня вы варите успокаивающий отвар. Рецепт — на доске. Ошибка в пропорциях — и пациент получит не сон, а паралич. Некоторые из вас, конечно, сочтут это «приемлемым риском». Глаза его задержались на Гарри. — Приступайте. Котёл прогрелся быстро. Гарри работал чисто — без суеты. Он не пытался «выиграть урок». Он пытался пройти его без шума. Как просил Хайсе. Ромашка. Валериана. Перемешивание по часовой, потом против, пауза. Температура — ниже, чем хотелось бы «по учебнику». Потому что учебники часто пишут для идеальных котлов и идеальных рук. Зелье вышло ровным. Голубоватым. Правильным. Снейп подошёл к нему не сразу — дал время, чтобы Гарри успел почувствовать, что у него получилось. И только потом наклонился над котлом, вдохнул — и выпрямился с видом человека, который очень разочарован тем, что не нашёл явную ошибку. — Цвет терпимый, — сказал он холодно. — Но запах… Он сделал паузу. Ту самую, театральную. — Переизбыток валерианы. Минус пять баллов с Гриффиндора. Слизерин снова засмеялся. Гарри не дёрнулся. Он посмотрел на поверхность зелья — и мысленно отметил: в следующий раз буду делать точно так же. Просто не дам ему повода «поймать» меня на реакции. Дафна Гринграсс (он запомнил имя) смотрела молча. Не смеялась. И это было… заметно. Снейп прошёл дальше, будто победил. Но Гарри знал: победы тут нет. Тут есть выживание. И выживание — это тоже навык. Вечер. Поле для квиддича. Первая тренировка. Вуд ждал его у сундука с мячами, как командир перед боем. Он выглядел так, будто квиддич был религией, а Гарри — внезапно найденной святыней. — Поттер, — сказал он без лишних прелюдий. — На метле держишься? Гарри сжал рукоять «Нимбуса». — Держусь. — Проверим, — сухо кивнул Вуд. — Вверх. Круг над полем. Потом виражи. Потом спуск и подъём. Быстро. Без геройства, но на грани. Гарри оттолкнулся — и метла ответила мгновенно, как будто ждала именно его. Нимбус не «летел». Он слушался. Ветер ударил в лицо, и Гарри почувствовал, как тело само вспоминает летнюю тренировку: баланс, дыхание, контроль. Круг. Второй. Вираж — резкий, и метла не сорвалась. Вуд прищурился. — Неплохо. Теперь — резче. Гарри сделал резче. И понял: ему нравится. Не «внимание». Не «аплодисменты». А ощущение, что ты в воздухе — и воздух тебя не ненавидит. Вуд выпустил снитч. Золотая искра рванула в туман. — Ловец! — крикнул Вуд. — Давай! Гарри рванул. Снитч мелькнул слева — и снова исчез. Гарри не злился. Он не паниковал. Он просто продолжал гнаться, будто это была задача на выносливость и внимание. Он не поймал его сразу. Но однажды снитч мелькнул прямо перед ним — и Гарри понял, что видит его иначе, чем остальные. Не глазами даже — телом. — Стоп, — скомандовал Вуд, когда Гарри завис над полем, тяжело дыша. — Хватит на сегодня. Не хочу, чтобы ты перегорел в первый же вечер. Он подошёл ближе и хлопнул Гарри по плечу. — Инстинкт есть. Это главное. Остальное натянем тренировкой. Гарри кивнул. В груди было жарко. Не от славы. От того, что он правда может. После тренировки. Рон ждал его у выхода с поля — делал вид, что «просто проходил мимо». Но Гарри видел: он пришёл. — Ну что? — спросил Рон, стараясь говорить без зависти. — Как оно? — Пойдём, — сказал Гарри просто. — Только недолго. Они вышли на пустой край поля, туда, где уже не было команды и криков Вуда. Гарри поставил «Нимбус» на траву. — Садись, — кивнул он. Рон замер. — Ты уверен? — Да. Рон сел осторожно, как будто метла могла укусить. Гарри встал рядом. — Не жми рукоять, — сказал он тихо. — Слишком сильно — и ты сам себя дергаешь. Держи ровно. Дыши. Рон вдохнул. Метла поднялась на полметра. Рон сделал звук, который был одновременно восторгом и ужасом. — Ого… Гарри не смеялся. Он просто держал рядом руку — не чтобы схватить, а чтобы Рон знал, что его не бросят. — Круг не надо, — предупредил Гарри. — Просто вверх-вниз. Привыкни. Рон кивнул — и метла послушалась. Его лицо менялось: от напряжения к азарту, от «я сейчас упаду» к «да я могу». Потом он спрыгнул на землю и выдохнул так, будто прожил маленькую жизнь. — Это… — он сглотнул. — Это круто, Гарри. И вот это уже было без фальши. Мерта довольно шевельнулась под рубашкой. — С-с-с… стало легче. Гарри кивнул. — Я рад. Они дошли до башни без лишних слов. Рон пару раз попытался пошутить — неловко, коротко, будто шутка была единственным способом не показывать настоящие мысли. Гарри не давил. Не расспрашивал. Просто шёл рядом. У портрета Полной Дамы толпились первокурсники и пара старших — кто-то спорил, кто-то уже возбуждённо рассказывал “видел Нимбус”, будто это дракон, а не метла. — Пароль? — протянула Полная Дама. Кто-то назвал его, и портрет отъехал. Гостиная ударила звуком. Не радостью даже — вниманием. — Поттер! — Дай посмотреть! — Это правда Нимбус?! Кто-то хлопал, кто-то тянулся руками, кто-то уже наперебой обсуждал, “как он летает”. Гарри почувствовал, как внутри поднимается знакомое желание: спрятаться, стать обычным, раствориться. Мерта под рубашкой шевельнулась — тёплым узлом, как предупреждение. — С-с-с… много глаз. — прошипела она. Гарри поднял руку, чтоб не перекрикивать толпу — просто обозначить границу. — Ребят, — сказал он ровно. — Спасибо. Я метлу показывать не буду. Трогать — тем более. Я устал. Кто-то недовольно фыркнул, но спорить было не за что: он не хамил, не хвастался, не “корчил из себя”. Он просто закрыл доступ. Рон, стоявший чуть сбоку, внезапно сказал громче, чем нужно — будто выступал перед залом: — Да оставьте вы его. Тренировка была. Он вам не выставка. Публично — почти по-дружески. Но Мерта чуть сильнее прижалась к коже. — **С-с-с… он улыбается. А внутри — зависть и обида. Он не враг… но вспыхивает. Гарри не посмотрел на Рона “в упор”. Не выставил его. Просто кивнул, как кивнул бы любому, кто прикрыл. — Спасибо, — тихо сказал он. — Да ладно, — буркнул Рон и тут же добавил, чтобы опять стало “обычно”: — Ну что, звезда, где хранить будешь? Под подушкой? Гарри коротко хмыкнул. — У кровати. Он поднялся в спальню, поставил Нимбус так, чтобы до него нельзя было “случайно дотянуться”, и спустился обратно — ненадолго. Не потому что хотелось сидеть в шуме, а потому что уход “слишком резко” опять выглядел бы как бегство. Минут десять ушло на поздравления. Гарри отвечал одинаково: “спасибо”, “да”, “нет, не дам потрогать”, “тренировка была нормальная”. Он держал разговоры короткими — как учил Хайсе: чем меньше слов, тем меньше поводов зацепиться. Потом толпа сама рассосалась: у кого-то были дела, кто-то вспомнил про домашку, кто-то потерял интерес, потому что метлу так и не дали потрогать. Рон остался у камина с парой ребят. Он смеялся, играл роль “своего парня”, но Гарри видел — он старается не смотреть на Нимбус, как будто взгляд сам потянет за собой что-то неприятное. Гарри подошёл ближе, без пафоса. — После следующей тренировки дам тебе ещё круг, — сказал он спокойно, как про обычную вещь. — Если захочешь. Рон замер на секунду, потом кивнул слишком быстро: — Захочу. Чего уж. И это было самое важное: он не отказался. Но и не стал превращать это в “мы друзья навеки”. Просто принял факт. Товарищ. Так и должно быть. Гарри поднялся в спальню, переоделся, лёг — и понял, что устал не телом. Устал тем, что его всё время “видят”. Мерта свернулась под рубашкой, дыша ровно. — С-с-с… ты не обязан нравиться всем, — прошипела она. — Только выжить. Гарри улыбнулся и закрыл глаза.