Узы крови (Ребилд)

Декабрь встретил Хогвартс холодом и снегом. В окна задувал ветер, и где-то на лестнице завывал сквозняк, будто замок сам стонал от стужи. Гарри лежал на кровати, глядя в потолок и пытаясь понять, как впихнуть всё в один день. Уроки Дафны — два раза в неделю. Квиддич — тоже два раза. Получается, остаётся только три дня на личные занятия, чтение, тренировки по защите и разговоры с Хайсе. Это… мало. Слишком мало. — Надо пересобрать график, — пробормотал он себе под нос. Он уже видел эту ловушку: когда начинаешь “успевать всё”, ты на самом деле начинаешь делать всё хуже. Хайсе называл это красиво и жестоко — распыление. А распыление в их положении могло стоить дороже, чем двойка по трансфигурации. Тут любая ошибка тянула за собой цепочку — и потом уже не важно, что ты “старался”. Он договорился с Мертой, что теперь она будет с ним почти всегда: днём — под мантией, а ночью — на охоте. Ей нужно было движение, еда, охота, а ему — уверенность, что она рядом. Не как украшение. Как часть защиты. Как тихое “ты не провалишься в одиночество”. Гарри взглянул на часы Симуса. Уже пора. Он быстро умылся, оделся потеплее, накинул мантию и тихо выбрался из спальни. Замок ещё спал. Лестницы стояли смирно, портреты дремали, только доспехи глухо поскрипывали на поворотах, когда сквозняк цеплял их металлические суставы. Холодный воздух в коридоре отрезвлял. Гарри любил эти минуты — когда никто не смотрит, не шепчется, не ожидает “чуда”. Когда можно быть просто мальчишкой, который идёт по замку и считает шаги, чтобы не думать о будущем. Он дошёл до пустого класса на втором этаже — туда, где обычно выпускал Мерту. — Ссс, хозяин, я тут, — прошипела она, выползая из-за шкафа. Гарри увидел её и сразу почувствовал, как с души сползает тревога. Она подросла, слегка потемнела, движения стали плавнее — взрослеет. Взрослеет быстро, как всё в их жизни. — Давай, Мерта, залезай. У нас урок этикета. Она с довольным шипением обвилась вокруг его тела под мантией, окутывая теплом и плечи, и талию. Гарри чуть повёл плечами, проверяя, удобно ли ей, и вышел из класса. Они договорились, что будут собираться рано утром, пока большинство ещё спит. А после — завтрак, раздельно, чтобы не вызывать вопросов. Всё должно быть скрытно. Не потому что они “делают что-то плохое”, а потому что любой лишний взгляд в Хогвартсе превращался в слух. А слухи — в внимание. А внимание — в проблемы. Когда Гарри дошёл до нужного класса, дверь была закрыта. Он вытащил палочку. — Алохомора, — прошептал он. Дверь щёлкнула, и Гарри вошёл. Внутри — привычная тишина. Потёртые парты, пыльные стены. Запах старого мела и холодного дерева. Дафна сидела уже на месте. Как всегда — идеально выпрямленная спина, руки сложены на столе, на лице — та самая маска холодной принцессы. Гарри уже почти привык к этой маске, но всё равно иногда ловил себя на мысли, что за ней должно быть что-то живое. Потому что иначе… так не выживают. — Молодец, Поттер. Вовремя. Закрой дверь. Ты ведь знаешь нужное заклинание? Гарри кивнул. — Коллопортус, — чётко произнёс он, и замок щёлкнул. Потом прошёл по периметру “Силенцио” и “Анти-Аурис”, как показывал Хайсе. Он делал это без показухи — быстро, точно, будто проверял ремень безопасности перед полётом. Под мантией Мерта едва шевельнулась, словно тоже “подтверждала”: теперь можно говорить. Гарри обернулся, посмотрел на Дафну и, поднимая подбородок, сделал лёгкий поклон. Неловкий, но старательный. — Я не мог заставить леди ждать, — сказал он, склоняя голову. Дафна фыркнула. — Неплохо. Какие-то манеры у тебя есть. Но ты слишком сильно склонил голову. Такой поклон подходит только тем, чей род выше твоего. А твой род — древнее моего. Она встала, подошла к нему и показала движение: лёгкий наклон головы, взгляд при этом прямо на собеседника, и плавное движение правой руки к сердцу. — Если хочешь выразить уважение равному или чуть младшему по статусу — делаешь вот так. Понимаешь? — Почти, — усмехнулся Гарри. — Повтори. Он повторил. На этот раз аккуратнее, меньше “театра”. — Лучше, — кивнула Дафна. — Я даже… почти удивлена. Для гриффиндорца — неплохо. Он не ответил, только улыбнулся. Но внутри — немного разогрелось. Её похвала, пусть и холодная, была как маленький трофей. Не для гордости — для уверенности. Он любил, когда результат можно измерить. — Откуда ты знаешь эти заклинания, Поттер? — Дафна прищурилась, наблюдая за ним с интересом. Гарри пожал плечами, словно это не имело особого значения. — Когда мы договорились заниматься, я выпросил у миссис Пинс парочку заклинаний для уединения. Сказал, что хочу работать в тишине. В свободное время тренировался. Дафна чуть приподняла бровь. — Если бы я не видела, как ты справился с троллем и что ты творил на квиддиче… я бы подумала, что ты со Слизерина. — Шляпа мне его и предлагала, — спокойно ответил Гарри. Дафна чуть дёрнулась, но тут же вернула лицо в привычную маску. — И… почему не выбрал? — Не хотел учиться с Малфоем. В первую же встречу он начал ставить себя выше других и оскорблять. А я… не думаю, что это лучший способ показать, кто ты есть. Дафна на секунду задумалась. У неё были такие паузы — короткие, но важные. Как будто она не просто говорила, а выбирала наиболее точное слово, чтобы не дать лишнего. — В одном он прав, — сказала она чуть холоднее. — Он выше статусом. Например, той же Грейнджер. С точки зрения древних родов и лордов она — крестьянин. Гарри нахмурился, уже собираясь возразить, но Дафна остановила его лёгким движением руки: — Вот это вы и узнаете на моих уроках. Что значат статус, происхождение и поведение. И как с этим обращаться… правильно. “Правильно” у неё звучало не как “красиво”. Как “безопасно”. В этот момент дверь чуть скрипнула — и в класс заглянула Гермиона, за ней — Невилл. Оба немного запыхались. — Извините, — первой заговорила Гермиона. — Мы… просто немного задержались на лестнице. Она снова сместилась, и нам пришлось обходить. Дафна скрестила руки на груди, маска ледяного спокойствия вернулась: — Грейнджер, Лонгботтом. Как приятно, что вы нашли время. Надеюсь, в будущем вы будете относиться к занятиям с меньшей долей… хаоса. Гермиона прикусила губу, но сдержалась, просто кивнув. Невилл закивал чуть чересчур усердно, стараясь не смотреть Дафне в глаза. — Присаживайтесь, — произнесла Дафна, указывая на стулья. — Сегодня мы поговорим о разнице между уважением и подчинением. Это основа чистокровного этикета. Поттер уже начал демонстрировать неплохие зачатки… чему я весьма удивлена. — Постараюсь не разочаровать, — пробормотал Гарри, скосив глаза на Гермиону, которая хмуро посмотрела на Дафну, но промолчала. — Отлично, — сказала Дафна, проходя к доске. — Тогда начнём с обращения к равным и вышестоящим по статусу. Условимся, что среди нас есть потомок древнего рода, один будущий лорд, один представитель благородной, но обедневшей линии… и одна… — она слегка замялась, — новоиспечённая участница волшебного мира. Гермиона крепко сжала губы, но голос у неё не дрогнул: — Я здесь, чтобы учиться. Если кто-то думает, что это делает меня хуже — это его проблема. Дафна кивнула, и впервые в голосе прозвучало уважение: — Хорошо. Тогда учись. Я буду требовательна ко всем. Без исключений. А теперь, — сказала Дафна, выпрямляясь, — посмотрим, как вы справитесь с первым заданием. — Заданием? — переспросил Невилл, поправляя воротник. — Мы что, уже сдаём экзамен? — Это не экзамен, Лонгботтом, — холодно сказала Дафна. — Это практика. У вас есть десять минут, чтобы разыграть визит наследника к уважаемому, но равному по статусу дому. Гермиона, ты — хозяйка дома. Поттер, ты — гость. Невилл, ты наблюдаешь и даёшь свою оценку. — А почему я? — удивился он. — Потому что ты можешь быть беспристрастным. Поехали. Гарри посмотрел на Гермиону — она уже держалась как настоящая леди: спина прямая, подбородок чуть приподнят, глаза внимательные. Будто включила режим “я всё сделаю правильно”. Это было забавно и… почему-то приятно. Он подошёл, остановился на нужном расстоянии и поклонился. Слегка. Как учила Дафна. Рука — к груди, взгляд не опускает. — Леди Грейнджер, благодарю за приглашение в ваш дом. Это честь для меня. Дафна приподняла бровь. Гермиона едва заметно улыбнулась, а затем сделала книксен — неидеально, но для первого раза очень даже. — Добро пожаловать, лорд Поттер. Наш дом всегда открыт для благородных союзников. — Воу, — выдохнул Невилл. — Как в театре. — Тсс, — шикнула Дафна. — Я бы хотел обсудить условия предстоящего союза, — продолжал Гарри с серьёзным видом, отчего даже Гермиона с трудом сдержала смешок. — Союза?.. — переспросила она. — Магического союза… — Гарри на секунду задумался, потом добавил: — Против домашнего задания Снейпа. Гермиона захихикала. Дафна закатила глаза, но не смогла сдержать лёгкую ухмылку — такую, которую можно было бы отрицать, если спросить. — Поттер, ты невозможен. Но… — она кивнула. — Подход верный. Интонация — уверенная, жест — точный. За импровизацию — балл. За союз против Снейпа — два. — Ура, — сказал Гарри. — Всё, я теперь точно благородный. — Не льсти себе, — отозвалась Дафна, но уже совсем другим, более тёплым тоном. — Но ты на правильном пути. Гермиона уже собиралась продолжить, но Дафна подняла палец. — И минус два балла, — сухо сказала она. Гарри и Гермиона замерли и уставились на неё. — Что ты забыл сделать, Поттер, когда подошёл к леди из благородного рода? Гарри нахмурился, начал судорожно перебирать в голове — что? Поклон? Слова? Дистанция? — Поцеловать руку, — спокойно ответила Дафна. — В знак уважения мужчины к волшебнице из древнего дома. Гарри и Гермиона моментально вспыхнули — щеки налились алым, словно кто-то одновременно облил их кипятком. — Это… — начал Гарри, но споткнулся о собственное смущение. — Это обычное приветствие, Поттер, — фыркнула Дафна и закатила глаза. — Вот почему Малфой считает вас дикарями. Он вырос в обществе, где это — норма. Для него вы, — она кивнула на Гарри и Гермиону, — выглядите как необученные деревенщины. Гермиона уже набрала воздуха, чтобы огрызнуться, но Дафна её опередила — на этот раз спокойно: — Я не говорю, что он прав. Я говорю — как это выглядит со стороны. Представьте себя на его месте. В мире, где каждое движение, каждый жест — часть воспитания и структуры. А потом вы сталкиваетесь с теми, кто понятия не имеет, что такое реверанс или как держать вилку. Это не повод для высокомерия. Но это — реальность. Гарри отвёл взгляд, Гермиона шумно выдохнула, но промолчала. Она была умной. Умной настолько, чтобы не спорить там, где спор бессилен. — И именно для этого мы и встречаемся, — продолжила Дафна, уже мягче. — Чтобы вы не только знали, как отвечать, но и понимали, почему это важно. В мире взрослых вас чаще ломают словами и намёками, чем заклинаниями. И если вы не умеете читать эти намёки — вы проиграете ещё до того, как достанете палочку. Под мантией, у самого живота, Гарри почувствовал, как что-то тихо пошевелилось. «Ссс… Тебе стоило поцеловать её руку, хозяин. Мог бы произвести впечатление…» — прошептала Мерта мысленно, тянуще и с оттенком насмешки. «Я бы тебе дал поцеловать…» — мысленно буркнул Гарри, едва не прыснув в голос. «Ссс… Только не забудь, что змеи вообще-то целуются смертельно…» Гарри тихо хмыкнул, поспешно откашлялся, чтобы замаскировать это, и вновь сосредоточился на Дафне. Гермиона на него подозрительно посмотрела, но ничего не сказала. Время пролетело быстрее, чем хотелось. — На этом всё, — произнесла Дафна, отступая от импровизированной доски. — Гермиона, ты запоминаешь отлично, но меньше импровизируй с терминологией. Невилл — уверенно, но не зажимаешь локоть при поклоне. Поттер… стараешься, это видно. Гарри чуть склонил голову в знак благодарности. Он уже знал — для Дафны это похвала. — Напоминаю: никто не должен знать, что вы здесь. Даже те, кому вы доверяете. Если нас разоблачат — всё закончится. — Мы понимаем, — тихо сказала Гермиона. — Уходим, как договаривались. По одному. Интервал — три минуты. Невилл, ты первый. Затем — Грейнджер. Поттер, как обычно, замыкаешь. Невилл кивнул, накинул шарф и вышел из класса. Гермиона, поправив мантию, бросила на Гарри быстрый взгляд — чуть обеспокоенный, чуть ободряющий — и скрылась вслед за Невиллом. Оставшись наедине с Дафной, Гарри вздохнул. — Занятия становятся всё интереснее, знаешь? — Это ты сейчас так говоришь. Подожди до того, как начнём письменную часть. — Чудесно, — пробормотал он с притворным ужасом. Дафна остановилась на пороге. — Поттер… В обществе ты пока неуклюж, но… ты меня удивляешь. В хорошем смысле. Он приподнял бровь. — Это почти звучало как комплимент, леди Гринграсс. — Почти, — ответила она с лёгкой полуулыбкой и вышла. Гарри остался один. Подождал три минуты, как договаривались, и тихо вышел из класса. В коридорах было ещё пусто — Хогвартс только начинал просыпаться. Он шёл к Большому залу и ловил себя на мысли: ему нравятся эти занятия. Дафна оказалась не просто строгим учителем — она была человеком, который умеет делать из хаоса правила. А правила — это то, что Гарри сейчас спасало. Он привык к её голосу, манерам, даже к паузам перед колкими замечаниями. Начал угадывать, когда она скажет “молодец”, а когда ударит словом. И иногда ему казалось, что он видит щель в её маске — крошечную, едва заметную. Но, может, это было самовнушение. Завтрак шёл своим чередом — зимним, медленным. Впереди был день, и Гарри впервые за долгое время поймал себя на мысли: он не просто “выживает”, он строит. После завтрака троица направилась в библиотеку. Гарри нёс свиток пергамента — не столько из необходимости, сколько из привычки держать что-то в руках, когда внутри беспокойно. В библиотеке было светло и тихо. В окна просачивался мягкий свет, пылинки в воздухе мерцали, как крошечные снежинки. Мадам Пинс где-то в глубине зала упрекала старшекурсников за слишком громкое переворачивание страниц, но в целом царила привычная тишина. — Так… — Гермиона сложила книги стопкой. — Надо выбрать, что берём на каникулы. Я ещё не решила: “Историю магии” или “Тактическую оборону в домашних условиях”. — Ты остаёшься на Рождество? — спросил Гарри с неожиданной лёгкостью. Гермиона чуть запнулась, но тут же кивнула, делая вид, что это обыденность: — Ага. Родители в отъезде, да и… я решила остаться. — Я тоже, — подал голос Невилл. — Бабушка уезжает к родственникам в Шотландию, а я… не хотел ехать. Гарри кивнул. Не стал ничего говорить. Он понимал. И был благодарен — без слов. — А ты? — спросила Гермиона. — У меня и выбора особо нет, — усмехнулся Гарри. — Я здесь… как дома. Даже больше. Тишина между ними стала тёплой, как шерстяной шарф. Такой, которую не нужно заполнять лишними словами. — Слушайте… — Гарри замялся, вертя перо. — Я тут подумал… я ведь даже не знаю, что вам подарить. Я вообще… никогда никому ничего не дарил. Он хотел бы сказать всю правду. Но не смог. — Как и мне, — добавил он, чуть потупив взгляд. Гермиона и Невилл переглянулись. В их взглядах было что-то очень простое — понимание без жалости. — Ну, в этом году всё по-другому! — бодро сказала Гермиона. — У тебя теперь есть мы. Гарри слабо улыбнулся. — А насчёт подарков не переживай, — добавил Невилл. — Главное не сам подарок, а что ты в него вкладываешь. — Так и есть, — поддержала Гермиона. — Я тоже никогда не дарила ничего, кроме как родителям. Она задумалась, а потом предложила: — А может… сделаем друг другу сюрпризы? Проверим, как хорошо мы знаем друг друга. — О! — Невилл сразу оживился. — Это отличная идея. — А если мы не угадаем? — с сомнением спросил Гарри. — Какая разница, — махнула рукой Гермиона. — Главное — внимание. Гарри кивнул, и улыбка стала чуть теплее. — И… — он помедлил. — Надо бы подумать о подарке для Дафны. Друзья удивлённо посмотрели на него. — Ну… я просто предложил, — пробормотал Гарри. — Она ведь учит нас… и вообще. — Ты прав, — сказал Невилл. — Она странная, но… она старается. А это важно. — Тогда мозговой штурм, — деловито объявила Гермиона. — Что любит Дафна? Что терпеть не может? Что выглядит “достойно” и не будет восприниматься как насмешка? Они спорили долго. Смеялись тихо, чтобы мадам Пинс не выгнала их взглядом. Прикидывали варианты, отметали, снова возвращались. Гарри поймал себя на мысли: он впервые делает что-то “про людей”, а не “про выживание”. И это было непривычно. Но приятно — так, что хотелось тут же спрятать это чувство, чтобы не сглазить. Прошло несколько дней. Каникулы подбирались ближе. Последнее занятие по этикету в этом году наступило внезапно — как всегда всё важное. Дафна подняла взгляд от записей и сухо заметила: — Надеюсь, когда я вернусь, вы не начнёте есть рыбу ложкой. — Ты уезжаешь домой? — спросил Гарри, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Да, хочу увидеть семью, — коротко кивнула она. — Понятно… — Гарри отвёл взгляд. — Если мы закончили, пора по факультетам? Дафна кивнула. Гермиона и Невилл попрощались и вышли по очереди. Гарри остался последним, как обычно. Он подождал, пока шаги в коридоре затихнут, и сказал, будто между делом: — Дафна… кажется, я что-то оставил в твоей парте. Можешь посмотреть? Она устало закатила глаза, но подошла к парте. Открыла — и замерла. Внутри лежали книга, свеча и аккуратно сложенная записка. Когда она подняла взгляд — Гарри уже выходил. Не убежал. Просто ушёл так, чтобы не видеть реакцию. Так проще. Так безопаснее. Не для него — для неё тоже. Дафна медленно раскрыла записку. Три почерка. Три подписи. «Иногда под холодной маской не стоит забывать, кем ты являешься на самом деле.» — Будущий лорд Поттер «Жить в своём мире прекрасно, но нужно узнавать и другие.» — Мисс Грейнджер «Чувствовать атмосферу — это так же важно, как и понимать слова.» — Будущий лорд Лонгботтом Она достала книгу: «От древних королей до современных президентов». Заголовок заставил её чуть удивлённо приподнять бровь. Это не было типичным выбором для первокурсников — слишком “взросло”, слишком “по делу”. Потом она заметила закладку. Цвет… изменился прямо у неё в руках. Из холодного синего — в тёплый янтарный. Дафна нахмурилась. Закладка реагировала на её настроение? Она зажгла свечу. По комнате растёкся тонкий аромат лаванды — мягкий, успокаивающий. Но стоило ей подумать о дороге, о делах, о контроле — запах сменился на мятный, бодрящий. Дафна почти неосознанно улыбнулась. Цвет закладки снова изменился. Она быстро погасила свечу, будто испугалась собственной реакции, и аккуратно сложила всё обратно. Потом взяла подарки и вышла — ровно, как всегда. Но внутри у неё было странное тепло, от которого хотелось то ли спрятаться, то ли удержать. И от этого злило ещё сильнее: на себя, на мир, на то, что кто-то сумел пробить её ледяную поверхность одной запиской. В библиотеке ребята сидели над книгами, но мысли возвращались к одному — к подарку. — Как думаете, ей понравилось? — спросил Невилл, крутя в руках перо. — Думаю, да, — зевнул Гарри, потирая глаза. — Ты чего зеваешь, Гарри? — прищурилась Гермиона. — Тренировка же была позавчера? Гарри чуть заметно напрягся. — Эм… Вуд собрал нас на дополнительную, — пробормотал он, глядя в сторону. Гермиона заметила его неуверенность, но решила не настаивать. Она научилась: если давить — он замкнётся. А если дать пространство — он сам однажды скажет. — Как у вас с темами за второй курс? — быстро сменил тему Гарри. Гермиона тут же оживилась и минут десять с увлечением рассказывала про Международный Статут Секретности, даты, причины, последствия. Гарри и Невилл не перебивали — было даже интересно. И в этой болтовне было что-то успокаивающее: если Гермиона говорит про законы, значит, мир всё ещё держится на правилах. Они просидели до отбоя, обсуждая, кто что читает, что можно успеть за каникулы и как не развалиться в январе. И пришло Рождество. Гарри проснулся рано утром. Хотел бы выспаться, но привычки не отпускали. Тренировки никто не отменял. Он умылся, оделся потеплее и направился в уже привычный пустой класс — туда, где его всегда ждала Мерта. Зайдя внутрь, он закрыл дверь и наложил “Силенцио”. Сегодня — очередная тренировка. Гарри уже хорошо освоился со своей основной палочкой и мог точно контролировать силу заклинаний. А вот вторая… с ней всё было сложнее. Она отнимала слишком много энергии, и даже простые заклинания получались чрезмерно мощными. С ней он работал не больше десяти минут — дальше переходил на обычную. Так он мог тренироваться дольше и эффективнее. Но Хайсе всегда говорил: вторая палочка — это козырь. И нужно быть готовым вытащить его в любой момент. Не для показухи. Для того дня, когда у тебя не останется других ходов. Когда он закончил, заметил Мерту — она стояла в углу и внимательно за ним наблюдала. — Доброе утро, Мерта, — мягко улыбнулся Гарри. — Ссс, рада вас видеть, хозяин, — прошипела она и, как всегда, обвилась вокруг его тела. Гарри вздохнул. — Нам нужно позвонить Хайсе. Он чувствовал вину. Давно не связывался с братом, а в последний раз — только чтобы попросить помощи с подарком. И он всё ещё не рассказал о нескольких вещах, которые “лучше держать при себе”, пока не станет совсем плохо. Но сейчас был праздник, и… да, это было “почти совсем”. Потому что привычка “молчать, чтобы не тревожить” у Гарри всегда заканчивалась тем, что тревожить приходилось сильнее. Он достал зеркало. — Я вижу тебя, брат. Спустя двадцать секунд в зеркале появилось лицо Хайсе. — С праздником, Гарри. — И тебя. Как ты отмечаешь? — Пара дел, так что особо не получится. А как подарок? — Думаю, Дафна довольна. — Я рад. Когда ты рассказал про неё, я долго размышлял, но решил — это будет лучший выбор. Рад, что сработало. — А где Разуй? — спросил Гарри. — Вот он, — в кадре появился Разуй и прошипел: — Ссс, здравствуйте, брат хозяина. — И тебе привет. Мерта, хочешь поговорить с братом? Мерта сползла с Гарри, легла на пол и уставилась в зеркало. — Ссс, почему ты не была со своим хозяином, когда он был в опасности? — Ссс… о чём ты говоришь? — растерялась Мерта. Гарри побледнел. Он же не рассказал ей… не всё. — Я… я забыл сказать… — пробормотал он. Разуй и Мерта уставились на него так, будто он только что признался в преступлении. — Гарри, она фамильяр. Она всегда должна быть рядом, — строго сказал Хайсе. — Ты отпустил её на охоту?.. — Да… я думал, ей нужна еда… — Еда нужна, — сухо сказал Хайсе. — Но не ценой твоей защиты. А если бы кто-то попытался пробиться в твои мысли, пока её нет рядом? Наш план мог бы рухнуть. Гарри опустил взгляд. Он не хотел огорчать брата — особенно в такой день. — Я не сержусь, — мягче сказал Хайсе. — Просто… пусть Мерта будет с тобой. Постоянно. Пока меня нет, она должна тебя защищать. Договорились? Гарри кивнул. — А еда? Где мне брать мышей для неё? — Мерлин… — Хайсе прикрыл лицо рукой. — Я не подумал. Ладно. Заказывай мышей по каталогу — скажи, что для совы. Так никто не задаст лишних вопросов. Только действительно давай что-то сове, чтобы не вызывать подозрений. — Не буду забывать! — уверенно сказал Гарри. — Ладно, братец, я побежал. Береги себя. Счастливого Рождества. — И тебе. Связь оборвалась. Гарри опустил зеркало. — Ссс… хозяин, почему вы не сказали мне? Вы мне не доверяете?.. — прошептала Мерта. — Нет, — замотал головой Гарри. — Просто… я боялся, что ты будешь волноваться, как и Хайсе. — Ссс… я всегда буду волноваться, — прошептала она в ответ. Гарри после тренировки и разговора с Хайсе совсем позабыл, что сегодня Рождество. Обычно этот день не вызывал у него радости — максимум, на что были способны Дурсли, это пара старых носков от Дадли и холодный завтрак. Но в этом году всё было иначе. Он поднялся в гостиную. Возле камина стояла огромная ёлка, украшенная шарами, лентами и парящими снежинками. Под ней громоздились свёртки и коробки, обёрнутые в блестящую бумагу. Гарри удивился — как он вообще мог не заметить её раньше. — Как я её не заметил… — пробормотал он и принялся искать подарки со своим именем. Первый свёрток был обёрнут в плотную бумагу с узором из книжных страниц. Гарри сразу понял, от кого он — от Гермионы. Разорвав упаковку, он увидел книгу: «Квиддич с древности до наших дней». Он улыбнулся. Гермиона не была фанатом квиддича — особенно после случая с метлой — но всё равно выбрала подарок, связанный с его страстью. Подарок звучал как признание: “я тебя понимаю, даже если не разделяю”. Второй подарок был в серебристой коробке, перевязанной тонкой зелёной лентой. Внутри — стеклянный шар с маленьким растением, корнями зацепившимся за мягкий мох. Он переливался, как будто в нём был заключён живой свет. Гарри достал записку: Гарри, это эмо-бутон серебристого колючника. Он чувствует настроение и меняет цвет, когда ты рядом. Если тебе тяжело — он станет тусклее. Если радуешься — зацветёт. Говорят, он помогает лучше понимать себя. С Рождеством. — Невилл. Гарри провёл пальцем по стеклу. Растение едва дрогнуло, и его края засветились мягким синим светом. Он улыбнулся — это был подарок с душой. И тут он увидел третий свёрток. Без подписи. Простой серебристый материал. Слишком аккуратный. Слишком нейтральный. У Гарри внутри кольнуло — ровно там, где всегда начиналась осторожность. Он снял упаковку. Под ней — ткань. Серебристо-серая, невесомая, переливающаяся. — Что это?.. — прошептал он, едва касаясь пальцами. Записка — незнакомым почерком: «Твой отец оставил это у меня на хранение перед смертью. Сейчас самое время вернуть тебе её. Используй с умом.» Никакой подписи. Ни имени, ни инициалов. Гарри замер на несколько секунд. Потом всё же накинул мантию — не на весь замок, а здесь, в пустой гостиной, где никто не должен был его видеть. Тело исчезло. Осталась голова. У него пересохло во рту. Это было слишком настоящим, чтобы быть сказкой. Он снял мантию почти сразу. Спрятал. Не потому что не хотел чудо. Потому что чудо без имени — это риск. Подарок без подписи — это не “добро”. Это вопрос: кто. зачем. и какую цену он ждёт. Потом он спустился в Большой зал. Просторное помещение, обычно шумное, теперь было удивительно тихим. Почти все ученики уехали. Остались лишь несколько человек — и, конечно, преподаватели. Вместо четырёх длинных столов стоял один — широкий, покрытый ярко-красной скатертью, украшенный еловыми ветками, свечами и плавающими золотыми шарами. На стенах горели гирлянды, в углу стояла огромная ёлка, украшенная мерцающими снежинками и волшебными свечами. Гарри заметил Гермиону и Невилла — они уже сидели за столом и что-то обсуждали, наклонясь друг к другу. Он уселся рядом с ними. Гермиона тут же пододвинула к нему чашку с горячим какао. — Доброе утро и с Рождеством, Гарри, — улыбнулась она. — С Рождеством, — отозвался он, чувствуя, как тепло какао растекается по пальцам. Невилл лишь закивал — у него во рту был большой кусок пирога. За столом царила тёплая, почти домашняя атмосфера. Кто-то из преподавателей рассказывал анекдот — и смеялась даже профессор Спраут. Макгонагалл сидела рядом с Дамблдором и кивала, то и дело посматривая на студентов мягким взглядом. Флитвик заколдовывал новые огоньки над столом. Снейп пил чёрный чай с ледяным лицом и, как всегда, выглядел так, будто праздник лично его оскорбил. И всё же он не ушёл. Гарри чувствовал, как с него слетает напряжение последних недель. Тут, в этом зале, под сводами Хогвартса, среди людей, которых он начал считать своими, он впервые понял, что такое Рождество. Не обязательно быть дома. Иногда “дом” — это просто те, кто рядом. Он посмотрел на Гермиону, на Невилла, улыбнулся. А потом поднял кружку с какао и тихо сказал: — За нас. — За нас, — ответили они почти одновременно. День был насыщенный. Они играли в снежки, катались по заснеженному двору, смеялись так, будто им разрешили быть детьми. К ним даже ненадолго присоединился профессор Дамблдор — удивив всех своим боевым кличем и идеальной меткостью. Гарри смеялся тоже. Он ловил снежки, уклонялся, отвечал. Но где-то на краю сознания оставалась тонкая нитка — осторожность. Нитка, которую он не мог перерезать даже в праздник. Потому что он уже знал: самое плохое обычно приходит не тогда, когда ты ждёшь. А тогда, когда ты расслабился. Все благодарили друг друга за подарки. Гарри подарил Невиллу магловскую книгу о растениях с красивыми иллюстрациями, а Гермионе — редкое издание «Американская трансфигурация». Ребята были в восторге. Вечер выдался весёлым и уютным. И всё же, когда наступила ночь, и шум стих, Гарри снова почувствовал привычную пустоту — как тень, которая возвращается, когда свет гаснет. Поздно вечером, когда все разошлись, Гарри сидел за письменным столом в тихой, тёплой комнате. За спиной потрескивал камин. Перед ним лежал чистый лист пергамента. Мерта медленно скользнула по столу и остановилась рядом. — Ссс… что вы пишете, хозяин? — прошептала она. — Письмо родителям, — коротко ответил Гарри, не поднимая глаз. Мерта знала, что родителей у Гарри нет. Не понимала, зачем он пишет. Но если это делает его спокойнее — значит, правильно. Гарри окунул перо в чернильницу, немного подумал… и начал. Я знаю, вы не можете это прочитать… но всё равно хочу вам написать. Сегодня Рождество. Первый, который я провожу по-настоящему. Не в чулане. Не за окном. А с друзьями. С людьми, которые мне дороги. У меня есть команда. Есть настоящие друзья. Гермиона, Невилл, Дафна… Да, я знаю, странно это слышать, но мне с ней интересно. Она учит меня. Много чему. Не только этикету. Она учит меня тому, как выживают там, где улыбка иногда опаснее палочки. Я думаю, вам бы понравилось, как я справился на матче. Я играл — и выиграл. Для команды. Для факультета. Для себя. Но я понял кое-что ещё: иногда победа не делает легче. Иногда победа просто означает, что ты жив. У меня теперь есть брат. Его зовут Хайсе. Он сильный, умный, немного мрачный… но он всегда рядом. Он вернул мне часть вас, дал мне семью. Я не знаю, как бы справился без него. Или без Мерты. Мама… папа… Я скучаю. Очень. Но сегодня я не плакал. Сегодня я просто чувствовал, что вы где-то рядом. И мне стало легче. С Рождеством вас. Я вас люблю. Ваш сын, Гарри. Он дописал точку, отложил перо и долго смотрел на строку “Ваш сын”. Слово “сын” всё ещё звучало внутри больно. Но сегодня рядом лежала тёплая змея, за стеной спали люди, которые утром снова скажут “привет”, и где-то далеко был брат, который скажет “выживи” так, будто это и есть любовь. Гарри сложил лист и убрал в ящик. Не для совы. Не для мира. Для себя. Мерта свернулась у его запястья — тёплым, тихим узлом. И впервые за долгое время Гарри заснул не потому что “упал от усталости”, а потому что мог.