Узы крови (Ребилд)

Каникулы закончились. Все ученики вернулись в школу, и Хогвартс снова наполнился привычным шумом: смехом, разговорами в коридорах и торопливыми шагами по каменным лестницам. Первым уроком у Гарри была трансфигурация вместе с Когтевраном. После завтрака он вместе с Гермионой поспешил в класс. Они заняли первую парту, разложили учебники и перья и стали ждать начала занятия. Гермиона листала учебник, быстро пробегая глазами по страницам. — Я перечитала главу про трансфигурацию живых существ, — сказала она тихо. — Там говорится, что самое сложное — удержать стабильность формы. — Макгонагалл любит сложные задания, — ответил Гарри. В этот момент дверь открылась, и в класс вошла профессор Макгонагалл. Она остановилась перед кафедрой и внимательно оглядела учеников. — Надеюсь, каникулы не повлияли на вашу способность мыслить, — произнесла она сухо. Несколько учеников неловко выпрямились. Макгонагалл взмахнула палочкой. На партах перед учениками появились стеклянные бокалы. — Сегодня мы продолжим практику трансфигурации, — сказала она. — Ваша задача — превратить неживой предмет в живое существо. По классу прошёл тихий шум. — Да, мистер Финниган, это именно то, о чём вы подумали. Сегодня вы будете превращать бокалы в мышей. Она обвела класс взглядом. — Прежде чем мы начнём, кто может объяснить принцип трансфигурации неживого в живое? Гермиона подняла руку. — Да, мисс Грейнджер. — Необходимо направить магию внутрь объекта и задать ему структуру живого организма, — ответила она. — При этом важно удерживать форму и функции создаваемого существа. Макгонагалл слегка кивнула. — Верно. Пять баллов Когтеврану. Она посмотрела на Гарри. — Мистер Поттер, добавите? Гарри поднялся. — Существует два типа такой трансфигурации. Эдгавардная — простая, когда создаётся обычное животное без дополнительных магических функций. И эконичная — когда существо может выполнять команды. Но она требует больше магии и держится недолго. В классе стало тихо. Макгонагалл внимательно посмотрела на него. — Очень хорошо. Пять баллов Гриффиндору. Она взмахнула палочкой. — А теперь приступим к практике. Ученики подняли палочки. Через несколько минут по классу начали раздаваться разные звуки: треск стекла, писк и тихие вскрики. У Гарри мышь получилась почти сразу — серая, слегка взъерошенная, но вполне живая. Она шевельнула носом и попыталась убежать. — Неплохо, мистер Поттер, — сказала Макгонагалл. — Ещё пять баллов. Гермиона тоже справилась быстро. Остальным ученикам потребовалось больше времени. У кого-то мышь получилась стеклянной, у кого-то — с хвостом от бокала. Но к концу урока в классе уже бегало несколько вполне настоящих мышей. Урок прошёл продуктивно. Библиотека после уроков жила по своим правилам. Шёпот здесь был громче обычного разговора в коридоре. Скрип пера по пергаменту звучал почти как вызов. Даже шаги мадам Пинс казались не шагами, а предупреждением: здесь думают, а не шумят. Гарри это место нравилось. Не потому, что он любил книги так же, как Гермиона. И не потому, что ему было приятно делать домашние задания. Просто в библиотеке никто не кричал. Никто не хватал за плечо без предупреждения. Никто не смеялся так, будто ищет, куда ударить побольнее. Здесь было тихо. А тишина, как он давно понял, иногда стоит дороже любой защиты. Они сидели за одним из дальних столов — там, где полки отрезали проход от остального зала и создавали ощущение почти отдельной комнаты. Гермиона уже выложила перед собой книги стопками: по зельям, по трансфигурации, по чарам. Невилл сидел напротив, ссутулившись и глядя в раскрытый конспект так, будто тот мог в любой момент укусить. Гарри устроился сбоку, положив локти на стол и лениво вращая в пальцах перо. — У нас с начала семестра прошёл всего один день, — тихо сказал он, — а я уже хочу каникулы обратно. Гермиона даже не подняла головы. — Потому что ты ленивый. — Потому что в первый же день Макгонагалл задала читать две главы, Флитвик — повторить всё до конца месяца, а Снейп, по-моему, просто родился с желанием испортить детям жизнь. Невилл невесело фыркнул. — У него это хорошо получается. Гарри перевёл на него взгляд. — Всё так плохо? Невилл сжал губы, потом кивнул. — Я опять всё испортил. Гермиона, наконец, подняла голову. — Не всё, — поправила она. — Но да, было плохо. Невилл уткнулся взглядом в стол. — Я перепутал, когда добавлять сушёную крапиву. И потом слишком резко снял котёл с огня. И… оно пошло пузырями. — И запахом, — сухо добавила Гермиона. — Очень сильным запахом. — Спасибо, — пробормотал Невилл. — Я не издеваюсь, — сразу сказала она, смягчившись. — Просто говорю, как было. Гарри молчал несколько секунд, наблюдая за Невиллом. Тот сидел с тем выражением, которое Гарри слишком хорошо знал по себе: будто ждёт, что сейчас начнут не просто обсуждать ошибку, а самого тебя — как неудачу, как проблему, как неудобную вещь, которая снова всех подвела. Ему это не понравилось. — Ты на занятиях с нами так не сыпешься, — тихо сказал Гарри. — Когда мы повторяем теорию, ты знаешь ответы не хуже Гермионы. Гермиона коротко кивнула. — Иногда лучше. Невилл моргнул. — Не лучше. — Иногда лучше, — упрямо повторила она. — Ты просто каждый раз начинаешь паниковать, как только Снейп подходит ближе. Невилл слабо дёрнул плечом. — Он смотрит так, будто уже решил, что я всё испорчу. — Потому что он и решил, — сказал Гарри. Это прозвучало спокойнее, чем он чувствовал. Снейп и ему самому нравился не больше. Не как строгий учитель — с таким Гарри бы справился. А как взрослый, который получает удовольствие от того, что кто-то рядом с ним сжимается и начинает ошибаться чаще. Невилл тяжело выдохнул. — Я знаю. И от этого только хуже. Гермиона закрыла книгу и опёрлась ладонями о стол. — Давай разберёмся спокойно. Ты путаешься только на зельях или везде? — На чарах тоже бывает, — признал Невилл. — И на травологии, если надо быстро что-то делать. Но там хотя бы профессор Спраут не смотрит так, будто готова меня закопать прямо в грядке. — Уже что-то, — пробормотал Гарри. Он постучал пером по краю стола, думая. В голове всплыл Олливандер. Пыльная лавка. Внимательный взгляд. И фраза, которую тот произнёс так, будто говорит не о палочке, а о судьбе: палочка выбирает волшебника. Гарри наклонил голову. — Невилл. — М? — А ты никогда не думал, что проблема может быть… не только в тебе? Невилл поднял на него растерянный взгляд. — В смысле? — В палочке, — сказал Гарри. Тот сразу нахмурился. — Нет. Слишком быстро. Слишком резко. Гарри заметил это и потому ответил особенно осторожно: — Почему нет? Невилл опустил глаза. — Потому что это палочка моего отца. Гермиона и Гарри переглянулись. Тон, которым он это сказал, был знакомым. Так люди говорят не о вещи. О долге. О чём-то, что нельзя просто отложить в сторону, даже если оно режет руки. — И? — мягко спросила Гермиона. Невилл сглотнул. — Бабушка говорит, что она хорошая. Что с ней он многого добился. И что… — он осёкся. — И что? — тихо подтолкнул Гарри. — И что я должен быть достоин её, — договорил Невилл едва слышно. Несколько секунд никто не говорил. Где-то в дальнем конце библиотеки перевернули страницу. Кто-то кашлянул, сразу получив гневный шепот мадам Пинс. За окном медленно густели сумерки, и стекло отражало лампы так, что казалось: ночь уже стоит снаружи и смотрит внутрь. Гермиона первая нарушила тишину. — Это… не совсем так работает. Невилл дёрнулся, словно ожидал, что она сейчас станет спорить с его бабушкой напрямую. Но Гермиона говорила спокойно. — Палочка может быть хорошей. Очень хорошей. Но если она не твоя, это ничего не меняет. Гарри кивнул. — Когда я брал свою в первый раз, я почувствовал… не знаю. Как будто она откликнулась. Будто всё встало на место. Невилл нахмурился. — Откликнулась — это как? Гарри задумался. Объяснить такое словами было трудно. Особенно человеку, который, похоже, ничего подобного никогда не ощущал. — Как тепло, — сказал он наконец. — Не снаружи. Скорее… внутри. И будто держать её естественно. Не как чужой предмет. Гермиона кивнула. — Да. У меня было похоже. Невилл долго молчал. А потом спросил, не поднимая глаз: — А если у меня ничего такого не было? Гарри и так знал ответ. Но всё равно подождал. Невилл сжал пальцы на краю стола. — Просто дерево. Просто палочка. Я ничего не почувствовал. Бабушка сказала, что это ерунда. Что сказки для впечатлительных. Гермиона тихо выдохнула через нос. — Это не сказки. — Олливандер так и сказал, — добавил Гарри. — Палочка выбирает волшебника. Не наоборот. — Но она же работала у моего отца, — упрямо повторил Невилл. — Значит, она хорошая. — Для него — да, — мягко сказала Гермиона. — Но это не значит, что для тебя тоже. Невилл стиснул челюсть. Было видно: он хочет спорить, но спорит не с ними. С тем голосом в голове, который, вероятно, звучит как бабушка и годами повторяет ему, каким он должен быть. Гарри смотрел на него и чувствовал странную смесь раздражения и жалости. Не к Невиллу — к самой ситуации. Потому что это было до боли знакомо: когда взрослый заранее решил, каким ты обязан стать, а всё, что у тебя не получается, считается не просто ошибкой, а предательством памяти. — Слушай, — сказал он наконец. — Это не значит, что с тобой что-то не так. Наоборот. Если палочка не подходит, ты всё это время работаешь как будто одной рукой. Невилл горько усмехнулся. — А ощущается так, будто вообще без рук. Гермиона невольно улыбнулась. — Вот именно. Поэтому новая палочка могла бы многое изменить. Невилл сразу напрягся. — Бабушка против. — Бабушки часто против полезных вещей, — заметил Гарри. — Гарри, — предупредила Гермиона. — Что? Это правда. Невилл качнул головой. — Она хочет, чтобы я был похож на отца. — Ты и так похож на него тем, что вообще пытаешься соответствовать, — тихо сказал Гарри. — Но палочка — это не память. Это инструмент. И он должен работать на тебя, а не против. Невилл ничего не ответил. Гермиона, помолчав, вдруг оживилась: — Мы могли бы помочь тебе купить новую. Невилл поднял голову так резко, будто не поверил, что ослышался. — Что? — Ну, не сейчас, — быстро добавила она. — Но на каникулах. Или если появится возможность раньше. Мы могли бы хотя бы посмотреть. — Нет, — слишком быстро ответил Невилл. — Нет, я не хочу, чтобы вы тратили на меня деньги. — А если это не трата, а решение проблемы? — спросила Гермиона. — Всё равно нет. — Невилл, — начала она жёстче. — Нет, — повторил он, уже тише, но упрямо. — Я не хочу быть… ну… обузой. Это слово повисло между ними неприятно, как сырой холод. Гарри почувствовал, как внутри что-то дёрнулось. Он слишком хорошо знал этот тон. Так говорят люди, которых достаточно раз убедили, что за заботу всегда придётся расплачиваться — стыдом, долгом или тем, что тебя потом этим уколют. Он положил перо. — Ты не обуза. Невилл не посмотрел на него. — Я не это имел в виду. — Я знаю, что ты имел в виду. Всё равно — не обуза. Гермиона медленно села обратно, словно поняла, что сейчас давить нельзя. — Хорошо, — сказала она после паузы. — Тогда не будем решать прямо сейчас. Невилл чуть расслабил плечи. — Спасибо. — Но подумай, — всё же добавила она. — Серьёзно подумай. — Угу. Разговор завис. Не сломался — просто стал тише. Каждый будто отступил на шаг, чтобы дать Невиллу пространство не защищаться. Гермиона первой вернулась к книгам. — Ладно. Раз мы уже здесь, давайте хотя бы сделаем что-то полезное. Гарри, у тебя эссе по чарам готово? — Нет. — Почему я не удивлена. — Потому что у тебя нет фантазии. Невилл тихо фыркнул в кулак. Гермиона закатила глаза, и напряжение, к счастью, чуть отпустило. Они просидели так почти до отбоя. Сначала действительно занимались. Потом Гермиона спорила с книгой по трансфигурации, потому что считала формулировку в ней неточной. Потом Невилл, уже немного оттаявший, вспомнил смешную сцену с травологии, где чей-то клыкотрав едва не откусил пуговицу у хаффлпаффца с четвёртого курса. Потом снова были домашние задания, чернильные кляксы, шёпот, страницы и это редкое ощущение, что рядом с тобой люди, с которыми можно просто сидеть молча — и это не будет казаться опасным. Когда часы показали совсем уже позднее время, Гермиона решительно захлопнула книгу. — Всё. Иначе завтра будем клевать носом на истории магии. — Я и так там клюю носом, — заметил Гарри. — Это потому, что Бинс даже призраков способен усыпить. Невилл улыбнулся уже почти по-настоящему. Они начали собираться. Пергаменты, книги, чернильницы. Гарри на секунду замешкался, глядя на стопку своих записей, и только потом сказал как можно более небрежно: — Вы идите. Мне нужно кое-что закончить. Гермиона прищурилась. — Что именно? — Одну вещь по чарам. Это было не совсем ложью. Он действительно иногда тренировал чары в пустом классе. Просто не собирался уточнять, что ещё собирается выпустить Мерту поохотиться и немного побыть один. Невилл уже поднялся, прижимая книги к груди. — Только не пропусти отбой, — тихо сказал он. — Постараюсь. Гермиона посмотрела на Гарри ещё секунду, как будто решала, стоит ли спорить. Потом всё же кивнула. — Не задерживайся слишком долго. Когда они ушли, Гарри выждал несколько минут. Не потому что считал это необходимым. Скорее по привычке: не идти сразу следом, не привлекать лишнего внимания, не делать ничего слишком в лоб. Хайсе бы одобрил. Потом он встал, закинул сумку на плечо и вышел из библиотеки. Хогвартс вечером менялся. Днём он был полон голосов, шагов и хлопающих дверей. После отбоя всё это словно уходило в стены, и замок оставался самим собой — старым, огромным и не особенно заботящимся о том, кто в нём живёт. Факелы горели ниже, тени становились длиннее, а каждый поворот коридора почему-то казался более узким, чем днём. Гарри шёл быстро, но не бежал. Это тоже было правилом. Старый класс находился на боковом коридоре, где редко кто-то появлялся по своей воле. Гарри давно присмотрел его как место, где можно и потренироваться, и просто посидеть без лишних глаз. Он открыл дверь, проскользнул внутрь и плотно прикрыл её за собой. Класс встретил его пылью, запахом старого мела и тишиной. — Мерта, — тихо позвал он. Под тканью у груди что-то шевельнулось. Потом по рукаву вниз скользнула прохладная чешуя, и на край старой парты выползла змея. Мерта подняла голову, прищурив тёмные глаза. — С-с-сегодня долго, — прошипела она с тем особым недовольством, в котором почему-то всегда чувствовалась забота. — Библиотека, — ответил Гарри, ставя сумку на стол. — Домашка. Гермиона. Всё сразу. Мерта, кажется, сочла это исчерпывающим объяснением. — Охота? — спросила она. — Да. Но недалеко. — Я и не глупая, хозсссяин. Гарри усмехнулся. — Никогда не говорил обратного. Мерта с достоинством скользнула на пол и исчезла в тени у стены. Через секунду её уже почти невозможно было различить в сумраке класса. Гарри достал палочку. Он не собирался тренироваться долго. Скорее просто снять напряжение с рук и головы. Несколько простых заклинаний, несколько точных движений. Не сила, а контроль — как учил Хайсе. Простое делается идеально, иначе оно не простое. — Люмос, — тихо сказал он. Кончик палочки мягко загорелся. Потом было гаснущее и вновь возникающее пламя света. Лёгкие чары на запирание. На призыв. На движение предмета. Он отрабатывал их без спешки, следя не за эффектом, а за тем, как палочка ложится в ладонь, как распределяется вес, как легко или трудно идёт магия. Это успокаивало. Давало ощущение, что хоть что-то в мире можно сделать точным, если достаточно раз повторить. Но мысли всё равно возвращались к Невиллу. К его тону, когда он говорил: это палочка моего отца. Гарри опустил руку. В груди неприятно шевельнулось понимание: Невилл, возможно, даже не замечает, сколько из его жизни строится не вокруг «что мне подходит», а вокруг «что от меня ждут». И это было опасно не только для оценок. — С-с-снова думаешь, — раздалось у пола. Мерта вернулась так тихо, что Гарри не сразу понял, когда именно она появилась. — Да, — признал он. — О мальчике с тяжелыми глазами? Гарри моргнул. — С тяжёлыми глазами? — Тот, который носит чужую палку и пахнет страхом перед зельями. Гарри невольно фыркнул. — Да. О Невилле. Мерта чуть склонила голову. — Он добрый. Но его всё время тянут не туда. Это было сказано настолько просто, что Гарри на секунду даже не нашёлся с ответом. — Наверное, — сказал он наконец. Мерта приблизилась и чуть ткнулась холодным носом в тыльную сторону его ладони. — Вы не обязаны решать всё. Гарри тихо хмыкнул. — Это Хайсе тебя научил? — Нет. Это я вижу. Он хотел ответить, но в коридоре послышался дальний звук шагов. Не быстрых. Волочащихся. Неровных. Филч. Гарри сразу погасил свет на палочке. Мерта напряглась. — Рядом. — Знаю. Шаги прошли мимо, потом стихли. Гарри подождал ещё немного, собрал вещи и решил, что пора возвращаться. Он и так задержался дольше, чем обещал Гермионе. Они вышли из класса не сразу: сначала он прислушался, потом осторожно приоткрыл дверь, выглянул и только убедившись, что коридор пуст, двинулся вперёд. Замок был уже почти ночным. Тишина стала плотнее. Изредка где-то хлопала далёкая дверь. Сквозняк шевелил пламя факелов так, что тени ползли по стенам, будто жили своей жизнью. Портреты в большинстве уже спали — или делали вид, что спят, не желая вмешиваться в дела учеников после отбоя. Гарри шёл к лестнице, когда Мерта вдруг шевельнулась под рубашкой и резко подняла голову. — С-с-стой. Он замер. Сверху, с пролёта, донёсся голос Филча: — Ты чуешь кого-то, дорогая? Ну-ка… кто-то тут есть… Вместе с голосом пришёл другой звук — мягкие, почти неслышные шаги Миссис Норрис. Гарри почувствовал, как внутри всё резко собралоcь в тугую пружину. Отбой уже прозвенел. Если Филч поймает его сейчас, легко не отделаться. А объяснять, почему он вообще слонялся по замку в такое время, Гарри совершенно не хотелось. Он повернул голову. Коридор налево был слишком длинным. Направо — лестница, где Филч, вероятно, и находится. Впереди — тупик и одна дверь. Выбор был не лучшим. Но это всё ещё был выбор. Гарри метнулся вперёд, стараясь не шуметь сильнее необходимого. Дверь оказалась заперта. Он выдернул палочку почти рефлекторно. — Алохомора, — прошептал он. Замок щёлкнул. Он скользнул внутрь, мягко прикрыл дверь за собой и только потом позволил себе вдохнуть. Запах ударил сразу. Псина. Сырость. Что-то тяжёлое, мускусное, с примесью старой пыли и камня. Так мог бы пахнуть подвал, если бы в нём держали что-то большое, злое и не особенно приученное к людям. Гарри медленно поднял взгляд. И застыл. На полу, прямо посреди комнаты, лежала собака. Нет — собака было слишком маленьким словом для того, что он увидел. Чудовище. Огромное тело, шерсть клочьями, тяжёлые лапы, каждая размером почти с небольшой табурет. И головы. Три. Целых три головы, уложенных под разными углами, как будто кто-то взял обычного пса и решил, что одного рта для такого зверя недостаточно. Дыхание у него было низким, густым, почти рокочущим. Каждый вдох отзывался в полу еле заметной дрожью. Гарри сглотнул, не шевелясь. Под передними лапами чудовища виднелся люк. Не дверь. Не клетка. Именно люк в полу — тяжёлый, грубый, с металлическим кольцом. На какой-то бесконечно долгий миг время словно споткнулось. Гарри слышал, как за дверью где-то в коридоре Филч бормочет что-то Миссис Норрис. Слышал собственное сердце — слишком быстрое, слишком громкое. Слышал, как одна из собачьих глоток издаёт странный хриплый звук во сне. Лучше быть пойманным Филчем. Мысль пришла совершенно ясно. Намного лучше. Одна из голов дёрнулась. Не проснулась — просто повела носом, втягивая воздух. Вторая чуть приподняла губу, открыв клыки размером с хороший кухонный нож. Третья продолжала тяжело сопеть, но именно это почему-то пугало сильнее всего: если она спит так, что будет, когда встанет? — С-с-с… назад, — едва слышно прошипела Мерта. — Медленно. Гарри и сам это понимал. Он сделал крошечный шаг назад. Потом ещё один. Доски под ногами не скрипнули — за что он был почти благодарен самому замку. Собака снова повела носом. На миг Гарри представил, как одна из голов открывает глаза. Потом вторая. Потом все три разом. Представил этот рывок, грохот лап по камню, воздух, наполненный лаем и запахом горячей звериной пасти. И представил себя между дверью и чудовищем, без пространства, без времени, без шанса. Он ухватился за ручку двери. Медленно нажал. Щель. Ещё чуть-чуть. Собака дёрнула ухом. Гарри выскользнул наружу и беззвучно прикрыл дверь. Только когда она встала на место, он понял, что всё это время почти не дышал. Секунду он стоял неподвижно. Потом из-за угла донёсся шорох. Миссис Норрис. Этого оказалось достаточно, чтобы тело, до сих пор сдерживаемое только страхом, наконец сорвалось в движение. Гарри побежал. Не как на перегонки. Не как на матч. А так, как бегут от чего-то, с чем вообще не должны были столкнуться. Коридор, поворот, лестница, ещё пролёт. Руки дрожали. Воздуха не хватало. Где-то позади Филч, кажется, окликнул кого-то, но Гарри уже не слушал. Он остановился только у портрета Полной Дамы. — Пароль, — строго сказала та, явно недовольная, что её разбудили. Гарри с первого раза едва не сбился. — Капут драконис. Проход открылся. Он проскользнул внутрь, захлопнул его за собой и только тогда, оказавшись в тепле гостиной, понял, насколько сильно трясутся пальцы. У камина ещё сидело несколько старшекурсников, но они были заняты своим разговором и едва взглянули в его сторону. Гарри воспользовался этим, быстро прошёл мимо кресел и остановился лишь в тени лестницы. Мерта скользнула из-под ткани чуть ниже, обвивая запястье. — Живы, — констатировала она. Гарри нервно выдохнул. — Спасибо, что заметила Филча. — С-с-собака хуже. — Да. Намного хуже. Он провёл ладонью по лицу. Кожа была холодной, несмотря на жар от камина. Трёхголовая собака. Люк. Запертая дверь на третьем этаже. Что это вообще было? Он поднялся в спальню почти на автомате. Там уже спали. Чьи-то кровати тихо поскрипывали, кто-то во сне что-то бормотал. Гарри старался двигаться так, чтобы никого не разбудить. Снял мантию, сел на край постели и замер. Перед глазами снова вставала та комната. Массивные лапы. Три морды. Металлическое кольцо люка. Он вспомнил тролля. Того самого тролля, который оказался в школе не «просто так». Тогда уже что-то казалось неправильным. Слишком много суеты, слишком много несостыковок, слишком уж удачно всё складывалось в одну опасную точку. Теперь — собака. Не просто опасная. Охраняющая. Гарри медленно лёг и натянул одеяло до груди, хотя спать не собирался. Что вы там прячете? Вопрос вертелся в голове, не давая покоя. Слишком ценное для обычного замка? Что-то опасное? Артефакт? Документ? Оружие? И почему — в школе? Почему в месте, полном детей, призраков, лестниц, которые меняют направление, и дверей, которые может открыть первокурсник простым заклинанием? Вот это особенно не давало покоя. Если за дверью действительно что-то настолько важное, почему замок такой простой? Почему не защитные чары сложнее? Почему не отдельное помещение, куда нельзя зайти случайно? Или как раз поэтому? Потому что никто не ожидает, что взрослые спрячут опасное не в крепости, а в школе? Он зажмурился. Память подкинула Гринготтс. Маленькую тележку. Хагрида. Пустой сейф. И то, как на следующий день все говорили о попытке ограбления. Тогда это казалось просто странной историей из мира взрослых. Теперь — странность переставала быть просто странностью. Что-то забрали из банка. Потом в школе появился тролль. Теперь — трёхголовая собака над люком. Слишком много совпадений для одного года. Гарри перевернулся на бок. Мерта устроилась под тканью рубашки тёплой тяжестью — почти незаметной, но успокаивающей. — Не нравится, — тихо прошипела она. — Мне тоже. — Расскажешь брату? Гарри открыл глаза в темноту. Вот тут и появилась другая мысль — не новая, но неприятная. Мантия-невидимка. Он так и не рассказал о ней Хайсе. Сначала не успел. Потом решил, что скажет позже. Потом было Рождество, письма, разговоры, дела. А теперь, после этой ночи, мысль о мантии вдруг всплыла особенно отчётливо. Если бы она была на нём сегодня, Филч вообще бы ничего не заметил. И он, возможно, не наткнулся бы на ту дверь так глупо и случайно. Или всё равно наткнулся бы. Гарри нахмурился. Может, это Хайсе её и подложил? Мысль была не новой, но сейчас зазвучала сильнее. Мантия не выглядела вещью случайной. И уж точно не выглядела подарком от кого-то из тех взрослых, которым Гарри был склонен доверять без вопросов. — Завтра, — шепнул он в подушку. — Завтра скажу ему. Мерта тихо шевельнулась, будто соглашаясь. Но сон всё равно не шёл. Он лежал долго, слушая дыхание мальчиков в спальне, далёкий шёпот замка, редкий треск догорающего огня в гостиной этажом ниже. И всё возвращался к одному и тому же: если в школе действительно что-то охраняют так серьёзно, значит, кто-то допускает, что это попытаются украсть. А если допускают — значит, опасность не закончилась. От этой мысли стало холоднее, чем от любой январской ночи за окном. Хогвартс больше не казался просто школой. Скорее местом, где взрослые играют в свои игры под видом заботы, а дети узнают об этом только тогда, когда почти наступают в самую середину ловушки. Гарри закрыл глаза. И всё же, уже почти засыпая под утро, успел подумать ещё одно: если кто-то поставил над люком такую тварь, значит, там внизу лежит не просто вещь. А причина.