Узы крови (Ребилд)

Прошла неделя каникул. За эту неделю Гарри понял простую вещь: раньше тренировки у Хайсе были тяжёлыми. Теперь они стали честными. До этого брат учил его держать спину, не ронять лицо, не дёргаться раньше времени, читать людей по мелочам, не проигрывать схватку ещё до того, как она началась. Теперь к этому добавилось другое — жёсткое, прямое, без красивых формулировок. Как падать так, чтобы не сломать запястье. Как уходить с линии удара раньше, чем разум догонит тело. Как бить не “правильно”, а так, чтобы выжить. Как не замирать, когда против тебя человек сильнее, взрослее или злее. Хайсе почти не говорил слова «бой». Он говорил «выход». — В реальной схватке, — спокойно повторял он, — тебе не нужно победить красиво. Тебе нужно уйти живым. Всё остальное — роскошь. Тренировочный зал был большим, светлым и почти пустым. Свет падал из узких высоких окон под потолком. Каменные стены не украшали ничем. На полу лежали маты. У дальней стены стояли стойки с учебным оружием. Ещё дальше — манекены, зачарованные двигаться рвано, неприятно, не как на уроке, а как двигается тот, кто действительно хочет попасть. Здесь не было ничего случайного. Даже тишина работала на тренировку. — Ещё раз, — сказал Хайсе. Гарри поднял палочку, сместился влево, ушёл от первого манекена, опоздал на долю секунды на втором и почти машинально добил связку до конца. — Стоп. Гарри выдохнул и опустил руку. Хайсе смотрел на него прищурившись. — Что с тобой? — Ничего. — Враньё, — без злости сказал Хайсе. — Ты двигаешься правильно. Но внутри тебя сейчас нет здесь. А тело это чувствует раньше, чем ты. Гарри отвёл взгляд. Хайсе помолчал секунду, потом негромко сказал: — Кики. Яблочный сок. На столике у стены с тихим хлопком возник поднос с двумя высокими стаканами. Следом появились два кресла — старых, удобных, совершенно неуместных в тренировочном зале и потому почти родных. Хайсе сел первым и кивком показал Гарри на второе. — Садись. Гарри опустился в кресло и сделал глоток. Сок был холодным, сладким, обычным. От этого ком в горле ощущался только сильнее. Хайсе не торопил. Он никогда не делал вид, что терпение — это мягкость. У него терпение было как у человека, который умеет ждать выстрела. — Ну? — спросил он наконец. Гарри долго крутил стакан в руках. — Это глупо. — Хорошее начало. Гарри поморщился. — Просто… прошла уже неделя. Гермиона и Невилл не прислали ни одной совы. Хайсе не изменился в лице, но взгляд стал внимательнее. — А ты писал? — Каждый день. — Им обоим? — Да. Тишина легла тяжело. — И ничего в ответ, — тихо сказал Гарри. — Ни строчки. Он попытался пожать плечами, будто это ерунда. Не получилось. — Может, они просто… — он запнулся. — Из-за всего, что я скрывал? Хайсе поставил стакан на подлокотник и чуть подался вперёд. — Не всё, верно. Но из того, что ты рассказывал о друзьях, я могу предположить. Невилл мягкий, может не сразу, но он бы написал. Он бы не потерял связь с другом. Он добрый мальчик, по крайней мере так ты его описывал. Гарри поднял на него глаза. — Гермиона… — продолжил Хайсе. — Я знаком с таким характером, как у Гермионы. Она бы попыталась с тобой поговорить и разобраться в этой ситуации из твоих писем. Она умная девочка. Умная девочка бы так не поступила. Она скорее послала бы тебе письмо на три фута, чем игнорировала. Гарри против воли чуть улыбнулся. Это и правда было похоже на Гермиону. — Ты отправлял Хедвиг? — Да. — Каждый раз одну и ту же дорогу? — Ну… да. Хайсе коротко кивнул, будто в голове уже сложилось что-то неприятное. — Хорошо. Тогда сделаем по-другому. Я напишу Августе Лонгботтом. — Прямо ей? — А ты думал, я начну с цветастой открытки в Министерство? — сухо спросил Хайсе. — Нет. Если письма исчезают, мне нужен человек, который не станет сначала паниковать, потом врать, а потом прикрывать чью-то задницу. Августа для этого подходит. — А Гермиона? — Если Невилл ничего не получал, высока вероятность, что и с Грейнджерами та же история. Но начнём с того канала, который проще проверить. Он встал. — На сегодня хватит. Иди в душ. Вечером я всё равно верну тебя к Дурслям. Завтра посмотрим, что ответит Августа. Гарри тоже поднялся. — Думаешь, это кто-то делает специально? Хайсе посмотрел на него слишком спокойно. — Да. — Кто? — Пока не знаю. Но тот, кто это делает, либо тупой, либо уверенный, что ему ничего не будет. Обе версии мне не нравятся. Ответ пришёл уже на следующий день. Когда Гарри вернулся в дом Хайсе ближе к вечеру, в гостиной было тихо. Слишком тихо даже для этого дома. Хайсе сидел у камина в кресле, откинувшись на спинку, и постукивал пальцами по подлокотнику. По отдельности этот жест ничего не значил. Но Гарри уже научился замечать: так брат делал, когда злился достаточно сильно, чтобы не позволить себе показывать это лицом. — Привет, — осторожно сказал Гарри. — Садись. Гарри сел напротив. Хайсе несколько секунд смотрел в огонь, потом сказал: — Ответ Августы пришёл быстро. Невилл не получил от тебя ни одного письма. Гарри застыл. — Гермиона тоже писала, — продолжил Хайсе. — Так сказал Невилл Августе. Ни одно письмо — ни твои, ни их — не дошли. У Гарри внутри неприятно похолодело. — Но Хедвиг… — Либо её перехватывали на подлёте, либо письма снимали уже после доставки, либо кто-то вмешивался в адресацию. Последнее сложнее, но я бы не исключал. — Ты думаешь, это директор? Хайсе покачал головой. — Нет. Слишком грубо. Если бы это был Дамблдор, ты бы, скорее всего, ещё и считал происходящее случайностью. Здесь работали проще. Значит, либо кто-то очень спешит, либо человек не привык, что его будут проверять. Он подался вперёд. — С сегодняшнего дня письма отправляешь только через меня. Хедвиг я отдам на осмотр. Не потому, что подозреваю её. Потому что я не люблю пропускать очевидные варианты. Гарри кивнул. — И ещё одно. Завтра скажешь Дурслям, что тебя не будет до вечера. Мы едем к Лонгботтомам. — Правда? На секунду он снова выглядел на свой возраст. Слишком резко вспыхнули глаза. Хайсе заметил это — и смягчился ровно на полтона. — Правда. Августа пригласила. Там будут Невилл, Гермиона и её родители. — Они правда придут?.. — Гарри, — спокойно сказал Хайсе, — если тебя звали в гости, это обычно значит, что тебя ждут. Гарри опустил глаза. От простоты этих слов вдруг стало трудно дышать. — Но есть условие, — добавил Хайсе. — Завтра ты выглядишь не как ребёнок, которого одели “лишь бы не стыдно”, а как мой брат. Без цирка. Без показухи. Просто аккуратно. — Понял. — Хорошо. А теперь встань. — Зачем? — Потому что если у тебя есть силы переживать, значит, есть силы работать. Покажи мне ещё раз связку на уход из клина. Гарри фыркнул почти с обидой. — Ты ужасный. — Да, — согласился Хайсе. — Но живой. Утро у Дурслей было привычно серым. Кухня пахла тостами, пережаренным беконом и чем-то нервным, что в доме номер четыре появилось после визита Хайсе и никак не хотело исчезать. Вернон шуршал газетой так, будто надеялся спрятаться за ней от реальности. Петунья нарезала хлеб с чрезмерной точностью. Дадли жевал и старательно не смотрел в сторону Гарри. Гарри остановился в дверях. — Сегодня меня не будет весь день. Вернон медленно опустил край газеты. — И? — И я вернусь вечером. Можете не ждать меня к обеду. Петунья кивнула быстрее, чем следовало бы. — Хорошо. Гарри посмотрел на неё. — И не трогайте мои вещи. Это было сказано ровно. Без угрозы. Но не просьбой. Вернон что-то буркнул себе под нос и снова уткнулся в газету. Дадли вообще сделал вид, что его здесь нет. Гарри поднялся наверх, оделся в тёмную рубашку и хорошие брюки — те самые, которые Хайсе однажды выбрал с комментарием, что “приличная одежда не делает тебя другим человеком, она просто не позволяет окружающим решить за тебя, кто ты такой”. Одежда сидела точно. Это всё ещё немного пугало. Внизу его уже ждал Хайсе. Тёмная сорочка, строгий жилет, холодная собранность. Он выглядел не нарядным, а опасно уместным. — Готов? — спросил он. — Да. Хайсе протянул ему медную монету с гербом Лонгботтомов. — Не отпускай раньше времени. — Я помню, как работают порт-ключи. — Я не про магию, — сказал Хайсе. — Августа старая школа, она будет смотреть на тебя, на то, как говоришь и как ведёшь себя. Но помни главное — я рядом. Хайсе нежно улыбнулся и погладил Гарри по голове. Гарри кивнул. — Через три… два… один. Мир рванулся. Они оказались на каменной площадке у начала длинной садовой аллеи. Поместье Лонгботтомов не было красивым в том смысле, в каком красивы картинки из журналов. Оно было старым. Настоящим. Серый камень, тёмная зелень, строгие линии, высокие окна. Не дом, который просит восхищения, а дом, который пережил достаточно, чтобы в нём не нуждаться. Гарри едва успел осмотреться, когда дверь открылась. На пороге стоял Невилл. Он был одет аккуратно, почти слишком аккуратно. Спина прямая. Лицо собранное. Но Гарри заметил главное сразу — он нервничал. Не как раньше, не всем телом. Глубже. Тише. — Дом Лонгботтом приветствует вас, — сказал Невилл, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. Хайсе чуть склонил голову. — Дом Поттеров благодарит за приглашение. Пауза продлилась ровно секунду. Потом Гарри шагнул вперёд и просто обнял Невилла. Невилл вздрогнул от неожиданности — и тут же обнял в ответ. Крепко. Почти сердито. — Ты идиот, — пробормотал он ему в плечо. — Я думал, ты решил исчезнуть. — Я писал, — так же тихо ответил Гарри. — Я тоже. Они отстранились. Хайсе, стоявший рядом, не улыбался. Но в глазах мелькнуло что-то тёплое. — Лучше зайдём внутрь, — сказал Невилл уже ровнее. — Бабушка не любит, когда гостей держат на крыльце. Дом встретил их запахом старого дерева, сухих трав и камина. Стены были увешаны портретами. Не кричащими, не вычурными — просто теми, кто смотрел и запоминал. В гостиной уже сидели взрослые. Августа Лонгботтом — прямая, как копьё, в тёмной мантии, с лицом человека, который слишком давно не позволяет себе слабость на людях. Рядом — мистер и миссис Грейнджер. Гермиона сидела между ними и вскочила так быстро, что стул скрипнул по полу. — Гарри! Она оказалась рядом раньше, чем кто-либо успел сказать хоть слово, и вцепилась в него обеими руками. — Ты… — начала она и тут же сбилась. — Ты вообще понимаешь, что нельзя вот так пропадать? — Я не— — Я знаю, что ты не специально! — резко сказала она. Потом сжала губы, выдохнула и уже тише добавила: — Просто… не делай так больше. Гарри только кивнул. Невилл встал рядом с ней — молча, но так, будто подтверждал каждое слово. Августа не вмешивалась. Ждала, пока первый удар эмоций схлынет сам. Потом сказала: — Садитесь. И это прозвучало не как приглашение. Как начало. Обед прошёл спокойно — слишком спокойно. Погода. Хогвартс. Учёба. Квиддич. Ровно столько безопасных тем, чтобы никто не сорвался раньше времени. Гермиона несколько раз пыталась заговорить быстрее, чем следовало, потом сама себя одёргивала. Невилл держался лучше, чем раньше, но всё равно слишком часто смотрел на бабушку, будто проверял, насколько хорошо справляется. Мистер Грейнджер слушал больше, чем говорил. Миссис Грейнджер задавала точные вопросы и сразу замечала то, что другие пропускают. Хайсе был безупречно вежлив. И именно поэтому Гарри понял, что настоящий разговор ещё впереди. Когда тарелки были убраны, Хайсе положил ладони на стол и сказал: — Теперь, я думаю, можно перестать делать вид, будто мы собрались только ради вежливости. Гермиона сразу напряглась. Невилл опустил глаза. Августа кивнула: — Продолжайте. Хайсе перевёл взгляд на родителей Гермионы. — Я хочу задать один вопрос. Вы знаете, что в этом году в Хогвартсе был тролль? Мистер Грейнджер нахмурился. — Нам говорили о каком-то происшествии, но без подробностей. Что такое тролль? Хайсе ответил сразу, без лишней театральности: — Очень большое, очень тупое и очень опасное существо. Сильное настолько, что взрослому волшебнику неприятно оказаться с ним один на один. У детей против него шансов почти нет. Миссис Грейнджер медленно побледнела. — И при чём здесь наши дети? — спросила она. Хайсе не отвёл взгляда. — При том, что они столкнулись с ним первыми. Не профессора. Не старосты. Гермиона, Невилл, Гарри и ещё одна девочка. Первокурсники. Тишина стала ледяной. — Гермиона? — очень тихо спросила миссис Грейнджер. Гермиона побледнела. — Мы… справились, — сказала она. И тут же поняла, насколько жалко это звучит. — Это не ответ, — отрезала мать. Невилл втянул голову в плечи. Гарри сидел неподвижно. Хайсе не дал никому уйти в оправдания. Он коротко, без украшений, пересказал то, что знал: тролль, коридор, бой, случайность, которая слишком легко могла стать чьей-то смертью. Пока он говорил, у миссис Грейнджер лицо становилось всё белее. Мистер Грейнджер перестал притворяться спокойным. Августа не изменилась внешне, но пальцы её легли на стол чуть жёстче. — Это ещё не всё, — сказал Хайсе. Гермиона закрыла глаза. — Боже мой, — прошептала миссис Грейнджер. — Подождите с этой фразой до конца, — сухо отозвался Хайсе. — Дальше было хранилище под школой. Защищённый артефакт. Серия испытаний. И профессор, в котором, по нашим выводам, пряталось то, что осталось от Волдеморта. Ричард и Джейн переглянулись. — Простите, — напряжённо сказал Ричард. — Мы не понимаем. Кто такой Волдеморт? Хайсе на секунду замолчал, словно решая, насколько жёстко говорить правду. — Тёмный маг, — сказал он наконец. — Тот, кто начал прошлую войну в магическом мире. Тот, из-за кого погибли родители Гарри и родители Невилла сошли с ума. Человек, которого считали мёртвым. И если мы правы, он не исчез окончательно. После этих слов в комнате стало ещё тише. — Вы хотите сказать, — медленно произнесла Джейн, — что моя дочь ходила по школе, где прятали какой-то опасный артефакт, где был тролль и где рядом с детьми находился… кто-то вроде убийцы? — Да, — ответил Хайсе. Августа заговорила впервые с того момента, как разговор стал настоящим: — Невилл. Ты был там? — Да, бабушка. — Почему я узнаю это не от тебя? Невилл сглотнул. — Потому что… — он запнулся. — Потому что я знал, что ты испугаешься. И потому что если бы рассказал сразу, это стало бы реальнее. Августа закрыла глаза на миг. Когда открыла, они были сухими и очень холодными. — Это уже стало реальнее, — сказала она. Хайсе посмотрел на детей. — Идите в соседнюю комнату. — Но— начала Гермиона. — Сейчас, — отрезал он. Не грубо. Окончательно. Они вышли втроём. Нехотя. Но вышли. Когда дверь закрылась, воздух в гостиной словно изменился. Миссис Грейнджер заговорила первой: — Я хочу забрать Гермиону из Хогвартса. Сразу. Без оговорок. — Джейн, — тихо сказал её муж. — Нет, Ричард, не “Джейн”. Наша дочь — ребёнок. Она не должна учиться в месте, где дети сталкиваются с чудовищами и убийцами. — В ваших словах нет ничего неразумного, — сказала Августа. Хайсе чуть повернул голову. — Но это уже не решает проблему. Они посмотрели на него. — Мир, в который вошла Гермиона, не исчезнет, если вы закроете перед ним дверь. Это было бы слишком удобно. Если начнётся новая война — а я исхожу из того, что она начнётся, — маглорождённые будут мишенью независимо от того, сидят они в Хогвартсе, в Лондоне или пытаются спрятаться за границей. — Вы говорите об этом так, будто обсуждаете погоду, — с ненавистью сказала Джейн. — Нет, — спокойно ответил Хайсе. — Я говорю об этом так, будто уже видел, чем заканчивается недооценка таких вещей. Тишина ударила сильнее крика. Ричард медленно сел обратно. — Тогда чего вы от нас хотите? — Не слепого доверия, — сказал Хайсе. — И не мгновенного ответа. Я хочу, чтобы вы поняли, в какой точке мы стоим. И приняли решение не из страха, а из ясности. Он сделал паузу. — Я готов предложить вам защиту. Не благотворительность. Не красивый жест. Союз. Августа повернула к нему голову. — Вы имеете в виду младший дом. — Да. Джейн нахмурилась. — Объясните нормально. Без ваших внутренних терминов. На этот раз Хайсе не стал говорить как лектор. Он сказал просто: — Если совсем грубо: вы становитесь под защиту дома Поттеров. Публично или полупублично — это уже детали. В ответ я беру на себя обязательства. Юридические, политические и, если дойдёт до этого, силовые. — А взамен? — спросил Ричард. Хайсе посмотрел на него спокойно. — Гермиона очень умная девочка. Если она станет младшим домом Поттеров, она принесёт успех и славу дому. Я как глава должен об этом думать. Да и если дело запахнет жареным, лучше, чтобы вы были под боком. Так как вы не маги и хорошо знаете немагический мир, это может быть одним из способов уйти и скрыться. Джейн удивлённо моргнула. Похоже, такой честности она ожидала меньше всего. — То есть ты даже не пытаешься сделать вид, что тут нет выгоды для тебя? — тихо спросила она. — Нет, — ответил Хайсе. — Союзы, в которых одна сторона делает вид, что ей ничего не нужно, обычно заканчиваются плохо. Я предпочитаю честность. Но это не отменяет главного: я действительно собираюсь защищать вашу дочь. Августа долго молчала. Потом сказала: — Общество отреагирует скверно. — Общество всегда реагирует скверно, когда его тыкают в собственную гниль, — сказал Хайсе. — Меня это не интересует. — Меня — интересует, — резко сказала Августа. — Потому что платить потом будут дети. Всегда дети. Хайсе посмотрел на неё долго, без раздражения. — Поэтому я и говорю с вами сейчас, а не после первой смерти. Ричард выдохнул через зубы. — Звучит так, будто выбора у нас нет. — Выбор есть всегда, — спокойно сказал Хайсе. — Просто иногда все варианты плохие. Джейн закрыла лицо ладонями на секунду, потом убрала руки. — Если мы согласимся… это действительно даст ей защиту? — Больше, чем отсутствие решения, — ответил Хайсе. — Но я не стану врать: это не щит от всего. Это позиция. Ресурсы. Имя, которое не так просто тронуть в открытую. Возможность отвечать не криком в пустоту, а ударом по рукам. Августа долго молчала. Потом выпрямилась ещё сильнее и сказала: — Дом Лонгботтом и Поттеров были давними союзниками. Этот союз ещё не разрушен. Хайсе встретил её взгляд и ответил без пафоса, но очень твёрдо: — Надеюсь, он будет таким всегда. Даже после нас. Августа коротко кивнула. — Посмотрим, лорд Поттер. Но в этом вопросе наш дом будет рядом с вашим. Ричард и Джейн переглянулись. — Нам нужно подумать, — сказал Ричард. — Думайте, — ответил Хайсе. — Но недолго. Когда детей позвали обратно, разговор уже не был тем же самым, но и не закончился. Гермиона села рядом с матерью и сразу поняла, что произошло что-то тяжёлое. Невилл остановился у кресла бабушки. Гарри остался возле камина — между взрослыми и друзьями, сам того не замечая. Джейн посмотрела на дочь так, будто видела её сразу в двух возрастах: маленькой девочкой и человеком, которого уже не может полностью укрыть собой. — Мы ещё не решили, — сказала она честно. — Но мы не будем делать вид, что всё в порядке. Гермиона медленно кивнула. Августа перевела взгляд на внука. — И ты тоже больше не будешь играть в молчаливого мученика, Невилл. — Да, бабушка. — Лучше бы тебе действительно было “да”. Хайсе посмотрел на троих детей — Гарри, Гермиону, Невилла — и в этот момент в его лице впервые за вечер появилось что-то усталое. Не слабое. Усталое. — Слушайте меня внимательно, — сказал он. — Дальше будет только сложнее. Поэтому запомните одну очень простую вещь: героизм без головы — это удобный способ умереть и оставить взрослых разгребать кровь. Вы мне нужны живыми, а не впечатляющими. Гермиона открыла рот, чтобы возмутиться, но передумала. Невилл кивнул слишком быстро. Гарри не отвёл взгляд. — Особенно ты, — сказал ему Хайсе. — Я понял. — Нет, — тихо ответил Хайсе. — Но поймёшь. И в этой короткой фразе было больше страха, чем в любой красивой клятве. Потому что страшнее всего не обещать защитить. Страшнее — знать, что однажды можешь не успеть.