Узы крови (Ребилд)

После вечера в поместье Гринграссов Гарри вернулся на Тисовую улицу уже затемно. Улица встретила его привычной тишиной — аккуратной, правильной, липкой. Той самой, за которой всегда пряталось что-то недоброе. В доме горел свет. На кухне, кажется, кто-то гремел посудой. Вернон что-то буркнул из гостиной, но не вышел. После разговора с Хайсе Дурсли научились одной полезной вещи: иногда лучше делать вид, что Гарри просто не существует. Гарри поднялся на второй этаж, на ходу расстёгивая мантию. Он устал. Не телом — хотя и телом тоже. Головой. После Гринграссов в голове всё ещё звенели чужие голоса, паузы, взгляды и слова, которые значили больше, чем произносились вслух. Он дошёл до своей двери — и замер. Из комнаты доносился шум. Не сквозняк. Не мышь. Что-то живое. Нервное. Рваное. Усталость ушла сразу. Гарри без колебаний вытащил палочку, перехватил её крепче, вдохнул — и резко распахнул дверь. Первый взгляд — углы. Второй — окно. Третий — кровать. На кровати кто-то прыгал. — Чего?.. — вырвалось у него прежде, чем он успел остановить себя. Существо на кровати вздрогнуло и замерло. Это был домовой эльф. Маленький, костлявый, в грязной наволочке вместо одежды. Огромные уши, выпученные глаза, тонкие пальцы, вцепившиеся в покрывало так, будто оно могло его спасти. Увидев палочку в руке Гарри, эльф вскинул руки вверх. — Г-Гарри Поттер-сэр! Не надо колдовать! Добби пришёл с миром! Голос дрожал так, что его почти ломало. Гарри не опустил палочку сразу. Только перевёл дыхание и, не сводя глаз с незваного гостя, закрыл за собой дверь. — Привет, Добби, — сказал он настороженно. — Прости, но влезать в чужую комнату — очень плохой способ знакомиться. Зачем ты пришёл? Эльф задрожал ещё сильнее. — Гарри Поттер-сэр не должен возвращаться в Хогвартс! Нельзя! Нельзя ехать! Там опасность! Гарри медленно запер дверь. Потом подвинул к себе стул и сел — так, чтобы видеть и окно, и кровать, и эльфа. — Хорошо, — сказал он ровно. — Тогда расскажи спокойно. Что за опасность? Добби издал странный, сдавленный звук, будто ему одинаково хотелось и говорить, и немедленно исчезнуть. Потом вдруг схватил лампу со столика и с размаху ударил себя по голове. — Добби не должен был приходить! Добби плохой! Добби всё портит! Гарри вскочил мгновенно и вырвал лампу у него из рук. — Хватит! — отрезал он. — Прекрати это. Эльф замер. Моргнул. Посмотрел на него так, будто не понял, что именно сейчас произошло. — Я не злюсь на тебя, — уже тише сказал Гарри. — Но если ты хочешь предупредить меня, начни с того, чтобы перестать биться обо всё подряд. Добби тяжело дышал, вцепившись пальцами в край кровати. — Г-Гарри Поттер разрешает Добби… не наказывать себя? — Пока ты в моей комнате — да, — сказал Гарри. — И сядь уже. Эльф уставился на него так, словно услышал невозможное. — Сесть?.. — На кровать. Или на пол. Куда угодно. Только перестань метаться. Добби очень осторожно присел на самый край покрывала, так, будто боялся, что его ударит сама мебель. Гарри снова сел на стул. — Теперь сначала. Почему я не должен возвращаться в Хогвартс? Добби сморщился. — Там зло, сэр. Там заговор. Очень плохие вещи. Очень тёмные. Гарри сразу напрягся. — Это связано с Волдемортом? Реакция была мгновенной. Добби завыл, вцепился в собственные уши и дёрнулся в сторону стены, явно собираясь врезаться в неё головой. Гарри успел поймать его за плечо. — Нет. Эльф тяжело затрясся. — Не называйте его! Не надо! Не надо! — Хорошо, — быстро сказал Гарри, удерживая его на месте. — Хорошо. Не буду. Но ты можешь сказать, с чем это связано? — Добби не может, — простонал эльф. — Добби связан. Если Добби скажет слишком много… будет больно. Очень больно. Гарри медленно разжал хватку, но руку не убрал совсем. — Тогда откуда я знаю, что ты говоришь правду? Что ты вообще пришёл сам? Что тебя не послали? Добби всхлипнул и вдруг полез под наволочку. На секунду Гарри напрягся, но эльф вытащил только несколько смятых писем. Писем. Гарри взял их почти рывком. Знакомый почерк. Гермиона. Невилл. В груди что-то неприятно похолодело. — Это ты украл мою почту? — спросил он очень спокойно. Слишком спокойно. Добби в ту же секунду рухнул на пол. — Простите! Простите, Гарри Поттер-сэр! Добби хотел только помочь! Чтобы Гарри Поттер подумал, что друзья забыли, и не поехал в школу! Только спасти! Только спасти! Гарри долго смотрел на него. Потом медленно сел обратно и положил письма на колени. — Это было очень глупо, — сказал он. — И очень плохо. Но… — он выдохнул, — я вижу, что ты, кажется, правда думал, что делаешь правильно. Добби тихо заскулил, не поднимая головы. — Слушай внимательно, — продолжил Гарри. — Я не могу просто не вернуться в Хогвартс. Но у меня есть старший брат. И если в школе правда что-то начнётся, я скажу ему сразу. Понял? Добби поднял на него огромные влажные глаза. — Старший… брат? — Да. И он умеет решать проблемы. Иногда даже слишком хорошо. На секунду у эльфа на лице мелькнуло нечто вроде надежды, но тут же исчезло. — Добби всё равно боится, — прошептал он. — Я тоже, — честно ответил Гарри. — Но это не значит, что я перестану делать то, что нужно. Добби всхлипнул. Потом кивнул. — Гарри Поттер-сэр очень странный волшебник. — Мне уже говорили, — сказал Гарри. Он взял письма крепче. — Ладно. Возвращать их тебе уже поздно. Я прочитаю. А ты… иди. И больше не кради мою почту. Добби сжался. — Добби постарается… — Постарайся лучше, — поправил Гарри. Эльф коротко кивнул — и исчез с тихим хлопком. Комната сразу стала слишком обычной. Гарри сидел неподвижно, сжимая в руке письма. Сердце билось быстро и тяжело. Слишком странно. Слишком нелепо. Слишком опасно. Он поднялся, подошёл к сундуку и достал зеркало. Пальцы на стекле были холодными. — Брат… я тебя вижу. Поверхность дрогнула. Потемнела. Через пару секунд в ней проступило лицо Хайсе. Волосы растрёпаны. Плечи голые. Видимо, он уже собирался спать. — Я вроде не Дафна, — лениво начал он, но, увидев лицо Гарри, сразу перестал улыбаться. — Что случилось? — Хайсе, я серьёзно. — Я уже понял. Говори. Гарри рассказал всё быстро, без лишних деталей. Про шум. Про эльфа. Про предупреждение. Про письма. Про имя, на которое Добби отреагировал так, будто его режут. Чем дольше он говорил, тем темнее становился взгляд Хайсе. Когда Гарри закончил, брат на секунду прикрыл глаза ладонью. — Прекрасно, — тихо сказал он. — Просто прекрасно. — Думаешь, его подослали? Хайсе отвёл руку от лица. — Не знаю. Домовые эльфы редко идут поперёк воли хозяев. Но врать так телом они тоже обычно не умеют. Если ты говоришь, что он пытался себя калечить при каждом шаге в сторону правды, значит, он либо связан очень жёстко, либо доведён до истерики. Возможно, и то и другое. — То есть он мог правда пытаться помочь? — Мог, — нехотя признал Хайсе. — Но меня сейчас волнует не это. Он посмотрел прямо в зеркало. — На доме нет защиты от эльфов. Гарри моргнул. — Что? — То, что слышишь. Один эльф уже проник к тебе в комнату. Значит, рано или поздно кто-нибудь умнее может решить использовать это не для кражи писем, а для чего-то гораздо хуже. Это дыра. Очень неприятная дыра. Я одеваюсь. Буду у тебя. — Сейчас? — Да, Гарри. Сейчас. Хайсе появился не “через несколько минут”. Гарри успел прочитать только одно письмо Гермионы и половину письма Невилла, когда под окном мелькнула тень, а ещё через пару мгновений в комнате уже стоял брат — в тёмной рубашке, с застёгнутыми кое-как манжетами и лицом человека, которого только что лишили последних остатков сна. — Так, — сказал он, входя и сразу проводя палочкой вдоль косяка. — Ещё раз. Коротко. Для порядка. Гарри пересказал. Хайсе слушал, не перебивая. Только раз или два коротко кивнул, словно складывал детали по местам. Потом сел на край кровати и потёр подбородок. — Эльф пришёл. Предупредил о заговоре. Украл письма, чтобы ты подумал, будто тебя забыли. И надеялся, что ты из-за этого не поедешь в Хогвартс. — Да. — Очень плохо сделанный план, — тихо сказал Хайсе. — Но в этом и проблема. Если бы он хотел тебя убить, всё было бы куда проще. Гарри почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Мне тоже это пришло в голову, — признался он. Хайсе посмотрел на него очень внимательно. — Хорошо, что пришло. Плохо, что по делу. Он поднялся и начал заново обходить комнату, проверяя углы, окно, дверь, стены. Магия под его палочкой ложилась почти бесшумно — как тонкая ледяная сетка. — Где Мерта? — Уползала. Сказала, скоро вернётся. — Не спи без неё, — отрезал Хайсе. — И вообще не делай сегодня ничего “как обычно”. Он достал из кармана тонкий серебряный медальон на кожаном шнурке. — Держи. Гарри взял его. — Если станет по-настоящему плохо — скажешь “домой”. Медальон привязан ко мне. Если по какой-то причине не сработает — зови Кики. Она вытащит тебя даже из очень дурного места. — А что насчёт магии несовершеннолетних? — спросил Гарри. — Ты сейчас колдуешь у меня дома. — Я давно поставил глушащий контур, — мрачно сказал Хайсе. — На твой адрес теперь почти никто ничего не увидит без отдельного желания сильно покопаться. И, честно говоря, после сегодняшнего меня меньше всего волнует, что именно по этому поводу думает Министерство. Он остановился, опустил палочку и на секунду прикрыл глаза. Гарри видел: брат не просто зол. Он напуган. По-настоящему. — Я должен был проверить эльфов раньше, — сказал Хайсе тихо, почти себе. — Должен был сразу. Это моя ошибка. — Ты не мог проверить вообще всё. — Мог попытаться лучше. Гарри помолчал. — Хайсе. Тот поднял взгляд. — Спасибо, что приехал. На секунду лицо брата изменилось — совсем чуть-чуть. Жёсткость не ушла, но треснула. — Гарри, — сказал он тише, — я не могу позволить себе не приехать. Он подошёл ближе, потом вдруг притянул Гарри к себе и крепко обнял. Без шутки. Без усмешки. Без “я в порядке”. Просто крепко. — Прости, — выдохнул Хайсе ему в волосы. — Я правда не могу тебя потерять. Гарри сжал ткань его рубашки пальцами. — И я тебя. Хайсе отстранился первым. Коротко, как будто дал себе слишком много слабости и не собирался позволять ещё. — Ладно, — сказал он уже ровнее. — На завтра меняется план. Утром едем к адвокату. Я хочу понять, можно ли хотя бы законно забрать тебя к себе на ночь или оформить что-нибудь быстрее, чем я рассчитывал. — Думаешь, получится? — Думаю, Беньямин любит сложные дела ровно настолько, насколько за них хорошо платят. А это значит, что хотя бы поговорить будет полезно. Он ещё раз оглядел комнату. — Кики будет дежурить снаружи. Зеркало — при себе. Медальон — тоже. И да, Гарри… — он задержал на нём взгляд, — даже если тебе покажется, что это пустяк, всё равно зови меня. — Хорошо. — Не “хорошо” как способ меня успокоить. Хорошо как обещание. — Хорошо, — повторил Гарри уже серьёзно. Хайсе коротко кивнул. Потом шагнул к двери и перед тем как выйти, тихо, почти зло пробормотал себе под нос: — Старый идиот… даже защиту от эльфов не поставил. — Кто? — не понял Гарри. — Потом, — отрезал Хайсе. — Спи. И исчез в коридоре так же бесшумно, как появился. Комната снова стала тихой. Но теперь это была уже другая тишина — натянутая защитой, чарами и чужой тревогой. На следующее утро небо было серым и низким. Гарри стоял рядом с Хайсе у двери офиса Беньямина и невольно отмечал, насколько брат выглядит уставшим. Под глазами залегли тени. Волосы были уложены как обычно, одежда сидела безупречно — тёмное пальто, светлый свитер, строгие брюки, — но всё равно Гарри видел: Хайсе держится на чистой злости и привычке не разваливаться при людях. Сам Гарри был в чистой магловской одежде — джинсы, серая футболка, куртка с капюшоном. Просто. Аккуратно. Нормально. — Готов? — спросил Хайсе. — Это же не тролль, — сказал Гарри. — Бюрократия иногда хуже, — буркнул Хайсе и постучал. Изнутри донёсся голос: — Открыто! Офис оказался просторным, тёплым, отделанным деревом. На полках стояли папки, книги, какие-то бюсты людей, которых Гарри не знал. За столом сидел полный мужчина лет пятидесяти, безупречно одетый и слишком бодрый для такого утра. Увидев гостей, он сразу поднялся. — Мистер Хайсе. Мистер Гарри, — сказал он с такой широкой улыбкой, будто они пришли не с проблемой, а с праздником. — Прошу, садитесь. Надеюсь, дело срочное и хорошо оплачиваемое. — И тебе доброе утро, Беньямин, — сухо сказал Хайсе. — Я всегда добр, когда вижу клиентов, которые не тратят моё время на глупости, — ответил адвокат и жестом указал на кресла. Они сели. Беньямин сложил пальцы домиком. — Итак? Хайсе не стал ходить кругами. — Я хочу официальную опеку над Гарри. Не только магическую. Магловскую тоже. Законно. Надёжно. Без лазеек. Улыбка у Беньямина стала меньше, зато глаза — внимательнее. — Это уже интереснее. Он открыл одну из папок, быстро пролистал несколько листов и кивнул сам себе. — Формально — возможно. Практически — тоже. Если нынешние опекуны не устроят истерику, всё можно сделать быстро. Если устроят — всё равно можно, но придётся приложить к ним чуть больше… убедительности. — Слушаю дальше, — сказал Хайсе. Беньямин вытащил ещё два документа. — А теперь самое приятное. После завещаний, которые вы мне принесли, дело перестало быть просто “ещё одной семейной неприятностью” и стало почти подарком. Гарри нахмурился. — В каком смысле? Адвокат постучал пальцем по пергаменту. — В самом прямом. Здесь чётко указано: ближайший магический родственник по достижении совершеннолетия и при согласии Гарри. Это вы, мистер Хайсе. Но до этого возраста, если следовать букве документа, мальчик вообще не должен был расти у Дурслей. Хайсе очень медленно выпрямился. — Продолжай. — В завещаниях фигурируют Сириус Блэк. Алиса Лонгботтом. И, если говорить грубо, временная линия опеки, которая должна была привести Гарри либо под защиту Лонгботтомов, либо к другому магическому опекуну. Но никак не в дом магловской тётки без официального перераспределения условий. В кабинете стало тихо. — То есть, — медленно сказал Гарри, — меня оставили там не потому, что так было единственно возможно? Беньямин посмотрел на него уже не как на приложение к делу, а как на человека. — Юридически? Нет, мистер Поттер. Не единственно возможно. Лицо Хайсе стало очень спокойным. Опасно спокойным. — И ты говоришь об этом так, будто приносишь мне хорошую новость. — А это и есть хорошая новость, — невозмутимо ответил Беньямин. — Для адвоката. Потому что когда кто-то так изящно нарушает собственные документы, у нас появляется много пространства для манёвра. Он перевёл взгляд с одного на другого. — Иными словами: да, я считаю это выигрышным делом. — Насколько? — спросил Хайсе. — Если ваши Дурсли подпишут добровольно — очень. Если не подпишут, всё ещё очень, но с неприятной вознёй. Если кто-то сверху попробует вмешаться — тогда станет интересно. — Ты говоришь “интересно” так, будто это комплимент. — Для меня это он и есть, — пожал плечами Беньямин. Гарри не удержался и хмыкнул. Адвокат тут же повернулся к нему: — А вы, молодой человек? Вы действительно хотите этого? Гарри посмотрел на Хайсе. Потом обратно на Беньямина. — Да. Он моя семья. Беньямин кивнул один раз. Этого, похоже, ему было достаточно. — Тогда начнём. Он пододвинул к себе бумаги. — Я подготовлю пакет. Сегодня — разговор с Дурслями. Потом предварительное подтверждение. Далее — слушание. Но теперь мы идём не как просители, а как люди с документами, памятью и очень неприятными вопросами к тем, кто решил, что закон можно красиво обойти. Хайсе встал первым. — Прекрасно. — Я бы сказал “вкусно”, — поправил Беньямин. — Но у нас ещё утро. Когда они вышли из офиса, воздух показался чуть легче. Ненамного. — И? — спросил Гарри, пока они шли по улице. — И нас всё это бесит ещё сильнее, чем раньше, — ответил Хайсе. — Но теперь хотя бы официально. Он взглянул на часы. — Сейчас — кафе. Грейнджеры. Потом Гринготтс. Нужно проверить, что там по их роду, и заодно подготовить всё для статуса младшего дома. Вечером — подписание союза. — Гринграссы уже согласились? — Они позвали нас к девятнадцати. Для таких людей это почти признание в чувствах. Гарри покосился на него. — Ты опять не спал. — Наблюдательный, — сухо сказал Хайсе. Под глазами у него темнели круги. Движения были чуть более резкими, чем обычно. — Из-за защиты? Хайсе кивнул. — Идём. Они свернули в безлюдный переулок, и через мгновение с глухим хлопком перенеслись на Косую аллею. Кафе “Мятное перо” было почти пустым. Они выбрали столик у окна. Хайсе заказал крепкий чёрный кофе и кофейный торт, Гарри — шоколадный торт и яблочный сок. Некоторое время они сидели молча. Потом Гарри спросил: — А что будет, если у Грейнджеров действительно найдётся род? Хайсе облокотился на стол. — Тогда Гермиона перестанет быть в глазах этой страны “просто маглорожденной”. У неё появится не только имя, но и вес. Это неприятно признавать, но для Британии статус — это иногда половина реальности. — А если рода нет? — Тогда остаётся младший дом. Что, честно говоря, тоже не так уж мало. Под защитой Поттеров оскорблять её станет заметно дороже. Он чуть криво усмехнулся. — А ты, если очень захочешь, получишь моральное право вызывать идиотов на дуэль. Гарри смутился. — Я не про это. — Конечно, не про это, — сказал Хайсе с таким видом, будто не поверил ни на грош. Через несколько минут дверь кафе открылась, и вошли Грейнджеры. Гермиона увидела Гарри сразу, подошла к нему почти бегом и крепко обняла. — Я рада тебя видеть. — Я тоже, — честно сказал Гарри. Она отстранилась и, заметив Хайсе, тут же вспомнила про манеры. — Мистер Хайсе. И сделала очень старательный, слегка чрезмерный реверанс. Хайсе отсалютовал ей двумя пальцами. — Засчитано. Ричард с Джейн подошли следом. — Доброе утро, — сказал Ричард, пожимая Хайсе руку. — Условно доброе, — заметил тот. — Но давайте считать, что да. Они сели. — Как прошло с адвокатом? — спросила Джейн. Гарри переглянулся с Хайсе. — Лучше, чем мы думали, — сказал он. — И хуже, если смотреть на то, как всё должно было быть с самого начала. Гермиона сразу насторожилась, но ничего не спросила. Только села чуть прямее. Когда официантка принесла кофе, чай и заказ для Гермионы, Хайсе подождал, пока она отойдёт, и стал серьёзнее. — Нам нужно обсудить ваш статус, — сказал он Грейнджерам. — Спокойно. Без давления. Но до Гринготтса лучше говорить об этом прямо. Джейн коротко кивнула. — Мы слушаем. — Как я уже объяснял, — продолжил Хайсе, — есть два пути. Если у вашей семьи обнаружится магическая родовая линия, Гермиона станет наследницей восстановленного рода. Если нет — вы можете войти под Поттеров как младший дом. Гермиона нахмурилась. — Мне всё ещё не нравится, что это вообще нужно. — Мне тоже, — сказал Хайсе. — Но “не нравится” и “работает” — не всегда одно и то же. — Ты хочешь сказать, что без этого меня не будут воспринимать всерьёз? — спросила она. — Я хочу сказать, — ответил Хайсе, — что тебя и так не все воспринимают всерьёз, хотя ты умнее половины курса. И дело тут не в тебе. Гермиона опустила глаза. Ричард взял дочь за запястье — коротко, спокойно. — Он прав, милая. Даже в нашем мире фамилии иногда открывают двери быстрее, чем заслуги. — Но это несправедливо. — Конечно, — сказал Хайсе. — Как и тролль в школе. Как и дети, которые лезут туда, куда не должны были. Мы не выбираем устройство мира. Мы выбираем, будем ли идти по нему босиком, если можем найти сапоги. Джейн очень тихо выдохнула. — Красивое сравнение. — Ненавижу, когда мне приходится быть образным до кофе, — отозвался Хайсе. Гермиона всё ещё хмурилась. — Мне не нравится идея, что для моей защиты нужен чей-то титул. На этот раз ответил Гарри: — Мне тоже. Но я всё равно буду рад, если ты станешь частью моей семьи. Официально. Потому что… — он запнулся, — потому что ты и так почти семья. Гермиона подняла на него взгляд. Несколько секунд молчала. Потом очень тихо сказала: — Ты ужасно формулируешь важные вещи, Гарри. — Я знаю. — Но я поняла. И после короткой паузы добавила уже к родителям и Хайсе: — Хорошо. Я согласна. Джейн сжала её пальцы. Ричард кивнул. — Тогда мы идём до конца. Хайсе медленно откинулся на спинку стула. — Отлично. Тогда после кафе — Гринготтс. А вечером вы уже будете стоять с нами за одним столом. Гарри посмотрел на Гермиону. Она выглядела напряжённой. Но не испуганной. Скорее так, будто поняла: назад дороги уже нет. И, возможно, впервые за всё лето это ощущение было у них общим.