Узы крови (Ребилд)

Семья Грейнджеров вместе с Хайсе и Гарри вошла в Гринготтс под негромкий гул банка. Белый мрамор, высокие арки, холодный блеск металла — всё здесь было рассчитано на одно простое чувство: ты пришёл в место, которое старше тебя, умнее тебя и не особенно заинтересовано в твоих переживаниях. Гоблины за длинными стойками почти не поднимали глаз. Перья скрипели по пергаментам. Где-то в глубине зала позвякивало золото. Хайсе подошёл к одному из клерков, коротко назвал имя, что-то негромко добавил и отступил обратно. — Нас проводят, — сказал он. — Долго не должно быть. — Это уже звучит так, будто будет неприятно, — пробормотал Ричард. — Это просто банк, — заметила Джейн. — В магическом мире это не “просто”, — тихо отозвалась Гермиона. Она держалась ровно, но Гарри видел: внутри у неё всё натянуто до предела. Не страх — скорее раздражение, почти злость. Ей не нравилась сама мысль, что её место в этом мире кто-то собирается измерять через кровь. И Гарри, если честно, не мог её за это винить. Их провели в отдельную комнату — строгую, холодную, почти ритуальную. Сводчатый потолок уходил вверх. В центре стоял тёмный каменный стол. За ним уже ждали трое гоблинов в длинных мантиях с тонкой золотой вышивкой. На столе лежали пергамент и ритуальный нож. Никаких приветственных улыбок. Никаких попыток сделать вид, будто всё это — пустяк. — Мисс Грейнджер, — сказал старший из гоблинов. — Капля крови на пергамент. Гермиона подошла первой, прежде чем кто-то успел бы подбодрить её словами. Джейн только коснулась её плеча на секунду. Ричард кивнул. Этого оказалось достаточно. Гермиона взяла нож. Холод металла обжёг пальцы. Один короткий надрез — и капля крови упала на пергамент. Ранка затянулась почти сразу. Пергамент забрали без комментариев. Один из гоблинов вышел. Повисло молчание. Гермиона смотрела в каменную столешницу, сжав пальцы так, что костяшки побелели. — Что бы они ни сказали, — произнесла она тихо, не поднимая глаз, — это не решает, кто я. — И не должно, — ответил Хайсе. Гарри встал рядом с ней чуть ближе, чем раньше. — Для нас не решает, — добавил он. Гермиона коротко выдохнула. Не улыбнулась, но напряжение в плечах стало меньше. Гоблин вернулся быстро. — Результат установлен, — сказал он сухо. — Мисс Грейнджер не имеет подтверждённой принадлежности к известным магическим домам Британии. Статус — новая кровь. Магия приняла носителя. На мгновение в комнате снова стало тихо. Гермиона кивнула. — Понятно. Сказано было ровно. Слишком ровно. Уже в коридоре, когда они вышли из ритуальной комнаты, плечи у неё всё же чуть опустились — не поражение, не сломленность, просто усталое разочарование в том, что какая-то часть её всё-таки ждала другого ответа. Хайсе пошёл рядом. — Гермиона. Она не сразу посмотрела на него. — Да. — Не делай лицо человека, которому только что сообщили, что он хуже кого-то по рождению. — Я и не… — Делаешь, — мягко сказал он. — Совсем чуть-чуть. Она отвела глаза. — Это глупо. Я сама знаю, что это глупо. — Нет, — сказал Хайсе. — Это нормально. Ты хотела не титул. Ты хотела, чтобы этот мир хоть раз сам признал тебя без оговорок. А вместо этого тебе снова выдали категорию. Гермиона моргнула и наконец подняла на него взгляд. — Тогда ты понимаешь, почему меня это бесит. — Понимаю, — ответил он. — Но “новая кровь” — не оскорбление. В некоторых странах это вообще считалось бы признаком силы. Магия не вспомнила за тебя чей-то мёртвый род. Она выбрала тебя сама. Гермиона помолчала. — Звучит красиво. — Иногда красивые формулировки тоже бывают правдой. Гарри, идущий по другую сторону, тихо сказал: — А если кто-то снова назовёт тебя грязнокровкой, я ему это очень доходчиво объясню. На этот раз Гермиона всё-таки улыбнулась. Не широко. Но искренне. — Спасибо, Гарри. Хайсе чуть склонил голову. — Тогда второй вопрос. Ты всё ещё хочешь под Поттеров? Ответа она не искала долго. — Да, — сказала Гермиона уже без колебания. — Хочу. Из Гринготтса они сразу отправились к Беньямину. Адвокат встретил их у стола с тем выражением лица, которое всегда появлялось у людей его профессии, когда дело обещало быть и прибыльным, и интересным. — Таки я начинаю подозревать, что вам без меня скучно, — заметил он, приглашая их сесть. Потом заметил серьёзные лица и добавил уже без шутки: — Что выяснили? — Гермиона — новая кровь, — сказал Хайсе. — Рода нет. Беньямин коротко кивнул. Ни удивления, ни сожаления — только мгновенная перестройка схемы в голове. — Значит, остаётся младший дом. — И мы хотим обсудить это сейчас, — сказал Хайсе. — Без отсрочек, если возможно. Вот теперь Беньямин действительно помрачнел. Он сцепил пальцы, посмотрел сначала на Хайсе, потом на Грейнджеров, потом на Гарри. — Возможно — не значит разумно. Хайсе чуть прищурился. — Поясни. — С удовольствием, — ответил Беньямин. — В обычной ситуации я бы сказал: прекрасно, оформляем. Но у нас с вами, как назло, не обычная ситуация. У нас впереди слушание по опеке. А в слушании по опеке важны три вещи: позиция ребёнка, юридическое основание и то, как на всё это посмотрят люди, у которых слишком много власти и слишком мало совести. — То есть? — нахмурилась Джейн. — То есть если вы сейчас, до слушания, официально примете маглорожденную под Поттеров, часть чистокровных лордов использует это как повод затормозить дело. Не потому что у них есть сильный аргумент. А потому что им нужно будет время. Визенгамот очень любит слово “время”, когда хочет сказать “мы передумали поддерживать вас без последствий для собственной репутации”. Гермиона сжала губы. — Из-за меня. — Из-за системы, — резко поправил Беньямин. — Не путайте эти вещи, мисс Грейнджер. Вы просто оказались в том месте, где система особенно мерзко себя показывает. Хайсе молчал, но Гарри видел: ему очень не нравится то, что он слышит, и ещё больше — то, что он уже понимает, что адвокат прав. — Значит, ты предлагаешь ждать, — сказал Хайсе. — До опеки, — подтвердил Беньямин. — Как только вы официально получаете Гарри, картина меняется. Тогда ваше решение о младшем доме уже не выглядит как провокация перед судом, а как следующий логичный шаг. И спорить с ним будет куда дороже. Гермиона долго молчала. Потом сказала: — Значит, подождём. Джейн повернулась к ней: — Ты уверена? — Нет, — честно ответила Гермиона. — Но я не хочу, чтобы из-за меня Гарри застрял у Дурслей дольше, чем нужно. Гарри резко поднял голову. — Из-за тебя ничего не— — Я знаю, — перебила она мягко. — Но если можно не делать хуже, давай не будем делать хуже. Хайсе смотрел на неё несколько секунд. Потом медленно кивнул. — Хорошо. Значит, делаем правильно. Не быстро. Беньямин выдохнул, как человек, которого хотя бы в этот раз решили не заставлять выигрывать войну за сутки. — Отлично. А теперь, раз мы все проявили редкую для нашего вида разумность, можете идти. Я подготовлю новую редакцию бумаг так, чтобы потом не переписывать всё с нуля. — Ты произносишь это так, будто делаешь нам одолжение, — заметил Хайсе. — Я и делаю, — невозмутимо ответил Беньямин. К дому Хайсе они прибыли ближе к полудню. Дом встретил их теплом, запахом дерева и чем-то яблочным — видимо, Кики уже что-то готовила. После мрамора Гринготтса и сухой деловитости Беньямина это ощущалось почти болезненно уютно. У двери их ждала Кики. На ней было аккуратное тёмно-синее платье с серебристой вышивкой у воротника и рукавов. Ничего кричащего, но всё сидело так, будто это была не просто одежда, а знак принадлежности к дому. — Хозяин. Молодой хозяин. Гости хозяев, — сказала она, кланяясь. — Кики рада приветствовать вас. Гарри сразу подошёл и обнял её. — Привет, Кики. Эльфийка просияла так, будто получила награду. Грейнджеры переглянулись. Джейн выглядела поражённой, Ричард — заинтересованным. Гермиона — настороженной. — “Хозяин”? — переспросила она. — То есть она… Она не договорила, но и так было понятно. Хайсе, снимавший перчатки, посмотрел на неё спокойно. — Домовой эльф. Да. — И вы говорите об этом так, будто это нормально. — Для нашего мира — да, — ответил он. Гермиона нахмурилась сильнее. — А в Хогвартсе тоже есть такие? Гарри моргнул. — Конечно. — И ты знал? — Я… не думал об этом, если честно, — признался он. — Кто-то же готовит еду. Убирает. Стирает. Не привидения же. Гермиона посмотрела на Кики, потом снова на Хайсе. — Им платят? Комната на секунду стала тише. Кики слегка опустила уши. Не от страха — от неловкости. — Думаю, — сказал Хайсе, — будет честнее, если ты услышишь ответ не от меня. Кики? Эльфийка сложила руки перед собой. — Домовые эльфы не получают деньги, мисс. Мы связаны с Домом и магией хозяев. Это не сделка. Это связь. Гермиона уставилась на неё. — Но это и есть рабство. Кики вздрогнула. — Для нас — нет, мисс. Для нас это дом. Защита. Смысл. Эльф без дома… — она замялась, — долго не живёт. Без связи магия съедает нас изнутри. Гермиона сжала челюсть. — Это всё равно ужасно. — Да, — неожиданно спокойно сказал Хайсе. — Ужасно. Она резко повернулась к нему. — И тебя это устраивает? — Меня не устраивает, что мир вообще часто держится на вещах, которые когда-то были отвратительны, а потом стали привычны, — ответил он. — Но если ты хочешь честного ответа: эльфов нельзя “освободить” одним красивым жестом и почувствовать себя хорошим человеком. Это убьёт часть из них быстрее, чем любая цепь. Гермиона замолчала. Хайсе подошёл ближе. — Когда-то они были свободны. И дики. Слишком сильные, слишком нестабильные, слишком разрушительные. Потом маги сделали с ними то, что маги часто делают с тем, чего боятся: сначала сломали, потом назвали это порядком. Часть эльфов вошла в контракт. Часть исчезла. Мы получили систему, которая мерзка в истоке и при этом теперь держится на реальной магической зависимости. Он говорил без нравоучений. Без оправданий. Просто как о грязном факте мира. — Изменить это можно, — добавил он. — Но не словами в прихожей и не попыткой немедленно раздать всем свободу, о которой сами эльфы тебя не просили. Здесь нужны законы, знания и очень длинное терпение. Кики смотрела на Гермиону снизу вверх — настороженно, но без вражды. — Если вы захотите сделать жизнь эльфов лучше, мисс, — тихо сказала она, — это хорошо. Только, пожалуйста, не пытайтесь спасать нас так, чтобы мы от этого умерли. Гермиона опустила глаза. — Я… подумаю. — Вот и подумай, — мягко сказал Хайсе. — А пока давай отложим революцию хотя бы до чая. Кики вскинулась, будто только этого и ждала. — Яблочный пирог и чай готовы! — Видишь? — сказал Хайсе. — Цивилизация ещё держится. Они устроились в гостиной. Камин был не разожжён — лето всё-таки, — но сама комната всё равно казалась тёплой. Дерево, книги, мягкие кресла, герб Поттеров над камином, светлые шторы, запах яблок и корицы. Кики внесла чай и пирог с такой сосредоточенной гордостью, будто сервировала дипломатический ужин. Джейн попробовала первый кусок и закрыла глаза. — Если в нём корица, я вас официально усыновляю. — Боюсь, с опекой у нас уже очередь, — сухо отозвался Хайсе. Даже Ричард усмехнулся. В этот момент в окно ударились крылья. Хайсе поднялся и открыл створку. Крупная серая сова вплыла в комнату с видом существа, которое знает себе цену. На лапе было два письма с гербовыми печатями. — От Гринграссов, — сказал Хайсе, принимая их. — Одно мне. Одно вам. Он дал сове воды и лакомство. Та приняла это с королевским достоинством и улетела обратно. Письма раскрыли почти одновременно. Некоторое время слышен был только шелест пергамента. Потом Ричард спросил: — Ну? Хайсе отложил письмо. — Они согласны встретиться вечером. И, насколько я понимаю, уже получили от Беньямина черновик союза. — Так быстро? — удивилась Джейн. — У Беньямина отвратительный характер, но по части скорости он редкий профессионал, — сказал Хайсе. Гермиона дочитала до конца и подняла глаза. — Тогда они приняли предложение. — Да, — ответил Хайсе. — Но нам всё равно придётся объяснить одну неприятную вещь: контракт писался с расчётом, что вы уже юридически под Поттерами. А вы пока нет. — То есть всё опять откладывается, — тихо сказала Джейн. — Не всё, — поправил Хайсе. — Союз со старшими домами мы можем оформить и так. Но ваш статус придётся дожимать после опеки. Гермиона сидела молча. Потом сказала: — Значит, ждём. Хайсе посмотрел на неё. — Даже сейчас? — Особенно сейчас, — ответила она. — Я не хочу, чтобы из-за спешки всё выглядело так, будто мы пролезаем в щель только потому, что боимся не успеть. Пусть это будет сделано правильно. Хайсе очень медленно кивнул. — Ты мудрее, чем мне удобно. — Это был комплимент? — Ужасный, но да. Гарри налил себе ещё чаю. — А я официально голосую за то, чтобы пока ничего не рушить и просто есть пирог. — Поддерживаю, — сказала Джейн. Кики, словно услышав разрешение, тут же появилась с добавкой. Через какое-то время Хайсе хлопнул в ладони. — Всё. Перерыв на уют окончен. Через два часа нам снова к Гринграссам. А значит, мы не можем заявиться туда в виде толпы людей, которых кто-то выдернул из библиотеки и случайно не отпустил обратно. Гермиона застонала. — Только не говори, что мы идём по магазинам. — Конечно, идём, — невозмутимо ответил Хайсе. — Магический этикет, мисс Грейнджер. Ужасная система, с которой я тоже не согласен, но в ней всё равно приходится уметь выживать. — Я предпочла бы книжный. — Книжный — потом. Сначала ткань, обувь, волосы и всё то, что ваш мир любит называть “впечатлением”. Джейн оживилась быстрее дочери. — Тогда идём. Ричард тихо пробормотал что-то про мужскую трагедию и примерочные, но встал. Обратно они вернулись нагруженные коробками и пакетами. Хайсе с Ричардом почти сразу ушли в кабинет — уточнять детали по вечерней встрече. Гарри остался в гостиной с книгой, но быстро понял, что читать не получится: наверху разворачивалось что-то, по звуку подозрительно похожее на войну. Через какое-то время из коридора проскользнула Кики и очень серьёзно сказала: — У мисс Гермионы волосы с характером. — Это плохо? — спросил Гарри. Кики поджала губы. — Это вызов. За пять минут до выхода мужчины уже ждали в гостиной. Хайсе листал бумаги, иногда делая на полях короткие пометки. Гарри сидел в кресле и машинально поправлял манжет, пытаясь не думать о том, что через несколько минут ему снова придётся войти в дом, где каждое слово что-то значит. Потом дверь открылась. Сначала вошла Джейн. Бордовое платье, тёплое и элегантное, без лишней вычурности. Волосы были убраны вверх, и от этого она казалась одновременно строже и моложе. Не женщиной, пытающейся “сойти за свою”, а человеком, который пришёл в чужой мир и не собирается извиняться за своё присутствие. Следом появилась Гермиона. Гарри встал слишком быстро. Изумрудное платье делало её старше ровно настолько, чтобы это заметить и тут же испугаться собственной мысли. Волосы, обычно живущие по законам отдельного государства, теперь мягко лежали по плечам и были собраны серебряной шпилькой. В ней всё ещё легко узнавалась Гермиона — та же собранность, та же внутренняя прямота, — но теперь это было видно ещё яснее. — Ого, — сказал Гарри раньше, чем успел придумать что-то умнее. Гермиона тут же смутилась. — Это всё Кики. — И, видимо, магия, — пробормотал он. Ричард подошёл к Джейн и поцеловал её в щёку. — Ты потрясающе выглядишь. Потом посмотрел на дочь, и в его лице появилось то странное выражение, которое бывает у родителей, когда они вдруг замечают, что ребёнок уже не совсем ребёнок. — А ты, — сказал он Гермионе, — слишком быстро растёшь. — Папа. Но улыбку она всё равно не сдержала. Хайсе закрыл папку. — Отлично. Теперь хотя бы нас не выставят за дверь раньше, чем мы успеем начать говорить. Он перевёл взгляд на Гарри. — Мерта с тобой? — Конечно. — Разуй — со мной, — сказал Хайсе и чуть наклонил голову, что-то коротко шипнув. Из складок мантии Гарри показалась узкая змеиная мордочка. Из рукава Хайсе — вторая. Обе тут же оглядели комнату с тем видом, будто одобряют далеко не всё, но терпят ради приличия. Джейн чуть вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. — Они стали больше. — Как и все дети в этом доме, — невозмутимо ответил Хайсе. Гермиона, к чести своей, склонила голову. — Приятно снова видеть вас, Мерта. И вас, Разуй. Обе змеи втянули языки почти синхронно, словно приняли её вежливость к сведению, и снова спрятались. Хайсе достал из кармана два порт-ключа. — Этот — для нас с Гарри. Этот — для вас троих. — Готовы? — спросил он. На этот раз никто не шутил. — Да, — сказала Джейн. — Да, — сказал Ричард. — Да, — тихо повторила Гермиона. Гарри только крепче сжал пальцы на порт-ключе. Через несколько секунд воздух дрогнул. Магия стянула пространство в тугую спираль. И они исчезли.