Ты мне сейчас очень нужен

Чанбин тихо толкнул дверь квартиры, чтобы не разбудить, если кто-то ещё спит, но почувствовал запах кофе и поморщился. Растворимая бурда, которую невозможно пить. Он усмехнулся про себя: значит, Хёнджин опять воевал с техникой и проиграл. Но похоже, что Хёнджин даже не выступал в бой с кофемашиной. Тот сидел за столом, обхватив кружку обеими руками и с переменным успехом пытался не закрывать глаза. Феликс все ещё был здесь. На фоне Хёнджина он выглядел удивительно бодрым. С блаженной улыбкой он поедал банан и рассказывал Хёнджину, кажется о пользе фруктов. Но тот даже не пытался слушать. — Хён! Ты вернулся! Как дела?— Феликс бросился к нему, как только увидел. Обнял крепко, прижался всем телом, и Чанбин почувствовал, как от него пахнет тёплой кожей, бананом… и розами? Конечно. Так пахнет цветочный гель для душа, которым Хёнджин запрещал пользоваться. И каждый раз устраивал скандал, если замечал этот запах на Чанбине. Старший обнял в ответ и хмыкнул: — Норм. Ночевал у Сынмина, играли в игры на плойке. Проиграл всухую, как лох. Феликс засмеялся — звонко, легко, и от этого смеха у Чанбина у самого внутри стало легче и теплее. — Бедный мой Хён, — сказал младший, отстраняясь, но всё ещё держась за его плечи. — Сынмин тебя уничтожил? — Полностью, — Чанбин театрально вздохнул. — Сопротивление было бесполезно. Феликс положил последний кусочек банана в рот. — Мне пора, — жуя сказал он, подойдя к Хёнджину. — До расписания ещё куча дел. Он наклонился, ткнулся губами тому в щеку, привычным движением несколько раз сжал плечи. Затем обнял Чанбина и убежал обувать кроссовки. — Увидимся позже, — сказал он, и в голосе его было столько света, что Чанбин невольно улыбнулся. Значит все не зря. Дверь закрылась за Феликсом и в квартире стало тихо и грустно. — Доброе утро, Хёнджин-а. Хёнджин медленно поднял взгляд и улыбнулся краем губ, но глаза остались усталыми. — Доброе утро, — сказал он тихо. Голос был хриплым после долгого молчания. Чанбин подошёл, наклонился и положив руки ему на плечи, чмокнул в макушку. Волосы, тёплые, мягкие тоже пахли розами. Хёнджин остался сидеть с кружкой в руках, глядя в неё, как будто там был ответ, на какой-то только ему известный вопрос. Чанбин сел напротив, заглянул ему в глаза. — Джинни, всё хорошо? — спросил тихо, без напора. — Всё хорошо, — Хёнджин кивнул, но Чанбин знал: это не так. После Феликса всегда так — иногда лучше, иногда хуже, но всегда плохо. И нужно проверять, не ушёл ли тот слишком глубоко в себя. Хёнджин не пил кофе — просто держал кружку. Чанбин отобрал её и встал. Пальцы Хёнджина без кружки стали подрагивать и он сцепил их в замок. — Ты опять эту гадость пьёшь?— Чанбин вылил холодный кофе в раковину и отставил кружку. Хёнджин пожал плечами: — Кофемашина меня не любит. — Она тебя не любит, потому что ты её не любишь, — Чанбин усмехнулся и развернулся к кофемашине. Набрал нужную комбинацию кнопок и посмотрел на младшего, — Я же оставил тебе инструкцию. — Твой почерк ужасный, — Хёнджин сморщил лицо, прищурив один глаз. — Я ничего не понял. Чанбин громко рассмеялся и подумал, что может все обойдется. Может сегодня все пройдёт лучше чем обычно. Может нужно всего лишь сделать любимый Хёнджином айс-американо. Пока машина жужжала, Чанбин полез в морозилку за льдом и уже вернулся к кофе, когда почувствовал руки младшего. Тот подошёл со спины, обнял его и положил подбородок на плечо. Чанбин так и остался стоять со стаканом льда, чувствуя теплые руки у себя на талии. — Джинни, правда всё хорошо? — спросил он снова, тише. — Я просто хотел сказать тебе спасибо, — прошептал Хёнджин ему в шею. — Я рад, что ты у меня есть. Чанбин отставил лёд, развернулся и прижав Хёнджина к себе, уложил его голову на своё плечо. Провёл рукой по мягким волосам. — Что за пафосное нытьё? — сказал он, стараясь звучать легко. — Конечно, я рядом. Куда я денусь? Мы живём вместе. Кофемашина пискнула — готово. Чанбин отстранился, влил горячий эспрессо в лед. Усадил Хёнджина обратно за стол и поставил перед ним кофе. — У нас есть время до расписания. Давай сходим поедим, что ли? Давно никуда не выходили. Хёнджин покачал головой, медленно делая глоток. — Я никуда не хочу. Давай просто отдохнём. Чанбин кивнул. Не стал давить. Когда Хёнджин так говорит, лучше не тянуть его наружу. А дать пространство и возможность побыть одному. Младший встал, забрал кофе, сказал «спасибо», и пошёл к себе. Чанбин нахмурившись проводил его взглядом. Он надеялся, что Хёнджин хотя бы сядет рисовать — это всегда помогало. В любом случае, пусть побудет один, позже он его проверит. Чанбин занялся делами — загрузил стирку, разобрал посудомойку, поменял воду в станции робота-пылесоса, вынес мусор. Старался делать все тихо, но как назло то, что-то падало, то громко стучало, а то и сам Чанбин забываясь начинал петь какую-то дурацкую мелодию во весь голос. Через час он решил зайти к Хёнджину. Не стучал — в этом давно не было нужды. Просто тихо открыл дверь. Хёнджин лежал на кровати на спине, с закрытыми глазами, в наушниках. Чанбин погрустнел. Тихим быть у него как всегда не получилось и Джинни снова спрятался от него в наушники. Он хотел уже уйти, но вдруг увидел, что по щеке Хёнджина текут слезы. Тихо, медленно, без всхлипов, поэтому он сразу их даже не заметил. Это ударило в грудь — резко, больно, тяжело. Невозможно смотреть, как любимый человек плачет. Невозможно оставаться в стороне. Просто невозможно было уйти. Чанбин подошёл, лёг рядом и затащил в свои объятия, вздрогнувшего от неожиданности, младшего. Хёнджин вжался в него сразу, как будто ждал этого и Чанбин почувствовал, как тот дрожит. Он аккуратно снял его наушники и стал гладить по волосам. — Прости… прости… прости…— шептал Хёнджин куда-то ему в грудь, вцепившись в футболку, — Я знаю, что я эгоистичная сволочь. Я тебя не заслуживаю. Чанбин прижал его сильнее, зарылся пальцами в темные отросшие волосы. — Ты знаешь, что мне не нравится, когда ты так говоришь, — сказал он тихо, но твёрдо. — Я люблю тебя просто потому, что ты есть. Таким, какой ты есть. Я всегда буду рядом. Я никуда не уйду и никогда тебя не брошу. Он целовал его в макушку, гладил по спине и баюкал как ребенка, чувствуя, как дрожь утихает, как дыхание становится ровнее. Хёнджин чуть приподнялся, посмотрел на него красными глазами, но уже без слез. — Спасибо, — сказал он тихо. — Мне нужно было это услышать. Чанбин улыбнулся и поцеловал его в лоб. — Всё, Хёнджин-а. Всё хорошо. Он хотел встать — дать ему пространство, но Хёнджин схватил его за руку, потянул обратно, положил ладонь себе на шею и поверх нее сдавил своей. — Не уходи, — сказал он. — Ты мне сейчас очень нужен. Чанбин закрыл глаза, глубоко вздохнул и задержал дыхание. Внутри скрутился комок нервов, от принятого решения. И когда он выдохнул - на Хёнджина смотрел уже совсем другой Чанбин. Он приблизился, сжал пальцы на его шее — не сильно, но достаточно, чтобы почувствовать пульс, и наклонился. Поцелуй вышел жёстким, напористым. Младший ответил сразу — голодно, с той же силой, и Чанбин почувствовал, как внутри всё смешивается в коктейль желания, любви, переживаний и страхов, создавая новый особенный привкус на языке. Все ещё с рукой на горле, большим пальцем Чанбин отвернул подбородок Хёнджина и склонился к его уху. — Я вернусь через три минуты. К этому времени ты будешь ждать мой член задницей кверху, — кадык Хёнджина дёрнулся под ладонью и Чанбин сжал его челюсть и отбросил, — А это милое личико тебе лучше заткнуть подушкой. Я не хочу слышать твой скулеж. Резко поднявшись Чанбин вышел из комнаты и облокотился спиной к стене в коридоре за дверью. Сердце колотилось в горле, в ушах, в паху. Стояк упирался в домашние шорты. А мысли вертелись только вокруг одного: контроль. Только бы не потерять контроль, как это случается когда он с Сынмином. Чанбин себе этого не простит. Только не с его Джинни. Он оторвался от стены и пошел к себе. Футболка снятая через голову полетела на пол. Туда же и шорты вместе с трусами. Без одежды тело сразу отреагировало на прохладу - член дернулся, а соски затвердели. Открыл ящик прикроватной тумбочки — там лежала тонкая красная верёвка. Минхо дал её месяц назад, когда Чанбин, краснея и матерясь под нос, рассказал, чего хочет Хёнджин. «Другие не бери, — сказал Минхо тогда, сузив в улыбке глаза, — Эта мягкая, не врежется, не оставит следов надолго. — Минхо хмыкнул и добавил хлопнув по плечу, — Расскажешь потом как было.” Чанбин конечно послал его, но верёвку взял. Из того же ящика он взял презерватив. Быстро извлёк из упаковки и раскатал по уже стоявшему члену. Следом смазка. Сначала выдавил на руку, затем размазал по члену, зашипев от холодного прикосновения. Постарался распределить по всей длине, чтобы покрыть всё равномерно. Он знал, что Хёнджин хотел бы совсем без неё — сухо, жёстко. Но для Чанбина это пока ещё было слишком. Он схватил верёвку и пошёл обратно. Хёнджин лежал лицом в подушку, на коленях, прогнувшись в спине и с оттопыренным задом. Руки возле головы сжимали и разжимали наволочку, пальцы белели от напряжения. Под животом покачивался от частого дыхания стоящий член. От такого младшего Чанбина повело. И он мотнул головой, возвращая контроль. Ему не понравилось как Хёнджин дышит в подушку. Там мало воздуха. А удушение Чанбин не планировал. Поэтому он просто резко выдернул ее из под Хёнджина, от чего голова того резко повернулась и прижалась щекой к простыне. — Нефиг нежиться, — сказал он грубо, но низкий хриплый голос выдавал желание. — Не принцесса. Обойдёшься без подушки. Хёнджин напрягся, по мышцам прокатилась волна, а губа была закушена так, что побелела. Смотреть на это было крышесно. И Чанбин снова тряхнул головой. Так он точно сорвётся. — Руки за спину, — приказал он. Хёнджин послушался сразу — завёл руки назад, запястья скрестились на пояснице. Чанбин забрался на кровать и устроился за Хёнджином. Отсюда вид был тоже умопомрачительный. Маленькая дырочка только слегка подрагивала. Джинни себя не растягивал. Будет больно. Чанбин обернул верёвку вокруг скрещенных запястий и начал завязывать узлом, который показал ему Минхо. Такой, что можно развязать одним движением. Хёнджин не двигался и только тихонько всхлипывал. — Ты такой послушный сегодня, Джинни, — прошептал Чанбин, затягивая узел. — Лежишь, течёшь, ждешь, когда мой член тебя трахнет. Хёнджин дёрнулся — всем телом, стон вырвался из горла, приглушённый, но все равно громкий. Чанбин закончил узел, проверил — крепко, но не пережимает. Потом поднял руку и ударил по ягодице, сначала правой ладонью, сильно. Кожа вспыхнула красным мгновенно, звук шлепка разнёсся по комнате. Хёнджин выгнулся, стон стал выше. Затем левой, ещё сильнее. Затем ещё и еще. Кожа на собственных ладонях начала гореть и Чанбин ухватил ухватил ими Хёнджина за горящие красным половинки. Развёл их в стороны толкнулся вперёд и вошел сразу, сильно, глубоко, одним движением. Хёнджин выгнулся — резко, всем телом, попытался уткнуться лицом в матрас, но стон все равно вырвался громкий, рваный, почти крик. Чанбин не останавливаясь начал движение. Входить так, без подготовки было больно, но терпимо. Он знал, что Хёнджину сейчас гораздо больнее. Старший чувствовал как тот пытался расслабиться, но неподготовленное колечко мышц рефлекторно сжималось с каждым движением, что делало проникновение ещё более болезненным. Хёнджин стонал — рвано, приглушённо, тело дрожало, мышцы напрягались, потом расслаблялись на миг, и снова сокращались. — Нравится? — Чанбин не останавливался. — Нравится, когда растягиваю тебя членом?... Стонешь — значит, нравится. И Хёнджин стонал в ответ — громче, отчаяннее, тело его выгибалось, пыталось уйти от глубоких толчков и одновременно навстречу. — Чувствуешь меня? — прорычал Чанбин, наклоняясь ближе, и хватаясь за связанные руки. — Ты такой тесный, Джинни. Такой горячий. Будь послушным мальчиком, покричи сегодня для меня. Чанбин просунул руку под связанные запястья, выворачивая их вверх, и надавил ладонью между лопаток, прижимая грудь Хёнджина к матрасу. Тот выгнулся ещё сильнее, и издал полузадушенный всхлип. Шея напряглась и мышцы спины проступили под кожей. Идеальное тело, стонущее под ним. Красиво. Чанбин постепенно увеличил темп. — Вот так, Джинни, — старший вернул руку на талию и сменил угол входа, чуть сдвигая бёдра Хёнджина, чтобы попасть по простате. — Чувствуешь? Вот сюда, да?... Стонешь громче — значит, попал. Давай, Джинни, кричи. Мне нравится, когда ты кричишь. Чанбин точно попал куда нужно. Хёнджин дёрнулся — резко, всем телом, стон перешёл в хрип и Чанбин почувствовал, как мышцы внутри сжались сильнее, как тело под ним задрожало. Он посмотрел на младшего. В глазах слезы, стонущий и всхлипывающий рот открыт, а на простыне уже собралась лужица слюны. Взгляд Хенджина мало походил на осмысленный. Чанбин понимал, что и сам долго не продержится — слишком тесно, слишком горячо, слишком сильно. Вынул резко — и Хёнджин жалобно хныкнул, тело его дёрнулось назад к Чанбину. — Не скули, — Чанбин смачно шлёпнул младшего по нетерпеливому заду. — Я ещё не закончил. И схватив Хёнджина за бёдра возле колен резко рванул их на себя. Хёнджин упал на матрас, проехался по простыне членом и завыл, громко, надрывно, тело его задрожало, мышцы напряглись. Чанбин не ждал — вошёл снова, сразу, сильно, глубоко, в уже разработанную, горячую, скользкую дырку. Хёнджина хватило ненадолго — стон перешёл в крик, тело выгнулось, и расслабилось под руками Чанбина, но тот не остановился. Держал его крепко, вбиваясь снова и снова, теперь стараясь не попадать по простате — специально, чтобы не увеличивать сверхстимуляцию. После оргазма Хёнджин и так чувствовал каждое движение, каждое натяжение, каждое давление и приятного в этом было мало. Хёнджин стонал — рвано, отчаянно, тело его дрожало, мышцы сжимались, расслаблялись, снова сжимались. Держаться Чанбину в таком темпе было уже сложно. Но Хёнджин знать этого не должен. — Ты думал я тебя отпущу? Мне плевать, кончил ты или нет. — Чанбин склонился над Хёнджином, чтобы до потерявшегося младшего дошел смысл слов, — Попроси, Джинни… Тебе всего лишь нужно попросить. Чанбин чувствовал, как внутри всё горит, как жар нарастает вместе с движениями. Ещё немного и ему придется сдаться. Но первым не выдержал Хёнджин. Всхлипнул, и тихо простонал его имя. — Бин… пожалуйста... Чанбин выдохнул и отпустил себя. Он кончил быстро и сильно, упав сверху на связанные руки Хёнджина, чувствуя, что тело больше не слушается, а сердце стучит где-то в ушах. — Ты мой, — прошептал он, прерывающимся хриплым дыханием, — Ты можешь спать с кем угодно. Но я тебя никогда не отпущу. Он выскользнул из Хёнджина и тяжело дыша, перевернулся на кровать. Потянул верёвку — узел легко развязался одним движением. Хёнджин медленно со стоном вытянул руки и потер запястья на которых остались красные следы. Чанбина кольнула вина. Он смотрел на младшего. Щека все ещё прижата к простыне, глаза закрыты, губы искусаны, а на ресницах слёзы. — Ты в порядке? — спросил он тихо, но голос уже перестал хрипеть. Хёнджин поднял голову, кивнул и улыбнулся — впервые за день по-настоящему. — Всё хорошо, — ответил он, перевернулся на бок, а затем прищурился и обвиняюще указал на старшего пальцем, — Ты ходил к Минхо! Чанбин фыркнул. — Тебе понравилось? — Ты шутишь? Я так давно прошу тебя об этом. Конечно, мне было хорошо. — Хенджин со стоном, но довольным лицом потянулся и развалился звездой. Чанбин улыбнулся, чувствуя, как вина внутри отпускает. — Ты извращенец, — выдохнул он. — Да, — согласился Хван, — Но ты сам говорил, что любишь меня таким, какой я есть. Чанбин смотрел на него — на тело, что сейчас было мокрым от пота, на прищуренные глаза, на эту хитрую улыбку и думал, что да — он готов ради него на многое. Даже ходить к наглому коту за советами. — Люблю, Хённи, — ответил он тихо. — И ради того, чтобы правильно тебя трахать я даже готов учиться у ещё большего извращенца. Хёнджин искренне рассмеялся. — Я бы на это посмотрел. Чанбин шутливо, но не жалея ткнул его в бок. — Ай, — Хёнджин насупился, погладил свои ребра, но потом посерьёзнел, — Я знаю, что тебе такое не нравится. Но я благодарен, что ты делаешь это для меня. Чанбин фыркнул, завалился на спину. — Сейчас расплачусь от милоты. Иди уже в душ, я за тобой. У нас расписание через два часа, а нам ещё поесть надо. Хёнджин встал, обернулся. — Я готов принять твоё предложение и сходить с тобой куда-нибудь вкусно поесть. Но платишь ты. Чанбин рассмеялся во все легкие. — Вот наглый паршивец. Трахаю тебя я, плачу за тебя я, а ты что? — А что я? Я красивый, харизматичный, сексуальный и вообще идеальный. Тебе со мной повезло. — Что есть, то есть, — вздохнул старший. Жеманно махнув рукой, Хёнджин ушёл в душ. А Чанбин остался лежать, глядя в потолок. Он был рад — по-настоящему рад, что Хёнджину стало лучше. Теперь можно не беспокоиться. Он сделал именно то, что нужно, и это прогнало все угрызения совести. А ещё похоже, что ему постепенно начинает нравится такой секс. Возможно, дело в Сынмине — тот умеет доставать его внутреннего зверя своими словесными играми, и это, кажется, потихоньку перетекает сюда. Вокруг одни извращенцы, усмехнулся Чанбин, поднимаясь с кровати. И я теперь один из них. Надо будет к коту наведаться. Может, ещё что посоветует.