One last kiss

Уилл не знает, что чувствовать, встретившись глазами с худощавой, более статной и вальяжной версией Майка. Изначально он не мог поверить, что за год, проведённый Уиллом вне Хоукинса, его друг детства мог настолько сильно изменить свой стиль, похудеть кило так на пятнадцать и вытянуться ещё сильнее. Глупо таращась, парень пробирается через толпу новоиспечённых старшеклассников, столпившихся после церемонии в честь нового учебного года, дабы убедиться самолично в неожиданных изменениях. Сердце его бьётся быстрее обычного — хотя это привычный ритм при виде Майка — Уилл не может сдерживать переполняющие его чувства, и дурковатая улыбка сама лезет на его лицо. Парень успел повернуться к нему спиной, будто Уилл ему вовсе безразличен и они незнакомы. Дрожащими руками Байерс хлопает друга по плечу. В голове путаница из мыслей. Что ему нужно сказать? Как вести себя? Будто ничего не произошло? Они не общались почти год, ведь Майк так почему-то и не приехал летом, хотя обещал Джейн. Единственное, на что его хватило, — это отправить девушке письмо с самыми тупыми оправданиями и больше не написать. Да, Уилл долго злился. На правах сводного брата он не мог выносить слёз Джейн. Пытался сгладить углы и как-то помочь девушке: пересматривал вместе с ней её любимые фильмы, готовил в постель завтраки, когда та, обессиленная от очередной ночной истерики, отказывалась вставать, позволял красить свои ногти в любые цвета, которые ей только захочется, и пересказывал стародревние анекдоты Хоппера, что когда-то смешили её до коликов. Молчание Майка стало ударом и для Уилла, возможно, даже больнее, но он не мог признаться в этом даже себе. Он не знал, что сподвигло парня на столь резкие перемены, а друзья, оставшиеся в Хоукинсе, умело игнорировали эту тему в письмах: отписывали, что с ним всё в порядке и он больше сосредоточен на учёбе, чем на общении хоть с кем-то. А разве Уилл — хоть кто-то? Да, чуток эгоистично, но он всегда думал — нет, он был уверен — что так же значим для Майка, как и Майк для Уилла. Почему же тот не написал ни единого письма и никак не ответил на картину, высланную Байерсом в неком приступе? Парню казалось, что его лёгкие разорвутся, пока он бежал до почтового ящика, а из глаз непрерывным потоком лились слёзы. Он судорожно хотел всё исправить, чтобы всё было как раньше. Картина для Уилла значила так много, что, дописав, он ужаснулся и думал её уничтожить: в ней было столько сакральных чувств, того, что он не смог бы сказать под дулом пистолета, боясь потерять какую-либо связь с Майком. Всё слишком очевидно. Майк точно поймёт… Если ещё не понял. В тот год он потерял связь не просто со своим лучшим другом, а с человеком, что занимал все его мысли и сердце на протяжении нескольких лет, перед которым у него тряслись колени, а ладони становились в три раза потнее; чьё имя он говорил всегда с особым трепетом и в чьи глаза он боялся заглянуть, трусливо отводя свои, но ненароком поглядывая, когда тот не видит. Сколько бессонных ночей Уилл провёл, надеясь разгадать причину такой жестокости. Да, он старался держать лицо перед Джейн, но изнутри его сжирали вопросы, на которые он так и не получил ответов. Прошло уже столько времени, и Уиллу казалось бессмысленным спрашивать по приезду в родной город. Он постарается быть чуть взрослее и вести себя так, будто ничего не произошло. Как будто Майк никого не бросал и никуда не пропадал, как будто Уилл не дарил никакую тупую картину, как будто Майк совсем не нравится Уиллу. Высокий парень, намного выше, чем запомнил шатен, поворачивается, и до Байерса наконец-то доходит — это не Майк. Взгляд светло-ореховых глаз, будто затуманенных, был ему не знаком, но издалека так сразу и не различишь. Может, потому что он волновался и уж слишком Байерсу въелись в подкорку кудри цвета смолы и аристократичный нос, хотя у незнакомца он чуть тоньше и с менее выраженной горбинкой. Хотя, нужно признать, они похожи. Как внешне, так и какой-то надменностью, приобретённой Майком с годами. — О, — неловко произносит Уилл, с лица медленно сползает улыбка. Ступор. Незнакомец переводит взгляд на руку Уилла, что так и осталась лежать на плече. Байерс неестественно быстро её отдёргивает, заставляя стушеваться сильнее. Парень хрипло усмехается, и голос его намного ниже, чем у друга. — Чего тебе, Горшочек? — наклоняет голову, напоминая кота. — Горшочек? — продолжает бегать по острому лицу удивлёнными глазами. Незнакомец молча указывает на свои спутанные волосы, намекая на причёску Уилла. Будь это Майк, он бы вдобавок ещё и глаза закатил. Но это не Майк. Сердце болезненно сжимается. Точно. Уилл наконец-то приходит в себя и шустро отводит глаза, переставая пялиться. — Прости, перепутал тебя с кое-кем. Его же не глючит? Уилл уже собирается уходить, пытаясь до конца переварить произошедшее. — А ты уверен, что перепутал? Не может быть, чтобы тот розовощёкий Майк годовалой давности превратился в свою видоизменённую и более изящную фарфоровую версию. Байерс с недоверием, но перепроверяет парня, пытаясь уцепиться за знакомую деталь. Всё расплывается, но, кроме общих черт, ничего такого. Здесь шумно и жарко, его то и дело толкают, отчего хитрое лицо парня всё ближе. — Может, ты искал именно меня? — незнакомец ухмыляется, но глаза его совсем не весёлые, наоборот — кажется, что ему скучно. — Я… не, — слабо говорит Уилл, запинаясь. Ему жарко, щёки краснеют. В голове диссонанс, он ничего не понимает. Почему он всё ещё стоит перед ним? — Эй, — шатена аккуратно дёргают за предплечье, — Уилл. Голос, который он узнает из миллионов других, успокаивающий, будто бы обволакивающий защитной плёнкой всё тело. Байерс в голове часто сравнивал его с чем-то молочным или даже сливочным — нежный, ласкающий уши и заставляющий кровь приятно кипеть. Удивительно: стоило его только услышать, как всё на мгновение встало на свои места. И незнакомец, говорящий странные вещи, и неимоверная духота, и крикливые подростки — всё это его больше не волновало. — Майк… — с придыханием отзывается Уилл, и ему нужно держаться, чтобы и тело не отозвалось на столь желанный голос и не прильнуло. — Привет, — он улыбается, и это так чертовски нежно, что сердце Байерса пропускает удар. — Ты в порядке? У Уилла бегут мурашки от такого до боли знакомого оберегающего тона. Рукой Майк всё ещё держит Уилла за предплечье — невесомо, но парень ощущает жар от его пальцев. Кажется, не он один это замечает: парень хмыкает и убирает руку, так естественно проводя ногтями вдоль длины, что Байерс готов завыть. Будто годовой паузы и не было вовсе, будто всё это — страшный сон, больная фантазия или ещё что-то. — Да, Майк, всё хорошо. А ты? — Уилл мнётся, бегает глазами по Майку, подмечая всё новое, боится упустить даже малейшую деталь. Успокаивает одно — кажется, таким же родным. Шатен наконец выдыхает. — Как ты? С вопросом Уилл обращает внимание на шевеление сбоку: там, прислонившись плечом к шкафчикам и скрестив худые руки, до этого скрывающиеся за чёрным пиджаком не по размеру, всё это время наблюдал незнакомец, будто сценка была разыграна специально для него. Неловко. Майк, проследив за взглядом, тоже чутка напрягается. Хмурит брови, от чего морщится нос — Уиллу всегда это казалось очень милым — и делает шаг назад. Они перебрасываются взглядами, пытаясь разговаривать без слов, но столько воды утекло, что они не понимают друг друга. Их прерывает хриплый смех, кажется наигранным. — Да ладно. Мне кажется, я намного симпатичнее. И как ты нас перепутал? Майк по-прежнему хмурится, Уилл партизански молчит. — А ты, собственно, кто? — в голосе парня появляется знакомая нотка защиты. Та самая, от которой Уилл помладше сходил с ума. — Ты — «кое-кто», — он указывает длинным пальцем, — а я Борис. — Кое-кто? — брюнет в замешательстве. Уилл готов провалиться сквозь землю, чувствует, как его щёки краснеют всё сильнее. Он утыкает голову в пол, слегка сжимаясь. — Да, «кое-кто», ради кого люди бегут через толпу, будто вот-вот и мир рухнет, — Борис жмёт плечами. Он наклоняется и ловит взгляд съёжившегося Уилла, и как будто его лицо становится ещё хитрее. — Или я что-то не так понял? — Я просто… — начинает Уилл. — И? Мы давно не виделись, — отрезает Майк, не давая закончить Байерсу. Давно в нём появилась эта резкость? Может, свои плоды даёт многолетний буллинг? Борис сдерживает смешок и медленно переводит взгляд на шатена. — Да, — он делает паузу, продолжая так же долго и пронзительно смотреть на Уилла, будто бы всё знает, от чего внутри что-то сжимается. — Это всё объясняет, — говорит протяжно, словно нарочно пугает парня, от которого не отрывает взгляда. На его глаза падают непослушные кудри, и, будто бы отвиснув, он выпрямляется, отталкиваясь от шкафчиков. Проходит мимо Уилла слишком близко. Плечо задевает его — будто случайно, но Уилл ощущает тепло чужого тела, хотя выглядит он так, будто должен быть постоянно холодным. Его бледная кожа и жар тела вызывают диссонанс в голове, от чего Уилл изнутри будто бы мурашит. — Увидимся, Горшочек, — бросает Борис через плечо и растворяется в толпе. Уилл следит за его макушкой, пока она совсем не пропадает из виду, пока липкое чувство в груди не перестаёт тянуться. — Горшочек? — повторяет Майк с явной неприязнью. — Вы знакомы? — Забей, это неважно, — Уилл врёт.