One last kiss

Лязг подносов, общий шум, приторный запах еды, забивающий нос и нетронутая временем традиция, сидеть у окна. Только в столовой друзьям удалось встретиться всем вместе. Да, они уже виделись за два дня до начала учебного года, но эта встреча была без Майка — негласного лидера компании. А может, при таком мнении остался один Байерс. Уилл думал, что он по-прежнему избегает общения с ним и Джейн, если в первом он теперь, мягко говоря, сомневается, потому что парень не отлипал с самого утра, хоть и большую часть времени они молчали. Никто не мог подобрать нужных слов, особенно после жутко громкого затишья и чрезмерно чувственного воссоединения, которое Уилл не мог выкинуть из головы. Не только из-за Майка, что был, как и в прошлом, внимателен, отчего у Уилла дрожало сердце, но и из-за Бориса. В память въелись глаза незнакомца — холодный, пожирающий взгляд. Липко. Прогоняя сейчас всю ситуацию в воспоминаниях, у Уилла горят щеки от того, что совершенно незнакомый человек так легко узнал его секрет. А Байерс даже не сказал ничего такого! Вернее, он вообще ничего не сказал. Стоял и мялся, как будто никакого года в Леноре не было. Он обещал себе повзрослеть. А что по итогу? Принимал защиту Майка как должное. Ладно, наверное, Уилл попробует повзрослеть ещё раз, когда друга не будет рядом. Бесконечный хоровод мыслей утомляет парня, от чего тот не шибко активно участвует в диалоге. Вяло ковыряется в чем-то похожем на пюре, украдкой смотря на Уиллера. Всё же он пока не свыкся с мыслью, что между ними всё вроде как обычно. Даже звучит пластиково. Уилл думал, что они будут игнорировать друг друга, делать вид, что не знакомы, или изредка здороваться. Например, как Майк поступает с Джейн. Почему того же самого не произошло и с Уиллом? Разные статусы? Друг и бывшая девушка. Но писать он перестал сразу двоим, точнее, Уиллу он никогда не писал. И в чём смысл? Голову неприятно давит, от чего Уилл морщится, ощущение, что это все его переживания кишащим потоком пытаются пробить череп. Им определённо нужно поговорить. А как к этому подступиться? Из раздумий парня вырывают Майк и Лукас, что громко спорят о недавно прочитанной книге. — Я тебе ещё раз говорю, — Майк подаётся вперёд, почти нависая над столом, — он не мог поступить иначе. Это был единственный вариант. Лицом друг оказывается сильно близко к Уиллу, его топорщащиеся волосы щекочут кончик носа и щеки, от чего они вмиг загораются. У Уилла круглеют глаза, он неловко отдвигается назад. Замечая на себе внимательный взгляд Макс, до этого обсуждавшей с Джейн что-то отдельно от парней, у Байерса чувство, что его застукали за чем-то преступным, и он бежит глазами от подруги. — Единственный вариант — не значит правильный, — спокойно, но упрямо отвечает Лукас, не отрывая взгляда от Майка. — Иногда люди просто оправдывают себя красивыми словами. — Это не оправдание, — отрезает Майк. — Это ответственность. — О, пожалуйста, — вмешивается Макс, лениво помешивая напиток трубочкой. — Вы спорите так, будто этот персонаж реально сидит сейчас с нами в столовой и ждёт вашего вердикта. — Я бы хотел, — бурчит Дастин, — тогда бы я спросил у него, почему он такой тупой в третьей главе. Макс хмыкает. Уилл слушает вполуха. Он снова украдкой смотрит на Майка — как тот хмурит брови, как упрямо сжимает челюсть, как всегда делает, когда уверен, что прав. Всё до боли знакомо. Ему кажется странным, что Майк так вовлечён. Что он вообще здесь. Что сидит рядом, спорит, смеётся, раздражается — будто никакого года молчания не было. Будто он не исчезал. Внешне они все изменились, детские черты стираются с лица так незаметно. Уилл понял это в Леноре, сравнивая старые фотографии с новой, заботливо прикреплённой Макс к письму для Джейн. Где они ряженные в своих персонажей из кампании, честно, как полные кретины, корчат рожицы, пытаясь попасть в нужный образ. Так тепло ему ещё не было от фото — такие живые и больше не обременённые спасением мира, на которое они потратили своё детство. Конечно, ничего не осталось от детского блеска в глазах, да и интересы у друзей стали разниться, но настало мирное время, о котором они так давно мечтали. Может, они ещё успеют наверстать упущенные ими года, вдоволь наиграться и прочувствовать всеми клеточками тела тихие, ничем не примечательные деньки. Кажется, Уиллу будет достаточно в жизни и того, что все его близкие будут счастливы. — Так… — Дастин хлопает по столу, возвращая Уилла в диалог. Когда они успели закончить обсуждать книгу? — Ленора. Начнём с главного. У вас там вообще была нормальная еда, или всё ещё тот странный хлеб? Макс фыркает, толкая его плечом. — Господи, Дастин, — она переводит взгляд на Уилла. — Не слушай его. Лучше скажи, как вы там вообще жили. Сам знаешь, Джейн немного об этом писала.. Лукас кивает, отставляя стакан. — Да, и… Джейн как? — он осторожен, но искренен. — Она… справлялась? Уилл слегка выпрямляется. Глазами ищет сестру. Куда она успела деться? Он чувствует укол совести, за то что не уследил за ней, ей наверняка тяжелее вот так просто сидеть рядом с Майком. Вопрос ожидаемый, но всё равно цепляет. Он бросает короткий взгляд на Майка — тот смотрит в сторону, будто разглядывает что-то за окном, но слишком напряжён для безразличия. — Нормально, — Уилл пожимает плечами, подбирая слова. — Ну… насколько это вообще возможно. Школа была обычной. Люди — тоже. Никаких монстров, военных и теневого правительства. — А девчонки там горячие? — как можно тише интересуется Синклер, наклоняясь к Уиллу. — Заткнись, придурок. — Макс припечатывает его голову к столу. — Ты хоть слышала? — возмущается Лукас, держась за ударенный лоб. — А мне и слышать не надо, итак знаю, что ты спрашиваешь что-то мерзкое. Уилл коротко улыбается, всё же в мире есть своя стабильность. — Она очень скучала, — добавляет он чуть тише. — Особенно первое время. Дастин сразу смягчается. Голубки притихают. — Но у неё же был ты… — он запинается — Джойс и Хоппер. — Да, — кивает Уилл. — Мы старались. Ей сейчас куда легче. Майк всё-таки смотрит на него. Коротко. Виновато. Уилл делает вид, что не замечает. — А Хоппер не угрожал открутить голову Майку? — пытается в своей типичной манере разбавить атмосферу Лукас. Майк обыденно закатывает глаза, забавно, они делают с Макс это почти синхронно. — А ты? — вдруг спрашивает Макс, прищурившись. — Ты-то как? Вопрос простой, но Байерс теряется. Друзья молчат, будто догадываясь о причине, которая сейчас пристально смотрит своими темно-коричневыми, почти черными глазами. Таким нежным, провинившимся взглядом. Будь Уилл младше на год или на два, он бы простил ему всё, как обычно. Но не сейчас. Сейчас он хочет внятных объяснений, а не типичных отговорок Уиллера. — Я… рисовал, — наконец говорит он. — Много. Часто помогал Джонатану с фотографиями. Думаю, это отвлекало от случившегося… — Уилл будто бы случайно слегка кивает на Майка. Как бы обиженно это не выглядело, ему всё равно, — переезда. — заканчивает парень, кротко улыбаясь. Он наблюдает за реакцией друга, которую тот даёт незамедлительно и совсем не ту, которую ожидал Уилл. Его рука, лежащая на скамье, оказывается неуверенно накрыта мягкой, не пропорционально большой ладонью Майка, пальцами он будто бы пытается отбить "Прости" на азбуке Морзе, но вечно путается и нервно трясет ногой. Уилла пробивает, кажется, он на секунду забывает, как дышать. Старается не поддавать виду перед другими, но то и дело мельтешит взглядом с Майка на руку. В детстве они часто так общались, когда хотели сохранить тайну. Это было только для них двоих, пока Майк не научил этому Джейн. Они больше так не делали. Уиллу стыдно, что сейчас он воспринимает это иначе, не как в детстве. Где-то в груди у него теплится надежда на ответные чувства, но она настолько слабая и выдуманная. Это попросту невозможно: Майку нравятся девушки, а Уилл — просто его лучший друг, поэтому он так внимателен. Это странно. Его поведение совсем не совпадает с тем годовым молчанием. Так и хочется спросить, даже бессильно прокричать Майку в лицо: «Что это значит?» — Ты всё ещё рисуешь? — интересуется Дастин. — Да, мы думали, твоей финальной работой стало изображение нашей свадьбы с Лукасом. — шутит Макс. — М? — Уилл жует губу, в попытках успокоиться. Выдавленно усмехается. — Я написал много нового, даже есть ваши портреты. — Друзья хором удивляются. Лукас и Дастин принимаются напрашиваться в гости к Байерсам, желая быстрее посмотреть. Девушка только фыркает, продолжая крутить плеер, но на лице читается заинтересованность. Хендерсон шуточно предлагает сбежать с уроков. Уилл удивляется. Это знаменитое влияние Эдди? Может, и Майк стал таким из-за него? Макс писала, что они на Эдди Мэнсона слюни пускают и чуть ли не алтарь строят в подвале Уиллеров. Они ещё незнакомы, но Уилл по-детски волнуется, даже скептичная Мейфилд описывала его как «чумового» фрика. А это много значит. Разговор уходит на второй план, как только Уилл ощущает нервозное постукивание по руке, разбирая его как: — "Я?" Майк имеет в виду, есть ли там и его портрет? Он же и представить себе не может, сколько раз Уилл переносил его образ на бумагу. Байерс уверен, что сможет написать Майка с его этими идеальными кудрями, рябью веснушек, щечками и припухлыми губами, даже с закрытыми глазами. Сколько недостаточно хороших вариантов было вырвано и скомкано. Он рисовал и рисовал его целых двенадцать месяцев, маниакально, вбивая себе образ парня под кожу век. Только бы не забыть и не упустить ни одну родинку. Признаваясь честно, у Уилла в какой-то момент начинало мутить, выводя одни и те же пропорции сотни раз, но он продолжал, получая от этого своё странное удовольствие. У Майка нет права такое спрашивать. А картина? Или он выкинул, даже не посмотрев? Хоть Уилл и хотел быть чуть взрослее, его укалывает злость. Может, прикидываться сколько хочет, что всё нормально. Байерс заглядывает брюнету в обеспокоенные глаза и слегка хмурится. Он отдёргивает руку и двигается ближе к краю скамьи, уставляясь куда-то меж друзей, что в сотый раз за двадцать минут сменили тему. Уилл оглядывает зал, стараясь вообще не смотреть на Майка, что вяло и с выраженным недовольством втянулся в диалог. Ничего необычного, старшая школа в Леноре, будто была абсолютно такой же. Уиллу даже кажется, что и люди там те же самые, обычная массовка. Он отодвигает поднос с недоеденным и скучающе опирается на свою руку. Глаза сами натыкаются на Бориса. Тот стоит у автомата с напитками. И уже смотрит на Байерса. Шатен замирает. Рослый парень в тёмно-синих джинсах, стёртых на коленках, чутка горбится. Пиджак висит у него на руке, открывая взору чёрную растянутую футболку с эмблемой, незнакомой Уиллу группы. В руках у него ярко-оранжевая банка газировки. А рядом валяется тёмно-фиолетовый рюкзак с заметными пятнами от пыли. В голове Уилла лишь одна мысль. «Он что всё видел?» Байерс шумно сглатывает слюну, пытаясь не поддаваться панике. Борис не выглядит заинтересованным, но почему-то не отводит глаза, веки его чуть расслаблены. А если он кому-то расскажет, что Майк держал Уилла за руку? Хотя он не кажется таким. Бред, мало ли кто кем кажется? Он же ничего не знает ни про Уилла, ни про его чувства! А может, это всё настолько очевидно? Уилл ощущает себя на ладони незнакомца. Всё нутро подсказывает ему быстрее уходить, но своей реакцией он наоборот покажет ещё больше Борису. Знакомое липкое ощущение цепляет кожу, во рту пересыхает. Он чувствует себя обезоруженным, смотря в холодные завораживающие глаза. Словно загнанный в угол, он продолжает пялиться, ожидая следующего действия Бориса. Но тот лишь издевательски усмехается и поджимает губы. Ладони холодеют, и он как никогда начинает скучать по тёплой руке Майка, что накрывала его ладонь буквально минуту назад. Хотя, если бы друг так не стал делать, Уилл сейчас и не чувствовал бы себя так паршиво. Блять, он точно всё видел. Несмотря на мысли, Уилл подрывается. Ничего не объясняя друзьям. И направляется к выходу. Игнорирует оклики. Нужно поскорее уйти, избавиться от давящего взгляда — он буквально может ощутить его физически. Ноги трусит. Стук сердца перебивает гул голосов. Перед дверями он последний раз окидывает помещение взглядом. Но Бориса и след простыл. Что с Уиллом не так? Почему так трусливо бежит от совершенно незнакомого парня?  Он переводит дыхание, опираясь о шкафчики, рефлекторно продолжая оглядываться. Уилл всегда думал, что самое страшное — быть одиноким или съеденным монстром. Оказалось, куда страшнее — быть увиденным.