Sharing is caring, but I don’t care

— Вы потрахались. — Феликс не спрашивает, он утверждает, глядя на блаженное лицо Хёнджина, который уже несколько минут явно его не слушает, витая в облаках. — А? — взгляд Хёнджина, наконец, фокусируется на собеседнике. Парень еле заметно розовеет и шумно отхлёбывает свой айс-американо. — И как? Кто был сверху? Тебе понравилось? Конечно, тебе понравилось. Он громкий, да? Ты уже попросил его придушить тебя своими бёдрами? — Слишком много вопросов, Феликс, — сводит брови Хёнджин. — Почему ты вообще об этом спрашиваешь? — Потому что мне интересно, но у меня теперь нет шансов узнать это самому — ты меня к нему не подпустишь. Хёнджин хмурится. — Имей совесть! Мне уже хватает Чана. Так что прекрати фантазировать о Минхо, пожалуйста. — Он ехидно улыбается. — И да, просто для информации: он потрясающий. — Понятненько, — тянет Феликс. — Ликс, я серьёзно! Я знаю, что ты просто шутишь, но мне правда очень херово от этого. Это всё и так… словно я иду босиком по колючей проволоке, натянутой над пропастью. — А он что вообще обо всём этом думает? — Я не спрашивал, — Хёнджин опустил взгляд. — Я боюсь его спугнуть. А если он просто решит всё прекратить? Проиграю тут только я. — Да пока даже не понятно, во что вы играете, — хмыкнул Феликс. — Потому что смелости потрахаться у вас хватило, а поговорить — нет. Сейчас получается, что Минхо ведёт себя как мудила: спит с двумя и разбивает тебе сердце. Ты уверен, что сам хочешь это так продолжать? Хёнджин кусает пальцы. — А если мне именно это и нужно? Чтобы он так себя вёл, держал меня в тонусе? Может, мне нужны эти эмоциональные качели? — Ну хотя бы себе не ври! — Феликс закатывает глаза. — Тебе нужно, чтобы он держал тебя за руку и смотрел на тебя этими своими глазищами так, будто никого в мире больше не существует. А эмоциональные качели ты и сам себе на пустом месте можешь устроить. Тем более что ревновать тебе всегда будет к кому, потому что его обожают и девчонки, и парни. Ну и не забывай, что фанаты готовы передраться из-за того, с кем он якобы спит — с Сынмином или Джисоном. Хёнджин фыркает на последнее утверждение и задумывается. — Этими глазищами… Да, хочу! — решительно кивает он. — Я хочу, чтобы все смотрели на него и облизывались, а он смотрел только на меня. — Ну и чего ты тогда тянешь? Гордость нужно иметь, ну ты чего! Я тебя не узнаю, ты обычно решительнее. Хёнджин вздыхает и допивает кофе. — Пойдём? — Ты к себе? — Феликс поднимается со стула и застёгивает куртку. — Нет, к вам. Мы договаривались с Минхо. — Ну разумеется, — ехидно тянет Феликс. — Тогда пойдём вместе. Хёнджин злится после разговора с Феликсом, потому что тот, конечно, прав, и это придаёт ему решительности. Он идёт с твёрдой уверенностью сказать Минхо, что он хочет с ним эксклюзивных отношений. Что вообще хочет с ним отношений. Что он ему небезразличен. Что, возможно, он любовь всей его жизни. В общем, ему очень много надо сказать. Он перебирает в голове возможные варианты, как это сделать, всю дорогу до общежития парней, словно забыв, что с ним Феликс. А тот лишь иногда обеспокоенно поглядывает на друга и тоже молчит. Хёнджин почти настраивается на то, что готов к любому исходу. Если Минхо не хочет быть с ним или планирует продолжать спать с Чаном, им лучше перестать общаться. Сохранить отношения на уровне коллег, и всё. Потому что эта неопределённость, это подвешенное состояние, как китайская пытка водой, разрушает Хёнджина изнутри, доводя до безумия. Он ждёт, когда Феликс введёт код замка, входит в квартиру вслед за ним и направляется к комнате Минхо. Хёнджин медленно вдыхает и выдыхает, чтобы немного успокоиться, стучит, вдыхает ещё раз, а потом толкает дверь. Минхо сидит на полу у кровати, листая что-то в телефоне. Увидев Хёнджина, он расплывается в улыбке, вскакивает на ноги и пересекает комнату так стремительно, что Хёнджин едва успевает сгруппироваться, чтобы поймать его в объятия. Минхо прижимается к нему и поднимается на цыпочки, чтобы поцеловать. Решительность Хёнджина испаряется как вода, выплеснутая на асфальт, раскалённый июльским солнцем. Это слишком мило. То, как Минхо встаёт на цыпочки, чтобы их лица были на одном уровне, — криптонит Хёнджина. Ему почти больно от того, какой Минхо сейчас нежный, какой милый, какой маленький в его руках. Минхо опускается на пятки и запрокидывает голову, позволяя Хёнджину покрывать поцелуями своё лицо. Его глаза блестят, и в них на секунду Хёнджин видит то, о чём они говорили с Феликсом: Минхо смотрит на него так, будто он — его. Хёнджин ясно понимает, что сегодня ничего не скажет Минхо — ничего такого, за чем мог бы последовать отказ. Он не может его потерять. Как там Феликс говорил: гордость надо иметь? Имел он эту гордость! — Всё хорошо? — ладони Хёнджина обхватывают щёки Минхо. — Теперь да, — кивает тот, окончательно превращая Хёнджина в желе. — Ты голодный? — Я всегда голодный, — кивает Хёнджин, игнорируя съеденные с Феликсом десерты. — Хорошо. А то я сегодня готовил говядину с… ну, по рецепту из кулинарного шоу, короче, ты поймёшь, это вкусно, — тараторит Минхо. — Хочешь? Хёнджин хочет. Говядину хочет. И чтобы Ли Минхо вот так вёл его на кухню, сжимая его пальцы своей холодной ладонью. Он ёрзает на стуле, пока Минхо деловито достаёт контейнеры из холодильника, что-то подогревает, что-то мешает в миске. Он двигается уверенно, и это секси. Хёнджин практически роняет слюни, и это не из-за еды. Наконец, Минхо ставит перед ним тарелку с едой и плоское блюдо с закусками. — А ты? — спрашивает Хёнджин. — Я не хочу, я не голодный, — отмахивается Минхо. Хёнджин берёт палочки, отправляет кусочек говядины в рот и мычит от наслаждения. — Вкусно? — улыбается Минхо. — Охренительно! — довольно отвечает Хёнджин. — Ой, сейчас ещё… — Минхо вскакивает и достаёт из холодильника ещё одну небольшую тарелку и ставит её перед Хёнджином. — Ты не любишь грибы, но эти правда вкусные. — Обязательно это есть? — морщит нос Хёнджин. — Ну, если не хочешь… Минхо поджимает губы и тянется, чтобы забрать тарелку, но Хёнджин перехватывает его и тянет на себя. Он крепко обнимает его, прижимаясь щекой к его животу. — Не злись, из твоих рук я съем даже баклажаны! Не то чтобы это сделает меня счастливым. Но если это сделает счастливым тебя… — Глупый! — смеётся Минхо. Он гладит Хёнджина по голове, пропуская через пальцы пряди его волос. Прижимаясь ухом к животу Минхо, Хёнджин слышит, как желудок парня тихо урчит. — Ты голодный! — констатирует он. Минхо пожимает плечами. — Уже поздно. Если я буду есть вечером, то растолстею окончательно. — А если не будешь, то умрёшь с голоду. Давай, иди сюда. Хёнджин придвигает стул Минхо вплотную к себе, сажает его и вручает свои палочки. — А ты? — А я буду есть из твоих рук. Минхо подцепляет гриб. — Тогда начинаем с этого. Хёнджин покорно открывает рот и обхватывает гриб губами. — Хороший мальчик. Хёнджин хлопает его по бедру. — Прекрати флиртовать и ешь, хитрюга! Минхо отправляет в рот кусочек мяса. — Как же вкусно! — он жуёт как можно медленнее, чтобы насладиться ощущениями сполна. — Видишь? Тебе не нужны никакие диеты, ты очень красивый. Минхо только морщит нос в ответ и берёт ещё кусочек мяса. — Ой, я не знал, что тут кто-то есть! — Феликс замирает на пороге. Минхо пытается отодвинуть свой стул от Хёнджина, но тот берёт его за сиденье и пододвигает обратно вместе с парнем. Минхо вздыхает, чувствуя чужую руку на бедре, и принимает свою участь. — Я просто за водой, — извиняющимся тоном говорит Феликс и идёт к холодильнику. — Ты голодный? — всё-таки вскакивает Минхо. — Садись тоже поешь, я приготовил. Феликс бросает вопросительный взгляд на Хёнджина и после его кивка соглашается. Они с Минхо вместе достают еду из холодильника, а потом усаживаются за стол. Хёнджин возвращает ладонь на бедро парня, тот больше не делает попыток отодвинуться. Феликс садится напротив и тут же начинает рассказывать о своём новом знакомом из компании, разряжая обстановку, за что Хёнджин ему очень благодарен. Он хочет, чтобы между ними троими не оставалось неловкости и чтобы Минхо понял: с Феликсом действительно всё закончилось и их цыплёнок от этого совершенно не страдает. И его план, кажется, работает. Они слышат звук открывающейся входной двери, и в квартиру вваливаются Сынмин и Чонин. — Вы едите вместе и без нас? — вместо приветствия возмущается Сынмин. — Так это вы вдвоём где-то шляетесь вместо того, чтобы с нами есть, — закатывает глаза Минхо. — А мы и не вдвоём. Сынмин был на вокале, а я ел с Чанни-хёном. Но с вами я тоже поем, — улыбается Чонин. — Он как ребёнок разведённых родителей, — тянет Сынмин. — Сначала поел с одним, а теперь, чтобы не обижать, с другим. Минхо только фыркает. Хёнджин наклоняется к его уху, так чтобы больше никто не слышал. — Не переживай, я буду любить его как своего. Минхо фыркает ещё раз. И сжимает ладонь Хёнджина у себя на колене. Если бы Минхо нужно было кому-то объяснить своё сегодняшнее поведение, он бы не смог. Он просто устал бежать. Он чувствовал себя так, будто постоянно куда-то падал. Но Хёнджин его каждый раз ловил, давая ощущение шаткой, но безопасности. И если так, то хотя бы сегодня Минхо решил разрешить себе задержаться в его объятиях без сложных переживаний и чувства вины. Хорошо, что ему не нужно никому ничего объяснять. После ужина Минхо встаёт, чтобы собрать тарелки и составить их в посудомойку, пока остальные пытаются сбежать. Но Хёнджин опережает их, выталкивая парня из кухни. — Он готовил, а посуда на вас! — оглядываясь, бросает он и берёт Минхо за руку. В комнате Минхо с размаху падает на кровать. — Я так объелся! А всё из-за тебя, — укоризненно говорит он. Хёнджин смеётся и тыкает его пальцем в наполненный живот. Минхо шипит, как кот, и метко протягивает руку, чтобы ущипнуть его за сосок. — Дурак! Хёнджин смеётся ещё сильнее и ложится рядом, укладывая голову на плечо парня. Пальцы Минхо немедленно зарываются в волосы Хёнджина. Он автоматически наклоняется и целует Хёнджина в макушку. Тот на секунду замирает в его руках, а потом поднимает на него такие сияющие, радостные глаза, что можно было бы посадить его в башню маяка указывать путь кораблям. Вероятно, Минхо пришлось бы отправиться с ним, чтобы поддерживать этот свет. — Хён, расскажи мне про своих котов, — просит Хёнджин. — Я не знаю, что ещё рассказать. Ты переоцениваешь насыщенность их жизни, — улыбается Минхо. — Что угодно расскажи, даже если я уже это слышал. Минхо в сотый раз рассказывает, как решил позаботиться о коте и принёс домой больного Суни, как в его семье появились Дуни и Дори. А Хёнджину просто нравится слушать, с какой любовью парень говорит о своих питомцах. Минхо гораздо мягче, нежнее, чем о нём думают те, кто его плохо знает. Он как крем-брюле, у которого зажаренная корочка хоть и твёрдая, но всё равно сладкая. Однако всё, что касается его обожаемых котов, и вовсе превращает его в сгусток любви: будто взорвался ядерный реактор с любовью, и теперь ею поражена обширная территория. Хёнджин добровольно поместил себя очень близко к эпицентру и теперь наслаждается сладким голосом Минхо, тем, как он гладит его по голове и иногда оставляет хаотичные поцелуи. — Мне надо познакомиться с твоими котами, — Хёнджин поднимает глаза на Минхо. — У тебя аллергия, ты можешь умереть. — Ничего страшного, — пожимает плечами Хёнджин. — Вообще-то очень даже страшно, если ты умрёшь, — возражает Минхо. — Глупый! Я имею в виду, что у меня не такая страшная аллергия. Глаза будут слезиться, но я таблетку выпью. — Они будут на тебя шипеть. — Ты тоже на меня шипел, и вот мы здесь, — Хёнджин поворачивает голову и целует Минхо в плечо. — Почему? — тихо спрашивает Минхо. — Что почему? — Почему ты всё равно всегда был рядом? — Я просто всегда хотел котёнка, но до этого не мог завести из-за аллергии, — Хёнджин протягивает руку и растрёпывает волосы Минхо. — А ты был такой красивый, и милый, и смешной, и так всем помогал, и так упорно работал… Сложно было сопротивляться твоему обаянию. — Хёнджин глубоко вздыхает. — А потом тебя исключили, и я просто не мог в это поверить. Даже на видео видно, что я стою там как дурак... — Не то чтобы я пересматриваю это видео, — грустно ухмыляется Минхо. — Это неважно. Просто когда вас с Феликсом вернули, я вдруг понял, как много вещей может нас на самом деле разлучить. И пообещал себе не дать им сделать этого. — Ты немножечко псих, знаешь об этом? — Минхо целует его в висок. — Конечно, разве иначе нам бы было так хорошо вместе? — философски отвечает Хёнджин. Ему хорошо с Минхо. Он прижимается к нему крепче, заматывая их в кокон из одеяла — надёжно бинтуя их вместе, чтобы срослись. Минхо привычно возится, прежде чем уснуть. У Хёнджина в детстве не было котёнка, а теперь есть. И если из-за него иногда слезятся глаза, он потерпит, лишь бы котёнок был рядом.