Дебютант

Пальцы его ног невольно поджимались в ворсе ковра, пока он стоял в коридоре у тяжёлой двери, ведущей в покои брата, и прислушивался. Он вовсе не собирался подслушивать, просто низкий, гулкий голос брата трудно было не заметить, когда проходишь мимо, возвращаясь к себе после тайного визита на кухню, где удалось утащить оставшуюся с вечера булочку. А если ноги у тебя малы, а шаги легки, то слишком просто бесшумно скользить по ковру, поспешно доедая добычу и невольно прислушиваясь к тому, что доносится из-за дверного косяка. Он не намеревался услышать ничего, что касалось бы его самого, и, как Ричард Спэрроу постепенно осознавал, именно этого разговора он не желал бы услышать ни при каких обстоятельствах. Голос брата звучал негромко, однако альфу в нём невозможно было не распознать по тембру. — В обществе о нём знают. Он бывал на балах. Я избавил его от бала представления, потому что он сам просил не подвергать его подобному унижению, но если он и дальше будет укрываться от высшего света, начнутся домыслы, а это последнее, что мне нужно видеть в светской хронике. Рано или поздно мой братик-затворник должен перестать прятаться. Затворник? Он едва не скривился. Ему всего двадцать шесть, называть его так было попросту несправедливо. Ответ Розы, пары его брата, прелестной беты, прозвучал мягко и примиряюще. — Тео, он не таков, как ты. Он чувствителен, как многие из них. Тебе не следует подталкивать его к браку, если это не отвечает его натуре. Поместье достаточно велико, здесь он в безопасности. Сможешь ли ты поручиться за то же самое, когда рядом с ним окажется его будущая пара? Теобальд негромко выругался, так тихо, что Ричард едва это уловил. — Я желаю ему счастья, моя дорогая. Такого же, какое имею сам. Явная нежность в его голосе отозвалась у Ричарда тяжёлой, почти физической болью. Брак графа Фэлтона долго был предметом разговоров. Общество немало дивилось тому, что альфа его положения связал себя узами с бетой — женщиной, которую многие считали неспособной удовлетворить его инстинктивную природу. Юные омеги, украшавшие приёмы перьями и шелками, с самого начала относились к Розе враждебно, находя её привязанность к альфе вроде Теобальда дерзкой и непозволительной. И всё же между ними царила искренняя, глубокая любовь — та самая, которой Спэрроу невольно завидовал. Голос Розы стал тихим, почти ласковым. — Я знаю. Но у него иные потребности. Я расспрошу своих знакомых, возможно, кто-то сможет что-нибудь посоветовать… Однако твой брат так и не дал понять, что именно ему по сердцу... — она умолкла. Тео раздражённо зарычал, мысль о необходимости подыскивать Ричи пару была ему явно неприятна. Сводничество не доставляло ему радости, а вся эта ситуация выводила его из равновесия. — Он должен кого-то найти, Роза. Ты видела его тогда. Я слышал об этом прежде, читал в светской хронике, знал, что подобное случается, но не думал, что с ним. Не представлял, насколько это будет... неожиданно. Настолько тяжело для глаз. Он проявился так поздно... Я был убеждён, что он бета. Булка, съеденная несколькими минутами ранее, показалась Ричи тяжёлым камнем в желудке. Он не хотел этого слышать. Не хотел даже допускать мысль о том, что естественный ход его тела мог настолько смутить брата, что тот пожелал бы как можно скорее устроить его судьбу, лишь бы больше не быть свидетелем подобного. Да, это было мучительно. Его удерживали, за ним ухаживали добрейшие из омега-служанок, прикладывая холодные компрессы к пылающей коже и без слов понимая, что требуется омеге без пары. И, к величайшему своему стыду, он молил о помощи, крича в полог кровати, будто надеясь, что кто-то сможет избавить его от этого состояния. К счастью, когда всё осталось позади, он сблизился со служанками, теми, кто теперь принимал его в свои тихие, оживлённые беседы. Роза ответила спокойно. — Для мужчин это не редкость — проявляться поздно. Если он пожелает, он будет пользоваться немалым успехом. Но, Тео, прошу тебя, не принуждай его. Он так мил, и было бы ужасно, если бы его погубили из-за этого. Погубили? Он знал, что для постороннего альфы его запах способен вызвать то, что служанки шёпотом называли «гоном». Раньше он и не слышал о подобном, пока его считали бетой, никто не счёл нужным объяснять ему подобные вещи. Даже Тео никогда не проявлял агрессии, однако служанки уверяли, всему виной отсутствие у него омеги-пары. Мысль о том, что столь благородный человек, как его брат, мог бы лишиться рассудка, казалась немыслимой. А ещё страшнее было представить, что он сам способен вызвать подобное в ничего не подозревающем джентльмене или даме. Потерять честь из-за этого, страх был почти невыносим. Он поспешно ушёл, быстрым шагом направляясь к себе, ощущая тяжесть в животе. Поставив свечу у кровати, он задержался у окна, глядя на луну, прежде чем бросить взгляд на постель. Ограничители были убраны, слуги сняли их, когда симптомы прошли. Это была его кровать. Он не желал спать где-либо ещё. И уж тем более не желал брака. Он снова посмотрел на луну — полную, ясную, сияющую над тем тихим уголком королевства Элдмар, который он называл своим домом. Имение Фэлтон было немалых размеров, а прилегающие земли из поколения в поколение находились под властью его владельцев графов Фэлтонов одного за другим. Фермы обрабатывались арендаторами, а заботу о них, в свою очередь, обеспечивало мягкое, лишённое нажима управление брата. Всё здесь было по-настоящему идеаллистично, и покидать это место ему не хотелось. Он любил Тео и Розу и никогда прежде не задумывался о том, что однажды придётся расстаться с этими бескрайними волнистыми лугами, с ленивыми летними днями, проведёнными у пруда, с ногами, беспечно свешенными с борта маленькой лодки для рыбалки, и с видом на прекрасную, огромную луну, которую он всегда так любил созерцать из этого самого большого окна. Как сейчас. Сжав пальцами ткань, он плотнее запахнул ночной халат на плечиках и наклонил голову, прижавшись лбом к стеклу, прохладному от наружного воздуха. Его вовсе не радовала мысль о неловких разговорах, которым ему предстояло подвергнуться, если они и впрямь намерены искать окончательное решение неизбежности его бремени омежьих течек. Слеза вырвалась из-под ресниц, и он поспешно смахнул её, с досадой вспомнив, как сильно ненавидит плакать. Но тяжесть его положения как омеги была не личным испытанием — это было то, что даже родной брат не смог бы вынести, хотя именно на плечи Ричи оно и легло. Другие, казалось, относились к этому куда проще. Большинство мужчин-омег, с которыми ему доводилось встречаться, без особого труда выдавались замуж за знатных господ, вернувшихся из военных кампаний. Почти все женщины-омеги, на которых он натыкался на балах, оказывались легкомысленными кокетками, заигрывавшими с ним без всякой осторожности, несмотря на то, что свахи старательно уводили их от бет и представляли более подходящим партиям их круга. Для света же он по-прежнему оставался бетой, тем самым бетой, что избегал балов по вполне уважительной причине. Чаще всего он укрывался в личных библиотеках хозяев дома и к тому же был болезненно застенчив. Беты почти никогда не становились источником скандалов и потому редко оказывались в поле зрения светских сплетен. В этом качестве ему было куда легче незаметно ускользнуть с танца к хорошей книге. К тому же ростом он был ниже, чем хотелось большинству бета-дам, и потому они обращали на него внимание лишь тогда, когда выбор среди прочих мужчин заметно иссякал. Но теперь? Роза заметила, что он может стать весьма... популярным. Разумеется, так и будет. Женщины-омеги в высшем обществе встречались довольно часто вследствие определённых принципов разведения, и хотя они обычно пользовались спросом, немало альф искали нечто иное, что сильнее будоражило кровь. Мужчины-омеги ценились скорее как редкость и потому чаще всего связывали судьбу с военными, самой простой частью землевладельческого дворянства, где брак можно было заключить без лишней волокиты и долгих ухаживаний. Быть может, у Тео на примете есть кто-нибудь, так и оставшийся холостым? Нет. Он покачал головой. Солдата он не хотел. Он хотел остаться в Фэлтоне. Ричи бесцельно побрёл обратно к постели, забрался под покрывало, с наслаждением прижавшись к их прохладе, затем стянул с себя ночной халат и небрежно бросил его на пол у кровати. До первой течки он всегда оставлял его на себе под одеялами, теперь же не выносил того, как ткань сковывает движения, и с особым удовольствием ощущал гладкий лён на обнажённой коже. Подушка, прижатая к груди и животу, приносила утешение, он касался её запястьями и горлом, наполняя своим собственным, неповторимым запахом, и с досадой бранил свежевыстиранное бельё, которое каждую неделю возвращалось в его комнату совершенно лишённым всякого аромата. Проснувшись, он позавтракал у себя, не находя в себе сил встретиться с братом, если тот окажется в столовой. Покончив с яйцами пашот и поджаренным свежим хлебом, принесёнными наверх, он выскользнул из комнаты и по служебным лестницам спустился вниз, пробираясь через кухни, избегая любопытных слуг и особенно дворецкого, мистера Хардвика, который отличался чрезмерной осведомлённостью, и Ричи не стеснялся так считать. Быстрыми шагами он пересёк покрытую росой траву в сапогах и верховом костюме, сам оседлал коня и отправился в бодрый утренний галоп по владениям. Свежий воздух должен был пойти ему на пользу, вернуть прежний ритм, тот, что был у него до несчастного происшествия его... проявления. Он направлял Эйзена, своего светло-серого мерина, в основном бёдрами и икрами, удерживая его в собранной, ровной рыси и переходя в галоп лишь тогда, когда в саду мелькнуло синее муслиновое платье Розы. Волнистая зелень поместья казалась приглушённой под привычно затянутым облаками небом, но в ноздрях стояли свежие ароматы тёплой весны, смешанные с приятным запахом лошади и кожи седла. Пара синиц щебетала в кустах и на деревьях, мимо которых он проезжал; достигнув края владений, он замедлил Эйзена до шага и позволил себе в полной мере вдохнуть ветер Элдмара. В конце концов он решил не возвращаться домой. Обогнув дом по широкой дуге, он выехал на дорогу и пустил коня рысью по грунтово-галечной аллее в сторону имения своего любимого дальнего кузена, всего в нескольких милях от Фэлтона. Крепко сложенный и вполне дееспособный бета, Хью был крупнее, чем это обычно свойственно его кругу, и пока оставался холост. Хотя для передачи титулов предпочитались альфы, Хью не раз доказывал свою состоятельность и прямо заявлял, что не намерен уступать баронский титул ни одному из своих более близких альфа-кузенов. Считавшийся привлекательным и завидным женихом, он не испытывал недостатка в бета-поклонницах и пользовался особым успехом у высоких бета-девушек, находивших его рост и манеры столь же притягательными, как и у любого альфы. Ричард же ценил его прежде всего за рассудительность и здравый смысл. К тому же Хью был превосходным хранителем тайн, а Спэрроу казалось, что их у него слишком много, чтобы носить в одиночку. Хью умел слушать. Передав коня конюху, он направился к парадному входу; дверь распахнулась прежде, чем он успел одолеть последние каменные ступени крыльца. Его встретило доброе лицо дворецкого Хью, мистера Фаррелла, приветствовавшего его широкой улыбкой. — Как я рад вновь видеть вас, мистер Спэрроу. — И я вас, дорогой друг, — ответил он искренне, снимая перчатки, стягивая их по пальцам. Фаррелл предложил принять их вместе с верхним жакетом, и он позволил это, пока дворецкий сообщал, что кузен находится в кабинете. Помогая ему освободиться от жакета, приветливый старик учтиво пробормотал: — Быть может, мистер Спэрроу, мне следовало бы отойти от двери? Ричард негромко рассмеялся. — Не тревожьтесь за мою добродетель, Фаррелл. В обществе кузена мне ничто не угрожает. — Разумеется, сэр. Направляясь к кабинету Хью, он поймал себя на том, что ещё не знает, насколько возненавидит то, как его новое положение изменит отношение окружающих. Молодые служанки проявляли к нему повышенное внимание, но остальные слуги смотрели настороженно, с подчеркнутой заботой и сдержанностью, и это не говоря уже о том, как, по его представлениям, теперь станет судить о нём прочее дворянство. Увидев его в дверях, Хью поспешно убрал ноги с изящного письменного стола из тёмного дерева, отложил книгу и тут же поднялся. — Воробушек, ей-богу! — улыбка растянулась от уха до уха, голос звучал легко и радостно. Его могучая фигура приблизилась, и он подхватил своего любимого миниатюрного кузена, закружил его и тут же поставил на пол, внезапно отступив на шаг. — О. Ричи рассмеялся, поправляя жилет и одёргивая рукава рубашки; к щекам уже приливала кровь. — Да... именно так. Я... я просто не знал, как тебе сказать. — Вот почему ты пропал из виду, — мягко заметил Хью. — Ты знаешь, Ричи, ты мог сказать мне. Ты же знаешь, я бы никогда не стал осуждать тебя. — Считай, что теперь сказал. За пределами Фэлтона ты единственный, кто об этом знает. Хью кивнул и подвёл его к одному из мягких кресел у камина. — Я думал, что Тео пожелает представить тебя обществу. Разве это не отвечает твоим интересам? — Я сам попросил его этого не делать. Я не вынес бы мысли о том, что меня выставят напоказ перед толпой альф, которые станут приглашать меня танцевать лишь затем, чтобы... — он наклонился вперёд и прошептал, словно произносил непристойность, — ...учуять. Хью расхохотался громко и от души. — Так ты намерен провести сезон в Фэлтоне? Это будет твой первый, как бы сказать... — первый сезон в новом качестве. Было бы разумно заявить о себе именно в этом году, учитывая твой возраст. — Хью, ты вообще меня слышишь? Я больше никогда не смогу показаться ни на одном светском сборище. Они набросятся на меня, как стая голодных псов. У меня нет ни малейшего опыта отражать пылкие притязания, что прикажешь мне делать? Кузен вздохнул, в его зелёных глазах отражалось пламя камина. — Значит, ты собираешься прожить всю жизнь в одиночестве? Остаться в Фэлтоне? Неужели ты не думаешь, что Теобальд в конце концов заставит тебя вступить в брак? — Умоляю, помоги мне убедить его не отдавать меня им на растерзание, Хью, — взмолился Ричи. Иного выхода у него не было. Тео, при всей своей гордости, никогда не позволил бы младшему омежьему брату диктовать условия, и потому рядом должен был быть кто-то столь же упрямый. — Воробушек, я не в силах принудить твоего брата. Но если он станет настаивать на браке, я могу предложить выход, который будет выгоден нам обоим. Ричард в ожидании уставился в лицо кузена; лёгкий наклон головы приглашал продолжить. — Я вступлю с тобой в брак.

***

Предложение Хью всё ещё звучало у него в ушах, когда он заставил Эйзена перейти в резвый, напряжённый галоп. Логика была безупречной: кузен рассудительно заметил, что как бета он никогда не поддастся инстинкту принуждения, не проявит жестокости в стремлении к телесному удовлетворению. Его реакции всегда были сдержанны и доброжелательны; он уже давно был тем человеком, которому Ричи доверял больше, чем кому бы то ни было на свете. Со временем Хью станет лордом Пенхолдом, унаследует поместье, примет на себя не только титул, но и пэрство. В качестве супруга Ричи получил бы почётный придворный титул и то же уважение. Это было поразительно разумное решение, сулившее устойчивость и покой. Так отчего же он ответил отказом? Кузен оставил ему возможность переменить решение, и даже когда Ричи перекидывал ногу через седло, мысль эта вновь овладевала им. Он обдумывал её всю дорогу до Фэлтона и настолько погрузился в раздумья, что напрочь забыл избегать брата, направляясь по коридору к кухням перехватить лёгкий обед. Тео остановил его мягко, словно уловив аромат крайней тревоги. — Добрый день, Ричард. Прогулка была приятной? Роза упоминала, что ветер сегодня довольно свеж. Он едва не прижался к стене. — Да... весьма. — Вы направляетесь к обеду? — спросил Теобальд, заметив направление его шага. — Если позволите, леди Фэлтон и я были бы признательны за ваше присутствие на небольшом пикнике на террасе. Это не было просьбой, ни в коей мере. Сердце Спэрроу провалилось куда-то глубоко, заметалось, точно рыба, вытащенная из пруда и брошенная на дно лодки. Он склонил голову в покорности и тихо ответил: — Как вам будет угодно, милорд. Вместо того чтобы идти на кухню, он дождался, пока Теобальд отойдёт на достаточное расстояние, затем поднялся к себе, чтобы переодеться. В свежем костюме он спустился к французским дверям и увидел Розу, леди Фэлтон, которая лениво угощалась фруктами с блюда, стоявшего между нею и Тео; её юбки изящно разливались по каменным ступеням террасы, с которой открывался вид на ухоженный английский сад. Хозяева поместья выглядели по-царственному даже в этой непринуждённой позе: их пальцы в перчатках случайно касались друг друга, когда они склонялись над немудрёными угощениями. Судя по всему, Тео шептал ей нежности, а она принимала их без особого протеста, лишь лёгкий румянец окрашивал высокие скулы. Ричи закатил глаза и нарочно дал сапогам громче застучать по камню, дабы прервать это смущающее единение. — Ричард, — приветствовал брат с мягким выражением лица; подобная теплота в голосе теперь звучала всё чаще. — Прошу, присядь. Ричи подчинился, слегка поклонившись Розе, и устроился, отведя ноги в сторону, на клетчатом льняном покрывале, расстеленном для защиты юбок графини. Желудок дерзко напомнил о себе; он протянул руку и взял спелую сливу. — Я понимаю, что подобные разговоры даются нелегко, — начал Тео спокойным тоном, — однако прошу тебя обдумать возможные пути. Графиня и я намерены отправиться в Кингстаун на остаток сезона и поселимся в городском доме. Я настаиваю, чтобы ты поехал с нами и приступил к поиску... — он на мгновение замялся, тщательно выбирая слово, — ...спутника жизни. В крови Спэрроу разгорался жар; пальцы его невольно вдавливали нежную кожицу плода. — Мне также известно, что наша тётка, леди Вэйлмор, будет находиться в столице в этот сезон. Если ты пожелаешь, я напишу ей с просьбой стать твоей сопровождающей. — Мне не нужна сопровождающая, — процедил Ричи, глядя на брата исподлобья. Теобальд не выказал удивления столь резким ответом, но и в глаза ему не посмотрел, предпочтя опустить взгляд к фруктам и тихо вздохнуть. Как альфа, он обладал редкой способностью одним лишь тоном склонять омегу к повиновению и заметно влиять на расположение беты, однако он не прибегал к этому, сохраняя лёгкую, почти официальную учтивость. — Я понимаю твоё нежелание, Ричард, — сказал он, — но, учитывая, что ты достиг брачного возраста и не связан иными обязательствами, нет причин откладывать поиски достойного жениха. Лицо Ричи вспыхнуло. — Я не желаю никакого жениха. Челюсть Тео напряглась. — К сожалению, брат мой, это решение не в твоей власти. Если ты не желаешь, чтобы тебя сопровождала наша тётка, леди Фэлтон любезно предложила взять эту обязанность на себя. Это единственный выбор, который тебе предоставлен, и я советую сделать его без промедления и с должной учтивостью. Ричи как мог убрал хмурое выражение с лица и перевёл взгляд на Розу, одарив её лёгким кивком, заменившим поклон. — Для меня будет честью, если её сиятельство согласится сопровождать меня в течение сезона. Если уж ему суждено месяцами быть выставленным напоказ на светских улицах и в гостиных, он, по крайней мере, сумеет привлечь графиню на свою сторону и тем самым ненадолго отвлечь её от обязанностей супруги Тео. Вероятно, мысль исходила от самой Розы, подумал он; она знала, что лишь при её поддержке он сумеет пережить сезон, тем более первый в новом качестве столь желанного омеги. — Решение вполне приемлемое, — сухо заметил Теобальд. — Я уведомлю прислугу о вашем положении, и они подготовят комнаты с учётом ваших... — он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул, — ...особых потребностей. — Теобальд. Глаза брата резко поднялись; в них мелькнуло изумление, Ричард редко обращался к нему по имени. Спэрроу заговорил спокойно и твёрдо. — Прошу вас, не говорите обо мне так, словно я болен. Я не хрупок, не немощен и не намерен терпеть подобное обращение. Умоляю, примите во внимание мои чувства. Графиня подняла веер, раскрыла его и провела им перед глазами, отворачиваясь, явно стараясь скрыть слёзы. Убедить её повлиять на Тео не составило бы труда, и в этом маленьком жесте Ричарду почудилась надежда, быть может, ему всё же позволят вернуться в Фэлтон до окончания сезона и остаться не связанным браком, в безопасности. Выражение лица Теобальда смягчилось. — Я понимаю. Прошу прощения. Для меня всё это столь же ново, как и для тебя. Потерпи меня, Ричард. Это всего лишь сезон. — Первый из многих, — пробормотал он, впиваясь зубами в уже помятую сливу. Когда ему позволили удалиться, он вскоре обнаружил себя в библиотеке: книга, которую он собирался читать, покоилась у него на коленях, забытая, пока взгляд его безучастно скользил по большим окнам западного крыла. В этих стенах расцвела его любовь к чтению, здесь ширились его познания с каждым томом, который он мог с полным правом считать изученным. Но теперь... теперь взгляд не удерживался на строках. С той ужасной ночи, когда лихорадка лишила его относительной самостоятельности, мысли его не покидала тревожная неопределённость будущего. Хью предложил безупречный выход и, получив отказ, всё же сообщил, что намерен присутствовать в сезоне. Он прямо сказал Ричарду, что останется без обязательств именно затем, чтобы быть поблизости на случай, если тот вдруг переменит своё решение относительно брака. В конце концов, как он заметил, Ричи был его любимым кузеном, и он скорее пропадёт сам, нежели позволит ему оказаться в несчастливом, лишённом любви союзе. Несмотря на своё положение беты, Хью был уверен в способности стать заботливым и любящим супругом; искренность этого намерения читалась в его тёплом взгляде. Спэрроу закрыл глаза и накрыл их ладонями. Он не заслуживал такого кузена. Он не заслуживал и такого мужа. За всё это время лишь графиня подошла ближе всех к пониманию его истинных чувств, и то могла высказывать своё мнение лишь наедине с Теобальдом, в их спальне, где исчезали вся пышность и величественная выправка. Хью же считал, что изменить ничего нельзя и остаётся лишь стиснуть зубы и терпеть. По крайней мере, Роза, разрушительница условностей и неисправимая похитительница альф, поняла, что в его возрасте он вряд ли сумеет вписаться в тот образец, каким общество желало видеть омегу. По всем правилам... у него уже могли быть дети. Живот его свело при мысли о бесчисленных альфах, что будут толпиться в душных гостиных. Омеги-дамы с перьями в причёсках и в пастельных платьях станут щебетать и, вероятно, избегать его, стремясь заполучить более выгодный взгляд альфы. Беты больше не станут находить для него времени, а каждый вдовец в Кингстауне, скорее всего, сочтёт своим долгом обратить на него внимание. Картина, возникшая в воображении, была сродни худшему из его кошмаров, и он содрогнулся, подумав, насколько близкой к действительности она может оказаться. Бальные залы, где невозможно вежливо выйти из разговора. Сплетение альфьих ароматов, борющихся за первенство. Слишком много омег, собравшихся вместе и источающих приторно-сладкий дух. И почти все беты, скрывающиеся в бильярдной или за карточными столами. Его отвлёк мягкий, певучий голос. Он отнял руки от лица и поднялся прежде, чем вспомнил о книге на коленях, та глухо стукнулась об пол. Он поспешно поклонился графине. — Миледи... прошу прощения, я не заметил вашего появления. Она тихо рассмеялась, подошла, наклонилась и подняла книгу, протянув её ему. — Прощать нечего, — сказала она. Устроившись на шезлонге рядом с его креслом, она выпрямила спину, сложила руки на коленях и аккуратно расправила пышные юбки. Ричи вновь сел, сжимая закрытую книгу побелевшими пальцами. Когда она заговорила, её голос напомнил ему спокойное, медленно плывущее лавандовое море. — Я могу представить, насколько всё это тревожит вас, — вздохнула она, нахмурив тонкие брови. — Нас, женщин, с детства приучают считать брак естественным итогом жизни. Мальчикам подобных ожиданий не внушают. Но, если позволите, Ричард... есть некоторые подробности, зная которые, я, возможно, сумею помочь вам пережить этот сезон. Он глубоко вздохнул. — Вы хотите, чтобы я сказал вам... каким я вижу возможного жениха. Она улыбнулась, но улыбка вышла натянутой. — Миледи, вам вовсе не обязательно помогать мне в поисках спутника жизни. Я полагаю, что со временем Тео поймёт, мне куда лучше без брака, и что лучше было бы вовсе не пытаться к нему склонять меня. Просить вас выступить в роли свахи было бы напрасно, ибо я не намерен жениться. Она кивнула, светлые локоны, нарочно оставленные вне причёски, мягко качнулись. — Понимаю. Значит, вы намерены каким-то образом доказать ему, что ваше пребывание в Фэлтоне —решение более разумное? — Вопрос лишь в том, каким образом, — вздохнул он. — Если в лондонском доме я вновь окажусь в положении, подобном прежнему, а это весьма вероятно, он лишь удвоит свои старания подыскать мне брак. Он наклонился вперёд, сцепив пальцы, уперев локти в колени. — Мой кузен, Хью, любезно предложил мне иной выход. — Вот как? — Он сказал, что готов вступить со мной в брак, если всё пойдёт совсем дурно. Она улыбнулась, всплеснула ладонями и поднесла их к губам. — О, как это благородно с его стороны. Поистине чудесно. Насколько я понимаю, ему предстоит унаследовать Пенхолд? Вы стали бы бароном — это было бы весьма достойно. Вам непременно следует подумать об этом. Он будет в городе в этом сезоне? Ему захотелось умереть. Вместо ответа он опустил взгляд к полу и принялся размышлять обо всех тех несчастных способах продолжить существование, если бы ему удалось бросить своё жалкое тело с крыши поместья. — Спэрроу? Он тяжело вздохнул. — Простите, миледи. Дело лишь в том, что... я не хочу вступать в брак ни с кем. В её взгляде появилось сочувствие. — Когда мы окажемся в Кингстауне и вы побываете на нескольких балах, мы сможем вернуться к этому разговору. Пенхолд, вероятно, будет там, и если вы почувствуете себя подавленным, возможно, пересмотрите его предложение. Это надёжный способ избавиться от тягот сезона и получить тот итог, к которому стремятся многие. Она улыбнулась. — Позвольте им хотя бы уловить ваш аромат. Тогда они, по крайней мере, будут знать, что упустили. И именно эти слова наконец вызвали на его губах бледную тень улыбки.