To be saved

Она лежит под капельницей — совершенно одинокая, с притуплёнными эмоциями, не в состоянии даже заплакать, не желающая протестовать против похищения её из тёплого отеческого дома. Видимо, к тридцати семи годам он ей наконец-то осточертел. Может быть, он осточертел ей пораньше, но этого Мизи никогда не узнает: она не очень разговорчива после множества операций и выглядит как сшитая кукла. Под одеждой у неё остатки ожогов, все волосы пересажены. Она не очень живая и не очень мёртвая. Дни у них протекают очень медленно, неспешно: Мизи меняет ей капельницу, она молчит или тихо благодарит её. Иногда она тихо плачет, и Мизи не заходит к ней, потому что помнит, как она плакала по Суа. Хотя это ведь совсем другое: Лука, наверное, никогда и ничего не скрывала от Хёны. Она не умеет врать тому, кого любит, потому что с ней она всегда была ребёнком, а та взрослая Лука, которая была способна манипулировать и крутить её по сцене, вся ненастоящая. А Мизи — Мизи ненастоящая как раз в своей простоте, наивности и невинности. Она пропитана злом, она подтолкнула Суа на смерть, она была не против того, что та репетировала свою смерть. Она всю жизнь притворялась маленькой девочкой в розовых очках, а Луке эти очки разбили прямо когда достали из пробирки. Мизи сидит у её кровати. В капельнице тихо капает раствор. Она ещё не спит, хотя спит большую часть времени. Она уже измотана жизнью: ей немало лет для человека, пережившего такое. Она дважды выиграла Alien Stage, и её собирались отправить туда в третий раз, но Мизи вытащила её раньше. Она не очень хорошо понимает, зачем она это сделала: Лука заслуживает смерти за то, что делала с Тиллом и с ней. Лука должна была умереть ещё в том пожаре, у Луки должно было отказать сердце ещё в тот момент, когда она била её по лицу. Но Хёна бы хотела, чтобы она жила. И её Суа всегда была добрее всех на свете. Они живут в подполье, но не в подполье сопротивления: её оттуда выгнали после того, как она разрушила весь план. Они ютятся под землёй в крошечном помещении. Мизи спит с ней в одной комнате — у противоположной стены. Она стонет от боли по ночам: достать ей такое мощное обезболивающее очень сложно, и Мизи очень плоха в самостоятельной добыче лекарств. Все эти годы она просто где-то скиталась, и на ней всё медленно заживало, и она терпела эту боль, потому что она её заслужила. Лука не спит — она смотрит в потолок стеклянными глазами. Взгляд у неё пустой, но не бродящий: она всё время смотрит в одну и ту же точку, как будто что-то там видит, может, что-то хорошее. В ней сосредоточена вся человеческая усталость от существования: она никогда не спрашивает, какое сейчас число, ищет ли её кто-нибудь (её отец перерывает каждую щель в земле, чтобы найти свою инвестицию), сколько сейчас времени и сколько она уже здесь провела. Она не считает. Раньше Мизи пристёгивала её к постели, потому что боялась, что она пристрелит её ближайшим пистолетом, которых у неё навалом, но очень скоро отказалась от этой идеи: Лука не против быть спасённой. Она не хочет больше улыбаться на камеру, она не хочет больше славы. Она просто страшно хочет отдохнуть. Иногда Мизи думает, что ей было бы лучше умереть. Может, тогда она попала бы в Анакт. Мизи стаскивает парик, и её беспорядочные розовые волосы рассыпаются по плечам. Они нечёсаные, грязные, спутавшиеся. Мизи их ненавидит, потому что Суа когда-то украшала их цветами, думая, что Мизи искренна. Думая, что Мизи дурочка, которая ничего не знает про Alien Stage. Планируя умереть за неё, любимую. Что бы сказала Суа, увидев её сейчас? Вряд ли что-то плохое, если быть совсем честной. Вряд ли Суа способна говорить что-то плохое про любую Мизи. Мизи посвятит остаток своей жизни мёртвой, которая никак не может умереть и очень от этого страдает. Почему Мизи совсем не помогает ей? Ведь она может сделать это быстро и безболезненно. Но ведь она эгоистка. Она хочет иметь кого-то рядом с собой. Кого-то, кто изучил повадки и манеры Суа, чтобы манипулировать ею. Кого-то, из-за кого чуть не умер Тилл. Она слышала, он жив. Она слышала, он спасает детей. Зачем? Дети, взращённые в Анакт Гарден, должны оставаться там. Анакт — наш рай, и после смерти хорошие питомцы попадают туда. Была ли Мизи хорошим питомцем? /Какая ты у нас послушная, просто прелесть!/ Маму никогда нельзя было понять, но Мизи выучилась по интонации примерно догадываться, что она говорит. — Ты помнишь кашу на завтрак в Анакте? — вдруг спрашивает она. Лука долго молчит, и Мизи сперва кажется, что она не собирается отвечать. Она осознаёт, что ей может быть неприятно говорить с Мизи. Может, она ревнует Хёну. Может, ей просто тяжело разговаривать. Может, у неё есть другие причины. Она не будет заставлять её. Хотя, если честно, ей бы хотелось послушать, что она думает. — Да, — медленно произносит Лука. — Она была без молока. Я помню, как молоко ещё было, а потом коровы не выдержали климата. Мизи не застала кашу с молоком. Луке наверняка не так часто давали эту кашу: в детстве она была очень худой. Мизи сейчас пытается её откормить, но её организм ничего не принимает, поэтому у её кровати стоит тазик для рвоты. — А речка... ты когда-нибудь купалась в речке? — Меня туда столкнули. Вся одежда намокла. Она не говорит, кто столкнул её туда, но Мизи понимает. Она прислоняется к кровати спиной. От Луки не идёт тепло. Мизи греет ей смесь на ужин на крошечной горелке. Лука молча смотрит, чуть приподнявшись на кровати. Есть ей, конечно, не хочется: чувство голода полностью затупилось за годы недоедания. Её организм сделал это, чтобы выжить. А что сделала Мизи, чтобы выжить? Пошла по головам. Это немного их сближает, и Мизи кажется, что она предаёт Суа, когда думает, что Лука, ну, не такая плохая, как всем кажется. Что Лука сейчас частично её семья, потому что они ютятся в одной комнате с газовой горелкой, кроватью и грязным матрасом в углу. И ей тут даже немного тепло, потому что уже привычно. Лука будет с ней, пока не умрёт, потому что её не на кого оставить. А если Мизи умрёт во время вылазки, Лука тоже умрёт, потому что не сможет сама приготовить себе поесть. Они находятся в некой зависимости друг от друга, и им некуда друг от друга деться, поэтому Мизи уже кажется, что они породнились. К тому же, в ней осталась частичка Хёны — та частичка, что готова была жить с любовью, несмотря ни на что. В Луке не так много любви, но она есть: Мизи чувствует. Просто она любит не её, и это понятно. Лука однолюбка, потому что Хёна была с ней с самого начала, а Мизи — мерзкая предательница. Хотя Суа хотела бы, чтобы она жила дальше после её смерти. Хотя Суа не хотела бы умирать. Она помнит, как страшно ей было. Она помнит, как она улыбалась через силу, чтобы Мизи до последнего ни о чём не догадалась. А Мизи знала. Лука кашляет. Мизи не подрывается, чтобы ей помочь, потому что знает, что это пройдёт. Луке всё хуже и хуже, и раствор в капельнице тикает, как часы, отмеряющие, сколько ей осталось. Недолго. Но Мизи всё это время будет рядом.