Противовес моим страданиям

Жизнь в Леноре не приносила удовольствия никому из семьи Баерс. Каждый сталкивался с проблемами, которых бы не было, если бы они остались в Хоукинсе. Для Уилла каждый день был испытанием. Сон стал тяжелым бременем, ведь именно под покровом ночи, когда Уилл погружался в глубокие сны, он начал видеть их. Кошмары. Они были настолько реальными, словно Уилл переживал каждый миг наяву. Изнанка, холодные слизкие щупальца, которые он так хорошо помнил. Всё как тогда, в тот день, когда он впервые попал в Изнанку. Этот страх преследовал его даже в глубинах снов, но почему? Первый год жизни в Леноре был достаточно спокойным, хоть постоянный стресс от переезда мучил мальчика, но жить было вполне возможно. Но всё изменилось. Векна снова стал действовать. Кошмары, которые видел Уилл, словно взывали обратно в Хоукинс; в них он снова и снова подвергал опасности Майка. Уиллер оказывался в лапах Векны, он получал колотые раны, а лицо было разукрашено багровыми синяками. Он плакал тихо, смирившись; слезы стекали по подбородку, оставляя мокрые дорожки на щеках. Кошмары про того самого Майка, который был ему дороже  жизни, чье отсутствие в реальности было тихой, ноющей болью, с которой он жил целый год. Ему также снилось, как черные лозы Векны пронзают темноту и обвивают его друзей, сжимая, ломая кости с громким хрустом. Уилл кричал, пытался остановить Векну, но звук застревал в горле, а тело не слушалось. Он чувствовал это физически — ледяной озноб, дрожь в теле и дикое биение сердца. Он просыпался с холодной испариной на лбу, задыхаясь и сжимая простыни в попытке ухватиться за реальность. Днем его преследовало такое знакомое ощущение — холодное прикосновение на затылке. В коридорах школы он замечал мерцание лампочки без причины, и  понимал, что его ждут там, в Хоукинсе. Векна так просто его не отпустил. Он лишь ждал, притаившись, напоминая, что их связь неразлучна даже через расстояния. Джонатан не замечал проблем брата, он нашёл странных друзей и начал вести себя непонятно. Он стал не от мира сего, но дело было не в Изнанке, а в его новой зависимости от травы. Джойс же была погружена в работу, у неё не было времени знать, что происходит с её детьми; она всегда была на звонках с клиентами, потому все дети справлялись сами по себе. И была ещё одна, особая пытка — почта. Каждый раз, когда Джойс приносила письма, Уилл с нетерпением, будоражащим чувством ждал письма от Майка, надеясь, что на этот раз всё иначе, что сегодня придёт письмо от его любимого и что он напишет, что всё с ним хорошо и что он очень скучает по Уиллу. Но всё было иначе. Каждый раз Джойс лишь вручала конверт Оди, а когда Уилл подходил узнавать, что насчёт письма ему, она лишь пожимала плечами: «Увы». А Оди… Она изменилась. Потеря сил сделала её отстранённой — она возвела вокруг себя невидимую стену. Она стала замкнутой, молчаливой, ни о чём не рассказывала. В школе над ней издевались. Шептались, толкали, прятали её вещи, обзывали «ненормальной» и «фриком». Уилл видел это. Каждый раз его сердце сжималось от знакомой боли изгоя, которую он ощущал с самых младших классов. Он подходил к сестре, пытался заслонить её собой, шептал: «Оди, давай уйдём отсюда», или пытался заговорить с ней вечером, предлагая посмотреть телевизор вместе, отвлечь её от болезненных мыслей. Но Одиннадцать лишь отталкивала его. Резким движением плеча, ледяным взглядом, осуждением она давала понять, что не готова с ним разговаривать: — Отстань, Уилл. Мне не нужна твоя помощь. — Но они… — Я сказала, отстань, не беси меня! — она поворачивалась и уходила, оставляя его в полном одиночестве. В одну из тревожных ночей, после очередного, но особенно жуткого видения, где Векна, улыбаясь, тянулся своими когтями к Майку, Уилл не выдержал. Он встал с мокрой от пота постели, прошёл мимо тихо храпящего Джонатана в ванную комнату. Он взглянул на отражение в зеркале. Там был не он. В отражении стоял Векна. Уилл быстро вылетел из ванны, тяжело дыша. Тяжёлый гул звенел в ушах. Старые часы стали громче, их тик ускорился, а выключенное радио начало шипеть. И холод. Тот самый, пронизывающий холод Изнанки вновь ощутился на затылке. Заснуть обратно получилось с большим трудом. На следующее утро он подошёл к Джойс, пока она пила кофе, читая последние новости из газеты. Его голос выдавал тревогу, но он постарался скрыть это: — Мама. Нам нужно вернуться. В Хоукинс, это важно. Джойс отложила кружку кофе, в её глазах читалась волнение, и она взяла за руки сына. — Нет, мы не можем, даже не говори об этом. — Мне снятся кошмары, — прошептал Уилл, глядя на свои руки. — И… я чувствую, что там что-то не так. С друзьями. Там опасно. Мы должны быть там, мы должны им помочь, они умрут без нас! Он не сказал всей правды. Не сказал, что боится снова стать шпионом для Векны. Не сказал о том, что хочет быть ближе к Майку, даже если это больно. Что, может быть, только в том проклятом городе он найдёт способ разорвать эту связь раз и навсегда — или поймёт, зачем она ему дана. Джойс, смирившись, медленно кивнула. Через неделю они начали собирать вещи. Оди, узнав о решении, лишь молча кивнула. Она понимала, что это необходимость; она также, как Уилл, соскучилась по нему. По своему Майку. **** Дорога в Хоукинс выдалась долгой и монотонной. Уилл прильнул лбом к прохладному стеклу, наблюдая, как за окном мелькают до боли знакомые пейзажи. По этим дорогам они с ребятами катались на великах, перекрикивая друг друга. Эти поля, этот лес, это небо — всё это было его домом. Здесь прошло его детство, здесь он был счастлив и свободен, пока его не настиг Векна. Грусть и ностальгия сплелись в груди в один тугой, болезненный клубок. Баерсы арендовали небольшой дом на окраине, и по приезде их уже встречала целая толпа друзей. Тед и Карен Уиллер помогли с документами и ключами, а сама Карен, как верная подруга Джойс, забежала вперед и прибралась, чтобы в доме все было опрятна для встречи новых жильцов. Едва машина свернула на улицу, Уилл заметил их — Дастин, Лукас, Макс и Майк уже стояли на лужайке и махали ему, улыбаясь во все лица. Сердце Уилла ёкнуло, на секунду вытеснив всю тяжесть последних месяцев. Подъехав к дому, они окунулись в шумный водоворот теплого приема. Объятия, радостные возгласы, вопросы, летящие со всех сторон. Одиннадцать, молчаливая и замкнутая всю дорогу, сразу выбежала из машины и бросилась к Майку, обвивая его руками с такой силой, будто боялась, что его снова отнимут. Уилл почувствовал неприятное жжение от увиденного, но смог заставить себя отвернуться и направился к друзьям — к тем, по кому он так искренне скучал. Он обнял каждого, и на миг показалось, что ничего не изменилось. Лукас, ставший выше и шире в плечах, с гордостью рассказал, что теперь член школьной баскетбольной команды. В его глазах читалась уверенность, которой раньше не было. Уилл был действительно счастлив за него. Макс стояла чуть в стороне, глубокие синяки под глазами выдавали сильную усталость. Потеря Билли оставила на ней глубокую рану, но, встретив взгляд Уилла, она смягчилась и подарила ему тихую нежную улыбку. Дастин, неугомонный как всегда, тут же принялся делиться новостями: он нашел новую компанию для «D&D» и уже вовсю сражается с демогорганами. — И Майк с нами играет, — невзначай бросил Дастин, поправляя кепку. — Правда? — голос Уилла прозвучал тише, чем он хотел. — Ага, мы сразу с начала учебного года начали новую кампанию, — подтвердил Дастин, не уловив нотки грусти. — Понятно, — просто сказал Уилл, и улыбка на его лице стала немного натянутой. «Я думал мы будем играть вместе. Я думал он не будет играть без меня. Он ничего не писал… Значит, они все это время просто… жили. Веселились. Без меня». Он проглотил комок в горле, стараясь сдержать улыбку, не выдавая легкую обиду.  Когда Одиннадцать и Майк наконец разъединились, Уилл, набравшись смелости, подошел к другу. Ему хотелось броситься к нему, обнять так же крепко, как это сделала Оди, почувствовать знакомую опору, доказать самому себе, что их дружба — это не мираж. Но Майк, словно угадав его порыв, заранее выставил барьер. Вместо объятий он лишь похлопал Уилла по плечу одной рукой. Уилл почувствовал, как под этим прикосновением медленно разрушается их долгая, крепкая дружба, как от нее не остается ничего кроме приятельских взаимоотношений. «С ней он ведет себя иначе», — промелькнуло в голове… — Привет, Майк, я так по тебе скучал, — выдохнул Уилл, глядя ему в глаза. — Ага, я тоже, — пробормотал Майк, но его взгляд скользнул куда-то через плечо Уилла.  — Почему ты не писал мне? Я ждал, — не удержался Уилл, и тут же пожалел. — А я должен был? — в голосе Майка послышалось легкое раздражение. — Но ты Оди постоянно писал, а мне… — Оди — моя девушка! — отрезал Майк, и эти слова прозвучали как приговор. — А ты мне друг. Вот и разница. Да и вообще, ты сам мог мне писать, почему я должен всё делать? Внутри у Уилла все оборвалось. Он лишь тихо кивнул, опустив взгляд. — Да… Ты прав, — согласился он, лишь бы поскорее закончить этот разговор, лишь бы не раниться сильнее об этот лед. Вскоре все переместились в столовую, где Карен Уиллер устроила настоящий праздничный ужин в честь новоселья. Стол ломился от еды, воздух гудел от смеха и воспоминаний. Джойс, сияя благодарностью, то и дело обнимала Карен. Одиннадцать, пристроившись рядом с Майком, наконец-то улыбалась — легко, по-настоящему. А Майк просто был здесь. Он не улыбался, просто ковырял еду вилкой. Уилл наблюдал за этим праздником, стараясь раствориться в общем веселье, в звоне посуды, в чужих шутках. Он заставлял себя смеяться в нужных местах, кивать, делать вид, что поглощен всеобщим настроением.  Но сквозь этот нарочито веселый шум в его сознании прорывался другой звук — тихий, навязчивый, похожий на далекое шипение пустоты. Это был зов. Зов Векны. Он чувствовал его кожей на затылке, покрываясь холодными мурашками. Уилл знал, что вся эта идиллия, этот  лишь затишье перед бурей. Скоро что-то должно произойти. Но пока он просто закрывал глаза, слушая смех друзей, и пытался убедить себя, что снова все в порядке.