Противовес моим страданиям

Воскресенье прошло тяжело. Уилл всё утро старался смотреть в пол, опускать глаза при малейшем разговоре с кем-то из семьи, потому что веки были непривычно тяжёлыми и припухшими от вчерашних слёз. Кажется, он выплакал всё, что мог. Проснулся он разбитым. Первые секунды сознание было пустым и спокойным, а потом память накрыла его снова. Он тяжело выдохнул от пришедших воспоминаний. Но даже злости уже не было — только тошнотворное опустошение. Он устал. Устал думать о Майке. Устал за последние часы перед сном, которые он провёл, безостановочно прокручивая в голове одно и то же, как заезженную пластинку. За завтраком вся семья собралась на кухне. Джойс приготовила вафли — хрустящие, золотистые, с кленовым сиропом. Те самые, что обожает Оди. Уилл машинально ковырял свою вафлю вилкой. «Кажется, всё хорошее достаётся ей. Всё хорошее — сводной сестре», — мелькнуло где-то на задворках сознания. Одиннадцать сидела напротив, молчаливая, как всегда. Она ела, уставившись в свою тарелку, не поднимая глаз и никак не вклиниваясь в бессвязный  разговор Джойс и Джонатана. На её лице не было ни радости, ни грусти — лишь привычная, глубокая отстранённость, будто она физически здесь, но мыслями в какой-то другой, параллельной реальности. И Уилл подумал, что он, по сути, никогда её не знал. Она — его сводная сестра. Но стала она таковой не потому, что они с детства росли вместе, делили секреты и игрушки. Нет. Они стали семьёй из-за бегства. Из-за необходимости увезти её подальше от Хоукинса, спрятать от опасностей, которые она сама же и принесла в их жизнь. Джойс поступила как настоящий герой, как альтруист — спасла девочку, дала ей семью. Но, спасая одного ребёнка, она, сама того не желая, словно забыла о своих собственных сыновьях. Они стали фоном.  Уилл должен был быть благодарен Оди. Он и был благодарен. Она спасла его из Изнанки когда-то, помогла его найти. Но что дальше? После спасения наступила обыденность. И в этой обыденности они так и не стали братом и сестрой. Весь их контакт, все их разговоры происходили только в присутствии остальных — Майка, Дастина, Лукаса, Макс. Без них между ними стояла плотная стена, больше похожая на молчаливое сосуществование двух людей под одной крышей. И в этот момент снова пробирались те самые стыдные мысли, от которых Уилл вздрагивал, но прогнать не мог: «А было бы лучше, если бы Оди вообще никогда не появлялась в нашей жизни?» Тогда, возможно, они не уехали бы в Ленору. Он и Майк проводили бы всё время вместе. Их дружба не треснула бы под грузом расстояния, новых обстоятельств и этой странной, всепоглощающей привязанности Майка к девочке с суперсилами. Возможно, Майк… не променял бы его на неё. Но следом в сознании пронеслась другая мысль, более отрезвляющая: «А если бы не Оди, он всё равно нашёл бы другую девушку. Кому-то другому он бы уделял всё своё свободное время и внимание. Может, дело… не в ней, а в том как он относится ко мне?» И тут же — новый, ещё более острый вопрос, заставивший Уилла внутренне сжаться: «А имею ли я вообще право так думать? Имею ли право злиться, чувствовать себя обделённым, хотеть, чтобы всё было иначе?» Он не знал ответа. Он лишь сидел за столом, кусая свою остывшую вафлю. Лишь глубоко внутри он чувствовал неприятное ощущение. Теперь в нем смешались обида на Майка, непроизвольная ревность к Оди, стыд за свои мысли и бесконечная усталость. Когда все позавтракали и стали разбредаться по своим делам, тягостный осадок вчерашнего предательства всё ещё давил на Уилла. Он видел, как Оди направилась к лестнице, и прежде чем она успела скрыться за дверью своей комнаты, инстинктивный порыв заставил его сделать шаг вперёд. — Оди, постой, — его голос прозвучал чуть резче, чем он планировал. Она замерла на ступеньке, не оборачиваясь, и Уилл почти физически почувствовал волну её раздражения. Недовольно выдохнув, она всё же медленно повернулась, чтобы встретиться с ним взглядом. Её лицо было пустым, в глазах читалась явная усталость от необходимости вести этот разговор. — Слушаю. — Почему вы вчера пошли гулять с Майком? — начал Уилл, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Разве мама не рассказала тебе, что я тоже собирался гулять с ним? Или Майк… он вообще ничего не сказал? Оди, вместо ответа, лишь цокнула языком, выражая предельное презрение к этой теме, и сделала шаг вниз, приблизившись к нему. Дистанция между ними стала неудобно маленькой. — Уилл, а может, я просто не хочу, чтобы ты гулял с моим парнем, — проговорила она, нарочито выделив последние два слова.  Уилл от  неожиданности запнулся. Он не ожидал такого прямого ответа. — Но мы же друзья! С самого детства! — вырвалось у него, уже с ноткой отчаяния. — Почему ты против? Я знаю его дольше, чем ты вообще его знаешь! — И что? — Она лишь подняла бровь. — Он всё равно в любом из случаев выберет меня. Это факт. Зачем устраивать истерику? — Я знаю! Я знаю, что он выберет тебя, — голос Уилла наконец дрогнул, сдавленный обидой. — Но почему ты… почему ты так зла на меня? Я же ничего плохого тебе не делал. Никогда. Оди слегка прищурила глаза.  — Знаешь что? Ты просто очень раздражаешь, — сказала она прямо. — Вечно пытаешься быть таким добреньким, милым со всеми. Таким… удобным. А они даже не подозревают, какой ты на самом деле. Уилл почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он не понимал, куда она клонит. — А какой я на самом деле?  — Обиженный, — выдохнула Оди. — И злой нытик.  Уилл сильно нахмурился. Горечь подступила к горлу, смешиваясь с гневом. — Это описание, по-моему, тебе больше подходит, сестра. Лицо Оди исказила мгновенная вспышка ярости. — Никогда меня так не называй! — её голос, обычно такой тихий, вдруг прозвучал резко и громко, эхом отдаваясь в пустом коридоре. — Ты мне не родня. И никогда ею не станешь! Уилл больше не стал ничего говорить. Он просто прошел мимо Оди по лестнице вверх и ушёл в свою комнату, плотно прикрыв за собой дверь. «Диалог не задался, — тупо подумал он про себя, опускаясь на кровать. — Его вообще не следовало начинать». Всё, чего он добился, — это ещё одной раны, ещё одного подтверждения своего одиночества. Он только сделал себе хуже. Теперь, помимо боли от Майка, у него была и эта — откровенная, яростная неприязнь от того, кого он, по странному стечению обстоятельств, был обязан называть семьёй. И хуже всего было осознавать, что в её словах была истина.  *** Наступил понедельник. А это значило одно — снова школа. Снова коридоры, шум, уроки. Лица всех друзей, в том числе и Майка Джойс, как всегда, отвезла их к зданию школы, бодро пожелав всем хорошего дня. Она, погружённая в свои вечные заботы, совсем не заметила двух одинаково пасмурных, замкнутых лиц в салоне машины. Пройдя внутрь школы, Уилл направился к своему шкафчику. И почти сразу замер. Неподалёку, прислонившись к соседним металлическим дверцам, стоял Майк. Он что-то перекладывал в рюкзаке, казалось, совершенно спокойный. Уилла будто ударило током. Первым порывом было подойти — у него же накопилась целая речь, гора обид и вопросов. Но ноги внезапно стали ватными, предательски тяжелыми, а в горле резко пересохло. Он больше не хотел подходить. Совсем. Поэтому Уилл просто резко отвел взгляд, сделал вид, что не заметил, и уткнулся в свой шкафчик. Он начал лихорадочно рыться среди книг и бумаг. Главное — не смотреть. Не встречаться глазами. Но уйти не удалось. Шаги приблизились, и знакомый голос раздался прямо за его спиной: — Эй, Уилл. Уилл резко обернулся и встретил виноватое выражение лица Майка. — Слушай, прости, что так в субботу вышло, — начал Майк, разводя руками в каком-то жалком жесте. — Оди позвонила, позвала гулять. Ну, ты понимаешь… Голос Уилла, когда он заговорил, прозвучал неестественно хрипло: — И ты согласился? Хотя мы с тобой уже договорились. — Ну, она же моя девушка, Уилл, — ответил Майк, как будто это было универсальное оправдание, снимающее любые обязательства. — Я не могу ей просто так отказать. — Но… но я прождал тебя целый час! У сквера! — вырвалось у него, и в голосе уже слышалась та самая дрожь, которую он так ненавидел. Майк лишь пожал плечами. — Да извини уж. Бывает. Не обижайся там. В этих словах не было ни капли искреннего сожаления. Только усталое желание поскорее закрыть тему. И этого Уилл уже стерпеть не мог. — «Извини»? — его голос стал громче. — Ты пришёл к нам домой, чтобы забрать Оди! Ты знал, что меня нет, что я уже ушёл! Ты был не так далеко от того сквера и не потрудился просто подойти и сказать, что всё отменяется? Чтобы я не торчал там, как дурак, целый час! Это было так сложно?! — Последние слова он выкрикнул, с отчаянной, горькой злостью, в которой слышались и обида, и унижение. Он больше не смотрел на растерянное лицо Майка. Резко, со всей силы, захлопнул дверцу шкафчика. Металлический лязг прозвучал достаточно громко среди школьного гула. И, не оглядываясь, пошёл прочь. Куда угодно, лишь бы подальше. Предательская, горячая слеза прошлась по щеке. Он смахнул её тыльной стороной ладони. Он шёл, уставившись прямо перед собой, не видя никого в коридоре.  Вокруг кипела жизнь, было множество людей. Но Уилл за эту неделю понял, что он совсем один.