Хëн!

Беспокойное отцовское сердце привело Чана в комнату младшего как раз тогда, когда он действительно был в затруднительном положении. Но Чонин меньше всего на свете сейчас хотел бы предстать перед хëном в таком позорном виде. Взъерошенный, напуганный, с вибратором, спешно спрятанным под подушку, — а какой в этом смысл, если он всё равно продолжает жужжать на всю комнату? На полной, предатель такой, мощности. — Хëн? — испуганно пискнул Чонин, когда дверь неожиданно открылась. Стука он, очевидно, не услышал за шумом вибрации и биением собственного сердца. — Малыш? Чем ты тут занимаешься? Очевидный звук вибрации, заглушить который Чонин не мог уже какое-то время, из-под подушки раздавался только громче. Безуспешно пытаясь отвлечь внимание Чана, он замахал руками. Сгорая от стыда, Чонин всхлипнул и затряс головой в попытке смахнуть позорные слëзы. — Тише, тише. Ты чего испугался? — Чан прислушался и понял, наконец, ситуацию целиком. — Я помешал? — Нет! Я… Он… Я не могу его выключить, хëн. Я проснулся от того, что он сам включился в шкафу, а теперь я не могу ничего с ним сделать. Хëëëн… — Чонин расплакался сильнее, в этот раз пряча позорные слëзы в ладошках. Пока младший отвлëкся, Чан воспользовался возможностью подкрасться и быстро выхватил работающую игрушку из-под подушки. — Хëн, нет! — Малыш… Ого. И это твоя «игрушка»? — теперь Чан понимал, почему она работала так громко. — Ты правда можешь засунуть в себя это? — он был заинтригован, перекатывая жужжащий предмет в ладони. — Хëн! Нет! Я… — Чонин сжал в руках покрывало и плотно сомкнул губы, не находя достойного оправдания. «Он сам включился в шкафу». Чан медленно повернулся в сторону шкафа, который неосторожно был оставлен распахнутым. Среди вороха ткани и картонных коробок была всего одна открытая. В секунду, за которую Чонин не успел осознать свой прокол, Чан подлетел к месту преступления и с любопытством уставился на содержимое. — Нет! П-пожалуйста! Не смотри! — Вау. Это всё — твоё? Не давая младшему и шанса оправдаться или что-то предпринять, Чан шустро запустил руку в коробку и безошибочно выудил нужный провод. — Ничего страшного. Просто контакты пришли в негодность, — Чан хладнокровно поставил диагноз, держа включенную игрушку в руках как что-то совершенно обыденное. — Это легко пофиксить сейчас и решить полностью чуть позже. Я заберу и починю, не переживай. Чан деловито подключил вибратор к зарядке вместо нового (им подаренного) телефона Чонина около кровати. Устройство тут же успокоилось, благословенно замолкая. — Вот видишь, — Чан мягко улыбнулся, посылая ободрение во взгляде. Чонин выдохнул с облегчением, почти ощутимо меняя атмосферу в комнате с удушливой паники на усталую расслабленность. Только вот Чан ещё с ним не закончил. — А теперь расскажи мне об этом, — Чан раскрыл ладонь, в которой лежал до боли знакомый предмет. Чонин почувствовал, как его сердце подпрыгнуло к горлу. Именно это была его любимая. Та, которую он купил сам и пользовался чаще других. Низ живота привычно потянуло, а промелькнувшая уязвимость во взгляде распалила Чана чтобы действовать. — Эта игрушка, Йени, весьма… Интересный выбор. И я очень хочу знать, что с ней делаешь ты. — Хëн, это… — Это вибропуля. Да. Я вижу. Чонин моментально потерял опору, когда перед глазами всё поплыло. Вибропуля.

Вибропуля.

Вибропуля.

— Обычно, знаешь, это используют женщины. Но я знаю, что ты никого не приглашаешь. И регулярно удовлетворяешь себя сам. Хочу видеть это. Взгляд Чана не отрывался от возбуждения младшего, тщательно прикрытого одеялом. Он не видел предательского стояка, но словно знал. Чувствовал, как неуместно распалëн Чонин в этой уязвимой ситуации. — Хëн, пожалуйста, — Чонин сжал в кулаках пододеяльник, умоляя о снисхождении. Чонин думал о том, как позорно его выкручивало на кровати каждый раз, когда он включал вибратор. Вспоминал, как глушил удовольствие подушкой и плакал от сверхстимуляции, уже не так заботясь о конфиденциальности. — Йени, пожалуйста. Ты же не откажешь своему хëну? Когда Чан опустился на край постели, Чонин вздрогнул. Когда Чан потянулся к одеялу, он выставил руку в немой защите, отгораживаясь от неизбежного. Чан перехватил нетвëрдую руку и быстро чмокнул костяшки пальцев, поднимаясь по кисти к запястью. — Хëн, я… — Чонин поджал губы, не в силах отдëрнуть руку, но больше всего на свете желая убежать. — Я знаю, малыш. Знаю. Ты доверял мне всё и всегда. Я хоть раз подводил тебя? — Чан дождался, когда Чонин отрицательно покачает головой. — Тогда позволь мне узнать о тебе ещё больше. Покажи мне, какой ты, когда тебе хорошо. Хëн так просит. Разве он не заслуживает получить это? Ведь это хëн. Губы Чонина дрогнули, по щеке скатилась одинокая слеза. Он кивнул и медленно протянул руку за игрушкой. Чан всегда был заботлив, бережен и чуток с дорогими себе людьми. Но возможность получить абсолютную власть над их чувствами делала с ним что-то такое, с чем он сам не мог совладать. Абсолютно тоталитарное желание владеть всеми рычагами давления на младшего, знать все его слабости и видеть его таким диктовало ему правила этой жестокой игры. Сбрасывая с себя удушливое и ужасно тяжёлое одеяло, Чонин наконец показал хëну свою испорченность. — Молодые так быстро возбуждаются. Часто приходится пользоваться этим, да? — Чан кивнул на игрушку, склоняя голову набок. Чонин старался не думать о таком пристальном взгляде хëна. Не вслушиваться в его слова. (Получалось плохо.) Член дëрнулся после пошлого комплимента, когда ткань скользнула вниз, оголяя лишь зону возбуждения. — Ты не пользуешься смазкой? Её не было в коробке. Вместо ответа Чонин тяжело выдохнул и без раздумий достал бутылëк из-под подушки. — Не держу её там. Она нужна чаще. Чонин закрыл глаза, сосредотачиваясь на ощущениях и отгораживаясь от неправильности всей ситуации. Хëн смотрит.

Хëн смотрит.

Хëн смотрит.

Отложив игрушку на подушку рядом, Чонин привычно плеснул смазки на ладонь и медленно, чувственно распределил, кружа пальцами по головке. Когда рука опустилась вниз, окольцевав яички, и потянула их, слегка сминая, Чан приоткрыл рот. Это было прекрасно. Так правильно. Властность в каждом движении шла Чонину безбожно. То, какое внимание он уделял мошонке, заворожило Чана. Член подрагивал в явно сильном возбуждении, но пальцы играли только с яичками, перекатывая их, заключая в кольцо из пальцев, чтобы оттянуть. Это его чувствительное место? Ласки были неторопливыми и чувственными, рука двигалась вдоль ствола, большой палец скользил по головке. Чонин трогал себя везде. Размашистой дрочкой он не изводил и не доводил себя до грани, купаясь в тягучем удовольствии. Когда смазка перестала хлюпать и скольжение затруднилось, Чонин наконец потянулся к игрушке, одиноко лежащей на подушке рядом. Чан затаил дыхание. В ловких пальцах быстро загорелся огонёк работающего вибратора. Он легко и привычно лëг в ладонь так, чтобы управляться с ним было проще всего. На минимальной скорости Чонин коснулся себя игрушкой. Прочерчивая волнующую дорожку, он прошёлся от основания члена к головке, закусив губу. Не задерживаясь у наиболее чувствительной зоны, Чонин тут же опустился вниз, выдыхая сквозь зубы. Сдержанность и близкая к скупой эмоциональность была с лихвой компенсирована реакцией на игрушку. Очень осторожно Чонин поднимался по члену до особенно чувствительной точки и снова боязливо опускал вибратор к основанию. В момент особенного удовольствия Чонин слегка выгибался и закидывал голову назад, упираясь затылком в подушки. Острый кадык под светлой кожей почему-то именно сейчас перекатывался особенно красиво, поблескивая выступившей росой капелек пота. Но Чонин всё равно как будто бы до сих пор сдерживался, не давая себе возможности получить удовольствие сполна. Чан хотел видеть больше. Он хотел получить всё. Чан обхватил своей ладонью руку, которой Чонин прижимал вибратор под головкой ровно за секунду до того, как стимуляция стала бы невыносимой и Чонин убрал бы игрушку. Теперь, оказываясь в тисках, член запылал от чрезвычайно сильной вибрации. Чонин пискнул и дëрнулся. — Мне кажется, это нужно использовать так. Одной рукой прижимая таз страшно изворотливого младшего, Чан не позволял сдвинуться или хотя бы смягчить стимуляцию. — Чаааан, — Чонин заплакал в голос от невыносимости чувств. К сожалению, повлиять этим на Чана он не смог. — Почему бы не использовать ее правильно? — Хëн… Хëн, я больше не могу… Пожалуйста… — Что ты не можешь? Малыш, доставлять удовольствие я тебе не перестану, даже если ты попросишь. К сожалению, это не смертельно. Впервые в жизни Чонин позволил себе настолько громкие, непристойные звуки. Впервые он не убежал от сильного, пугающего мощью чувства, давая ему захватить себя целиком и в один момент осознал себя уже в оргазме, грязно кончая куда придётся. А пришлось всё прямо в ладонь хëна. — Вот так, умничка. Очень хорошо. Так много кончил для меня, — губы коснулись пылающей скулы. — Очень красиво, малыш. Чан позволил остаткам стекать по стволу, приподнимая полную семени ладонь на уровень глаз. Разлепляя заплаканные глаза, Чонин увидел, какой беспорядок учинил. — Боже, хëн, прости, я сейчас всё уберу, — в панике Чонин зашарил руками в поисках салфеток, которые всегда под рукой. — Убирай, — Чан протянул ему руку, складывая пальцы так, чтобы удобнее было взять их в рот. — Хëн, ты извращенец! — Да, я повторяю за своими младшими только самое лучшее. — приторно улыбнулся Чан. — Безграмотность у тебя от Феликса? — Ты всегда такой агрессивный после оргазма? — Нет, только когдааааААА! Хён, боже! Чонин перешëл на крик неосознанно, когда Чан потянул грязные пальцы в рот. — Так откуда у тебя та большая штука? Если она не твоя, — Чан невозмутимо слизал жидкость со своих пальцев, словно сладкий топпинг. — Моя, — Чонин нервно сглотнул, наблюдая за тем, как хëн собирает языком его сперму. — Мне её Хëнджин подарил. Но сам я её ни разу не использовал. — Кто-то ещё знает о твоих пристрастиях? — Чан вскинул брови, медленно облизывая губы. Он буквально видел, как надуваются губки младшего. Механизм запущен.