Трансформеры. Перерождение Скандалиста.

Сутки на орбите Земли выжали из него все соки. Каждый тик хронометра, каждый оборот вокруг этой проклятой планеты вытягивал последние крупицы энергона, словно невидимый вампир. Старскрим чувствовал, как истощается, как его мощный корпус становится всё более вялым, а мысли – туманными. Это было не просто неудобство, это была медленная, мучительная агония для сикера, привыкшего к безграничной энергии. Его внутренние системы сигнализировали о критическом уровне, каждый импульс становился слабее, а реакция – замедленнее. "Хватит! Так больше нельзя!" – пронзила его процессор острая, как клинок, мысль. Он не мог позволить себе погибнуть здесь, в безмолвной пустоте космоса, медленно угасая. Рискнув всем, что у него оставалось – остатками энергона, своей гордостью и даже самой жизнью – он направил свой корпус к голубому шару внизу. Отчаянно, почти молясь, он надеялся, что кошмар апокалипсиса, который заставил его бежать ввысь, наконец-то позади. Он представлял себе мир, где можно будет спокойно пополнить запасы, где его величие не будет омрачено нуждой. И, к его изумлению, так и было. Атмосфера Земли встретила его не огненным штормом разрушения, а лишь привычным сопротивлением воздуха. Мир, казалось, успокоился, затих после бури. Но радость, вспыхнувшая в его оптике, сменилась горьким разочарованием, когда, прибыв на "Предвестник" – его старый, верный корабль, ставший теперь лишь тенью былого величия – и осмотрев шахты, он обнаружил ужасающую картину: многие из них были наглухо завалены. Огромные глыбы породы, обломки конструкций – всё это перекрывало доступ к драгоценным залежам энергона. Его оптические сенсоры сканировали завалы, анализируя их масштаб. Это были не просто камни, это были целые скалы, спрессованные временем и разрушениями. И тут Старскрим осознал всю глубину своей беды: у него не было никакого оборудования. Ни мощных буров, ни гидравлических прессов, ни даже простейших погрузчиков. Он был сикером – созданным для скорости, маневренности и воздушного боя, а не для кропотливой, изнурительной работы по расчистке завалов. Его когти, его реактивные двигатели – всё это было бесполезно против такой массы. Задача казалась абсолютно невыполнимой, и холодное отчаяние начало проникать в его процессор, затмевая даже остатки энергона. Стоя за пультом управления, Старскрим ощущал, как пустота в его энергетических резервуарах становится невыносимой. Каждый импульс в его процессоре кричал о голоде, и единственная мысль, которая могла пробиться сквозь этот назойливый зуд, была дерзкой, почти безумной: ограбить «Немезиду». Это был корабль его врагов, цитадель Мегатрона, но именно там, как он знал, хранились несметные запасы энергона. Он уже продумал план. Используя свои познания в системах слежения, он смог установить связь между «Предвестником» и «Немезидой». Это давало ему возможность открыть портал наземного моста прямо в сердце вражеского корабля. Но риск был колоссален. Если Мегатрон, или кто-то из его верных приспешников, обнаружит его, последствия будут фатальны. «Хотя… с каких пор я боюсь Мегатрона?» — промелькнула в его процессоре дерзкая мысль, почти насмешка над самим собой. Да, это был не его Мегатрон, Но все же, чего ему бояться? Страх перед неизвестностью боролся с отчаянием. «Быстро умереть от безжалостных манипуляторов Мегатрона, или медленно угасать здесь, от голода, как жалкий мусор?» — Старскрим усмехнулся, хотя в его оптике мелькнула тень сомнения. — «Выбор, как ни крути, очевиден». С глубоким, почти театральным вздохом, он трансформировался. Его изящный истребитель взмыл в небо, оставляя за собой лишь легкий след. Примерно через двадцать минут полета, он уже был над «Немезидой». Словно призрак, он приземлился на одной из палуб и мгновенно принял форму робота. Его движения были отточены, каждое действие просчитано. Он быстро и бесшумно обезвредил несколько патрулей вехиконов, их примитивные системы не представляли для него серьезной угрозы. Наконец, он добрался до заветного хранилища энергона. Схватив пять увесистых кубиков, каждый из которых обещал ему несколько циклов жизни, Старскрим поспешил к выходу. Он не хотел задерживаться ни на секунду в этом «шлаковом корабле», пропитанном запахом гнили и поражения. Но судьба, как всегда, имела свои планы. Наткнувшись на очередной, более многочисленный отряд вехиконов, он понял, что прямого пути к отступлению нет. «Придется импровизировать», — прошипел он, оглядываясь в поисках укрытия. Его взгляд упал на неприметный отсек, дверь которого была приоткрыта. Не раздумывая, он нырнул внутрь, надеясь, что его маскировка сработает. Но едва он успел замереть, как его оптика расширилась от шока. Перед ним, в тусклом свете отсека, стоял высокий, трансформер. Его корпус был окрашен в знакомые красно-синие цвета, а голубая оптика смотрела прямо на него, излучая шок «Оптимус Прайм?!» — вырвалось из его вокализатора, звук был полон недоверия и паники. Старскрим инстинктивно поднял манипулятор, на котором был закреплен нуль-луч, готовый к обороне, но его тело словно окаменело от неожиданности. Встреча с лидером автоботов в самом сердце вражеской территории была худшим из возможных сценариев

***

.Орион Пакс стоял за мерцающей консолью, отчаянно пытаясь вникнуть в хаос расшифровываемых файлов, но мысли его упрямо ускользали, словно тени в бездонной пропасти. Он до сих пор не мог постичь эту безумную реальность, что обрушилась на него, как удар молота. Последнее, что жило в его памяти, — это миг единения с Мегатроном: они шагали плечом к плечу к совету, полные решимости бросить вызов жестокой классовой системе, что раздирала их мир. А потом — тьма, густая и душная, и рядом, как эхо былого доверия, — силуэт Мегатрона. С нарастающим раздражением, граничащим с отчаянием, Орион отшатнулся от консоли, сжимая виски, чтобы хоть как-то собрать разбитые осколки сознания. — Что происходит? — вырвался из его груди крик, полный муки и растерянности, эхом отразившийся от холодных стен. Воспоминание ударило его, как кинжал в сердце: Мегатрон, его брат по духу, показывал голографическое видение — умирающий Кибертрон, объятый пламенем и руинами. Это зрелище разрывало душу Ориона на части. Да, их родная планета была далека от рая — неравенство жгло, как яд, и даже простая радость парка аттракционов оставалась для него запретным сном. Но это был их дом, их корни, их дыхание… А теперь — пепел. Здесь, под крылом Мегатрона, он чувствовал себя не в безопасности, а в ловушке одиночества, что грызло изнутри, как ржавчина. Его друг, его опора, изменился — в глазах Мегатрона теперь пылала не та решимость, что раньше вдохновляла, а что-то темное, безжалостное, способное на крайности, от которых кровь стыла в процессорах. Орион тосковал по тому, кем они были, по той братской связи, что теперь казалась хрупкой, как треснувший кристалл. Но хуже всего — предательство, что жгло душу огнем: Рэтчет, его старый знакомый, верный медик , оказался во главе тех, кто сеял смерть на планете. Как? Почему? Искра Ориона сжалась в агонии, и он, не в силах больше сдерживать бурю, врезал кулаком по металлической стене — удар отозвался болью в ладони, но не заглушил ту, что раздирала грудь. Осознание гибели родного мира вонзалось в него, как шипы, а его новая роль — десептикона, копающегося в архивах мертвого прошлого, — казалась насмешкой судьбы. Всё это было ему так знакомо, так близко: уроки у наставника, Альфы Триона, чьи уроки теперь всплывали в памяти, как призраки. Вспомнив его, Орион ощутил прилив глубокой, щемящей грусти — выжил ли старик в той катастрофе? Или его доброта стала жертвой хаоса? И сквозь эту печаль пробивалась обида, едкая и unfair: почему Альфа всегда прятался в своей книге и пером вместо того чтобы встать плечом к плечу, защитить, спасти то, что они оба любили?.. С тяжелым вздохом, борясь с комом в горле, Орион заставил себя вернуться к консоли, цепляясь за работу, как за спасательный трос в бурю, чтобы хоть на миг унять внутренний шторм. В этот миг дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ворвался бело-красный сикер, его силуэт полыхнул в свете ламп, как вспышка надежды — или приговора. — Оптимус Прайм?! — воскликнул сикер, Орион замер, искра его замерла в шоке, словно весь мир сузился до этой секунды