Трансформеры. Перерождение Скандалиста.

Старскрим прохаживался по палубе "Предвестника", и каждый его шаг отдавался в тишине гулким эхом, отражая бурю эмоций, бушевавшую внутри. Возможность, которую он ждал, которая лежала прямо перед ним, осязаемая и невероятная! Лидер автоботов, этот символ непокорности, оказался на "Немезиде". И не просто оказался, а, судя по всему, потерял память! Старскрим усмехнулся, и эта усмешка была хищной, полной злорадства. Автоботов и так было ничтожно мало, жалкие остатки былой славы, а теперь их предводитель, их несгибаемый лидер, похоже, откатился назад во времени, став беспомощным архивистом. В груди Старскрима разгорался огонь триумфа. Это открывало невиданные перспективы, двери, которые раньше были наглухо заперты. Он мог потребовать у них всё, что угодно! Любое сокровище, любую технологию, любое унижение. Его пальцы нервно постукивали по металлической обшивке, предвкушая власть. Но тут же, как холодный душ, возникла мысль: а что, собственно, у них вообще было такого, что стоило бы его внимания? Этот их иммобилайзер? Старскрим презрительно фыркнул. Его собственные нуль-лучи были не хуже, а то и лучше, проверенные в сотнях битв. Магнитный артефакт? Он нахмурился, пытаясь представить его применение. И что он, Старскрим, собирался с ним делать? Эта мысль немного остудила его пыл, но не убавила жажды власти. Он знал, что найдет способ использовать эту слабость автоботов в своих целях. Главное начать. «Хм-м-м, — размышлял Старскрим, его острые алые оптические сенсоры сузились от предвкушения. — Если я сообщу автоботам, где находится их достопочтенный лидер Оптимус Прайм, то смогу купить их верность. Они и так мне должны за спасение от Эйрахниды, — добавил он про себя, ощущая приятный холодок от мысли о будущей выгоде. — Эти глупцы даже не подозревают, насколько я им полезен». Идея казалась невероятно соблазнительной. Получить поддержку, пусть даже от никчёмного отряда автоботов, уже было бы значительной помощью в его вечной борьбе за власть. А уж воспользоваться ситуацией с автоботами, их отчаянием и наивностью, точно стоило. Его процессор быстро просчитывал возможные сценарии, и каждый из них сулил ему выгоду. Поэтому он, не теряя ни секунды, быстро отправил сообщение автоботам с предложением о встрече, предвкушая их реакцию.

***

Рэтчет задумчиво расхаживал по базе, его шаги отдавались эхом в опустевшем ангаре. Прошло уже три мучительных дня с тех пор, как Оптимус потерял память и, что было ещё больнее, присоединился к Мегатрону. Без лидера они были потеряны, словно корабли без руля в бушующем океане, не зная, как поступить правильно, и десептиконы постоянно их обыгрывали, пользуясь их растерянностью. У Джека был ключ от Вектора Сигма, чтобы вернуть Оптимусу память, но у них не было средств добраться до Кибертрона, и эта безысходность давила на Рэтчета тяжёлым грузом. Собственная беспомощность уже начинала раздражать его до предела. Он был медиком, целителем, но никак не мог помочь ни команде, ни своему лучшему другу, чья судьба теперь висела на волоске. Он винил себя за то, что не отправился с ними вглубь Земли сражаться с Юникроном. Ведь он знал Оптимуса до принятия Матрицы, знал его искренность и доброту, и, возможно, смог бы убедить его остаться с автоботами, напомнить ему о его истинной сущности. А теперь... Арси, Балкхэд и Бамблби ездили в поисках десептиконского космического моста, рискуя своими жизнями, а он беспомощно сидел на базе, чувствуя себя обузой. Вернулся Балкхэд, его массивное тело выглядело усталым и поникшим. — Ну что, успешно? — с надеждой, которая едва теплилась в его искрящихся оптических сенсорах, спросил Рэтчет, пытаясь ухватиться за любую соломинку. — Нет, — тихо ответил Балкхэд, его голос был полон разочарования. — Ни следа космического моста. — Ясно, — тихо произнёс Рэтчет, его плечи опустились. Надежда снова ускользнула, оставив после себя лишь горький привкус. — Пойдём, тебя нужно отправить в другое место. — Рэтчет, ты в порядке? — спросил Балкхэд, заметив его подавленное состояние. В его голосе звучала искренняя тревога. — Да, да, в полном, — ответил Рэтчет, стараясь придать своему голосу бодрости, но это ему плохо удавалось. Внезапно раздался резкий сигнал с компьютера, нарушая гнетущую тишину. — Что это? — спросил Балкхэд, его оптические сенсоры расширились от неожиданности. — Сообщение от Старскрима, — произнёс Рэтчет, его голос звучал странно, смесью недоверия

***

Рэтчет и Балкхэд, с напряжением, ощутимым в каждом их шаге, ступили на мерцающую, пульсирующую поверхность Земного моста. Перед ними, словно хищник, выжидающий свою добычу, стоял Старскрим. Его силуэт, острый и угловатый, был окутан аурой высокомерия, безошибочно узнаваемой даже в полумраке. Он стоял у Предвестника, его взгляд, острый и проницательный, скользил по автоботам. Балкхэда он узнал сразу, его память, как всегда, была безупречна в отношении знакомых врагов. Но на Рэтчета он смотрел иначе, с неподдельным, почти научным любопытством. Этот Рэтчет был для него в новинку, загадкой, которую хотелось разгадать. "Интересно, — мелькнула мысль в голове Старскрима, его лицевые пластины слегка дрогнули, — насколько сильно этот Рэтчет отличается от того, что я знаю? Есть ли в нем та же упрямая преданность, та же незыблемая логика, или же он более... податлив?" — Ты... Старскрим? — из уст Рэтчета вырвался тихий, но полный шока выдох. Его оптические сенсоры расширились, а корпус слегка подался вперед, словно он не мог поверить своим собственным глазам. — Память отшибло, доктор? — Старскрим позволил себе легкую, едкую усмешку, которая, казалось, растянула его лицевые пластины до предела. — Я же именно так и выглядел, по крайней мере, когда пал Кибертрон и мы были на Джанкионе. Времена, которые, как я вижу, ты предпочитаешь забыть. — Мы здесь не для того, чтобы предаваться ностальгии! — рявкнул Рэтчет, его голос звучал как сталь, ударяющаяся о камень. В нем читалось нетерпение и растущая тревога, смешанная с едва сдерживаемым гневом. — Ты в своем сообщении написал, что у тебя есть информация об Оптимусе! Говори! Он в порядке? — Ты что, нянька лидера автоботов или его цепной пес? — Старскрим склонил голову набок, его усмешка стала еще более язвительной, а в оптике заплясали насмешливые огоньки. — "Серьезно, что не так с автоботами в этом мире? Почему они слепо верят Прайму? У них нет собственного мнения? В моем мире Прайма уважали, он был достоин звания лидера, побеждая Мегатрона. Но как автоботы в этом мире пошли за этим каменным лидером, который, судя по всему, только и умеет, что стоять на месте?- раздражённо подумал сикер — А ну-ка заткнись и говори! — прорычал Балкхэд, его массивные кисти мгновенно трансформировались в грозную булаву. Его тело напряглось, готовое к действию, а в его оптических сенсорах горел гнев, предвещающий скорую расправу. — Что именно вам угодно узнать? — Старскрим поднял руки в жесте показного смирения, но в его глазах плясали озорные искорки, выдавая его истинные намерения. — Где Оптимус?! — снова рявкнул Рэтчет, его голос дрожал от напряжения, а корпус слегка вибрировал. — Он в порядке?! — Он на "Немезиде", — фыркнул Старскрим, словно это была самая обыденная вещь на свете, не заслуживающая особого внимания. — Считает себя Орионом и выполняет работу на Мегатрона. — Где находится "Немезида"? — рявкнул Рэтчет, его процессор лихорадочно работал, пытаясь осмыслить услышанное и найти логические связи. — Да откуда мне знать? — Старскрим пожал плечами, его тон был нарочито безразличным, почти пренебрежительным. — Ты же ученый, подумай, почему я не могу отследить корабль. Хотя, помогу: корабль движется... — Зачем ты вообще нас сюда позвал? — Рэтчет с подозрением посмотрел на Старскрима, его взгляд сузился. — Унижать нас или дать информацию об Оптимусе? — Так я дал, — фыркнул Старскрим, его голос стал чуть более резким, немного довольным. — Я сказал, что ваш лидер находится на корабле Мегатрона. Разве этого недостаточно? — Скажи что-нибудь новое, — рыкнул Балкхэд, его булава угрожающе сверкнула в тусклом свете. — Или я сломаю тебе крылья. — А что ты хочешь знать? — Старскрим сделал шаг назад, его оптические сенсоры изучающе скользнули по Балкхэду. — Может, сначала выскажешь свою мысль нормально, а то я твой примитивный процессор не могу понять. — Где космический мост Десептиконов? — спросил Рэтчет, его голос звучал напряженно, но в нем проскальзывала решимость. Он чувствовал, что Старскрим играет с ними, но информация об Оптимусе была слишком важна. — Легко, — фыркнул Старскрим, его усмешка стала шире. — Он в самой крупной шахте Десептиконов, недалеко отсюда. — Зачем ты нам помогаешь? — Рэтчет подозрительно сузил оптические сенсоры. — Ты что-то задумал. — Мне понадобится ваша помощь, — Старскрим сделал паузу, его взгляд стал более расчетливым. — Когда и как — не знаю, но вы будете обязаны явиться. Так вы согласны? Рэтчет и Балкхэд переглянулись. Ситуация была отчаянной. Оптимус в руках Мегатрона, а единственный, кто мог дать хоть какую-то информацию, был Старскрим. — Мы согласны, — ответил Рэтчет, его голос звучал твердо, но в глубине его оптических сенсоров таилось недоверие. Они ушли, оставив Старскрима одного. На его лице расцвела торжествующая улыбка. Он смог более-менее привязать автоботов к себе, и теперь они были ему должны. А этим Старскрим обязательно воспользуется. Он знал, что эта сделка станет началом чего-то большего, чего-то, что принесет ему власть и, возможно, даже месть. Он предвкушал, как будет использовать эту новую ниточку влияния, чтобы манипулировать событиями в свою пользу. Автоботы, такие наивные и преданные своему лидеру, стали пешками в его игре. И это было только начало.

***

Орион лихорадочно пытался разобраться, что же произошло за последние несколько циклов. В его процессоре царил хаос, словно после мощного энергетического удара. Сначала Старскрим, этот вечно изворотливый и амбициозный десептикон, заявил, что Мегатрон, его брат, лгал ему. Лгал! Эта мысль, подобно ядовитой искре, пронзила его сознание, и как бы Орион ни старался отбросить ее, как пыль с оптики, она лишь глубже въедалась в его мысли. Что-то никак не складывалось. В его логических цепях возникла зияющая пустота, которую не могли заполнить привычные объяснения. Как медик мог возглавить фракцию? Рэтчет, всегда погруженный в свои медицинские исследования, в заботу о раненых, вдруг оказался на вершине власти? Это было противоестественно, абсурдно. Что еще Мегатрон ему не рассказал? Какие темные уголки их общей истории остались скрыты от его взора? Что вообще произошло? И почему Старскрим, этот вечный интриган, выглядел таким торжествующим, словно он только что выиграл самую важную битву в своей жизни? В его глазах Орион видел не просто удовлетворение, а нечто более глубокое – предвкушение, триумф. В этот момент, словно по наитию, дверь его комнаты распахнулась, и вошел Мегатрон. Его массивный силуэт заполнил проем, излучая ауру власти и некой скрытой усталости. Орион почувствовал, как напряжение в его собственном корпусе достигло предела. — Ты в порядке, Орион? — спросил Мегатрон, его голос был ровным, но в нем слышались нотки настороженности. Он, казалось, почувствовал бурю, бушующую внутри своего "брата". — Мегатрон, расскажи правду! — не выдержал Орион, его голос дрогнул от накопившихся эмоций. Он шагнул вперед, его оптика горела решимостью. — Кто я такой?! Почему Старскрим назвал меня Оптимусом Праймом? Почему Рэтчет стал лидером? Мегатрон резко остановился, его взгляд стал более жестким, словно он пытался отгородиться от нахлынувших воспоминаний. — Ты мой союзник, — отрезал он, его голос стал холоднее, лишенным прежней теплоты. — Мой брат. Слово "брат" прозвучало как эхо, но для Ориона оно потеряло свой прежний вес. — Ты серьезно называешь меня братом... — прошептал Орион, чувствуя, как внутри него поднимается волна разочарования и боли. — Но что произошло за эти звездные циклы? Ты даже не рассказал, как закончилось то совещание. Смогли мы убедить совет в тот день? Или... Мегатрон резко остановился, его корпус застыл. В его процессоре вновь вспыхнули воспоминания о том дне, яркие и болезненные, как свежие раны. Он видел себя, стоящего перед советом, полного решимости, с Орион рядом. Он видел, как его слова были проигнорированы, как его идеи были отвергнуты. И самое главное – он видел, как Орион, его брат, его самый близкий друг, повернулся к нему ...спиной, выбрав совет, выбрав их устаревшие догмы и предав их дружбу, их общую мечту о лучшем Кибертроне. Ярость, давно запертая в глубинах его искры, вновь заклокотала, грозя вырваться наружу. Он мог убить Ориона прямо там, в этот самый момент, стереть его из существования за это предательство, за эту наивность, которая стоила им всего. Но он не захотел. Не сейчас. Не так. — Это все в прошлом, Орион, — произнес Мегатрон, его голос был низким, почти рычащим, словно сдерживающим нечто гораздо более мощное. Его оптика горела холодным, стальным огнем. — Занимайся своей работой. Он развернулся и вышел так же резко, как и вошел, оставив Ориона стоять посреди комнаты, словно пораженного молнией. Дверь закрылась с глухим стуком, который эхом отозвался в пустом помещении и в опустошенной искре Ориона. Орион остался один, мучаясь в догадках, которые теперь стали еще более запутанными и болезненными. Слова Мегатрона, его холодный тон, его отказ отвечать – все это лишь подтверждало худшие опасения. "Это все в прошлом, Орион". Но для Ориона это было не прошлое, а зияющая дыра в его памяти, которую Мегатрон упорно отказывался заполнять. Он провел манипулятором по своему лицу, ощущая, как его внутренние системы вибрируют от напряжения. Старскрим, Оптимус Прайм, Рэтчет-лидер, предательство на совещании... Все эти обрывки информации, словно осколки разбитого зеркала, отражали искаженную, непонятную реальность. Он чувствовал себя марионеткой, чьи нити держит кто-то другой, а он сам лишен контроля над собственной историей. Боль от осознания того, что Мегатрон, его брат, его союзник, скрывает от него правду, была почти физической. Это было не просто недоверие, это было предательство их связи, их дружбы, которая, как он всегда верил, была нерушимой. Что такого ужасного произошло, что Мегатрон предпочел ложь и умалчивание? Что он скрывает? И почему он так боится, что Орион узнает правду? В его процессоре промелькнула мысль: а что, если Старскрим был прав? Что, если Мегатрон действительно лгал ему? Эта мысль была настолько чудовищной, настолько разрушительной для его мировоззрения, что Орион почти отшатнулся от нее. Но она уже пустила корни, и теперь, когда Мегатрон так резко оборвал разговор, она лишь подтвердила опасения Ориона