Трансформеры. Перерождение Скандалиста.

Воздух вокруг казался тягучим, как расплавленный свинец, пропитанный горечью поражения и холодным удовлетворением от свершившейся мести. Старскрим стоял над поверженной Эйрахнидой, и его высокий, крылатый силуэт отбрасывал длинную, зловещую тень на искореженный металл её корпуса. Его оптические сенсоры, горевшие ярко-алым огнём, жадно впитывали каждую деталь её унижения: глубокие трещины на панцире, искрящие провода, обнажившиеся внутренности, судорожные подёргивания паучьих лап. Он наслаждался этим зрелищем, как изголодавшийся по власти путник наслаждается глотком воды в пустыне. — Ну что, Эйрахнида, — промурлыкал он, и его голос, низкий и вкрадчивый, струился ядом, словно он смаковал каждое слово. — Не смогла? Не получилось одолеть меня, жалкое создание? Ты так мечтала занять моё место, плела свои липкие интриги, но в итоге оказалась всего лишь ничтожной букашкой, раздавленной моей пятой. Как же это… поэтично. Эйрахнида, с трудом приподняв голову, попыталась опереться на повреждённые конечности, но они подкашивались, издавая жалобный скрежет. Её голос, обычно мелодичный и коварный, сейчас звучал как хриплый шёпот, полный боли и запредельной ненависти. — Я… прикончу тебя, Старскрим! — прохрипела она, и её оптики, потускневшие и почти погасшие, на мгновение вспыхнули яростным алым отблеском. — Ты… ты заплатишь за это… каждой искрой своего жалкого существования! Старскрим лишь презрительно усмехнулся, его лицевые пластины исказились в высокомерной гримасе. Он медленно, с нарочитой грацией, шагнул вперёд, и его шаги отдавались глухим эхом по ржавому металлу палубы. Он наклонился так, чтобы его оптика встретилась с её пылающим взором, и в его голосе зазвенела ледяная сталь. — Хех, попробуй для начала встать, — бросил он, и каждое его слово было отточено, как клинок. — Ты даже не можешь удержаться на своих тонких, дрожащих лапках. Какое жалкое, унизительное зрелище. И ты смела мечтать о власти? О моём месте? Ты была обречена с самого начала, паучиха. Просто ты слишком долго отказывалась это признавать. Внезапно, собрав последние крупицы сил, Эйрахнида издала пронзительный, шипящий звук — крик отчаяния и последней надежды. Её паучьи лапы, вопреки повреждениям, резко рванулись вперёд, и их острые концы, словно кинжалы, устремились прямо к искровой камере Старскрима. В её глазах сверкнула последняя, яростная искра — она хотела умереть, но забрать его с собой. — Я… вырву… твою… искру! — прошипела она, и её движения были безумными, отчаянными, но слишком медленными для Старскрима. Лишь молниеносная реакция, отточенная тысячелетиями битв, предательств и интриг, спасла его. Он отскочил назад с такой скоростью, что воздух вокруг него завихрился, поднимая в воздух мелкую металлическую пыль. Его оптики расширились от лёгкого удивления — он не ожидал от неё такой прыти, — но тут же вернулись к прежнему ледяному спокойствию. Он больше не желал видеть это жалкое, избитое существо, которое когда-то, в другой жизни, могло бы стать ему соперником. Сейчас оно было лишь бледной тенью былой амбициозности. — Надеюсь, скоро тебя найдут автоботы, — усмехнулся он, и его голос прозвучал с ноткой предвкушения. — Пусть они насладятся твоим жалким концом. А я не намерен тратить на тебя ни единой лишней искры. Прощай, паучиха. Надеюсь, твоя следующая искра окажется умнее. С этими словами, не удостоив её больше ни единым взглядом, Старскрим развернулся и взмыл в воздух. Два его верных клона последовали за ним, их турбины взревели, оставляя за собой лишь эхо холодного триумфа и тихий, полный агонии стон поверженной врагини. ---.

***

Эйрахнида лежала неподвижно, её системы медленно переходили в аварийный режим. Она не знала, сколько часов прошло — время для неё потеряло всякий смысл, — но внезапно сквозь пелену боли и статического шума она уловила знакомый гул вертолётных лопастей. Сквозь мутную оптику она увидела фигуру в тёмном костюме, спускающуюся по тросу. Сайлас, глава М.Е.Х., с хищной улыбкой на лице приблизился к ней, и его голос прозвучал как приговор. — Вот что я называю джек-пот, — усмехнулся он, оглядывая её израненный корпус с явным интересом коллекционера. — Похоже, у нас будет новый, очень ценный экземпляр. Не волнуйся, паучиха, мы о тебе позаботимся. .

***

Тем временем Старскрим, с трудом сдерживая бурю противоречивых эмоций, вернулся на палубу «Предвестника». Его шаги гулко отдавались в пустом ангаре, а два клона следовали за ним, как безмолвные тени. Их металлические корпуса тускло отражали свет аварийных ламп, и их присутствие, такое привычное, вдруг показалось Старскриму насмешкой над его амбициями. Осознание полного поражения ударило его с новой, сокрушительной силой, словно ударная волна от взорвавшейся звезды. Он остановился посреди мостика и вперил взгляд в иллюминатор, за которым простиралась бескрайняя, безразличная пустота космоса. Раз никто не вернулся от Мегатрона — ни один клон, ни один вехикон, — значит, его тщательно продуманный, дерзкий план потерпел крах. Полный, безоговорочный провал. Теперь у него остались лишь эти двое — жалкое подобие некогда внушительной армии, насмешка над его гениальным замыслом. Даже сладостное, долгожданное чувство мести Эйрахниде, которое ещё недавно наполняло его процессор эйфорией и удовлетворением, теперь меркло, бледнело перед лицом этой чудовищной утраты. Все вехиконы — его верные, бездумные солдаты — были потеряны навсегда. Трое клонов, созданных с такой тщательностью, с такой надеждой на будущее, исчезли без следа в недрах «Немезиды». — Неужели всё было напрасно?! — прошипел он сквозь стиснутые дентопластины и с силой врезал кулаком по металлической панели, оставляя на ней глубокую вмятину. — Этот грандиозный план, построенный на костях вехиконов и надежде на верность клонов… зачем он, если теперь у меня всего два жалких помощника, а Мегатрон, этот самодовольный тиран, всё ещё жив и продолжает править десептиконами, как ни в чём не бывало?! Внутри Старскрима закипала ярость, смешанная с ледяным отчаянием. Он заметался по мостику, его крылья нервно подрагивали, а системы охлаждения работали на пределе, пытаясь справиться с перегревом процессора. Но он не был бы Старскримом, если бы сдался так легко. Он остановился у пульта, вцепившись когтями в его край, и глубоко вдохнул, успокаивая бешеный ритм искры. — Я не сдамся, — прорычал он, и его голос прозвучал тихо, но с непоколебимой сталью. — В этом чужом, враждебном мире, как и в своём родном, я найду путь к победе. Я стану лидером. Я свергну Мегатрона, чего бы мне это ни стоило. Эта мысль, как искра в кромешной тьме, разгорелась в его процессоре. И в этот момент, словно эхо из прошлого, в его сознании прозвучал знакомый, едкий голос Мегатрона из его родной реальности — голос, полный презрения и сарказма, который он слышал в самые чёрные свои часы: «Ты слишком самоуверен для власти, Старскрим. Слишком самоуверен и слишком слаб, чтобы удержать её». Эти слова, как ядовитая стрела, вонзились в его самолюбие, но одновременно и подстегнули его решимость. Он не позволит этому голосу стать пророчеством. Он докажет, что ошибался. .

***

Неделя пролетела незаметно, растворившись в напряжённом ожидании и бесконечном анализе данных. Старскрим практически не покидал командного отсека, его алые оптики впивались в мерцающие экраны радаров, ловя малейшие сигналы. И вот, наконец, он засёк четыре разных сигнала десептиконов, каждый из которых указывал на движение в различные, отдалённые точки планеты. — Что они задумали? Куда направляются? — пробормотал он, постукивая когтями по панели. — Мегатрон что-то затевает… или это просто очередная бессмысленная вылазка его ничтожных подчинённых? Соблазн использовать оставшихся клонов для проверки всех четырёх сигналов был велик — они могли бы разойтись по разным направлениям и собрать информацию в разы быстрее. Но Старскрим не хотел рисковать ими. Они были слишком ценны, слишком важны для его будущих планов. Они ещё пригодятся ему в решающий момент. Он решил самостоятельно исследовать самый сильный и загадочный сигнал — он исходил из ледяных пустошей Антарктиды, и это место почему-то вызывало у него смутное беспокойство. Активировав земной мост, он шагнул в мерцающую воронку. С характерным гулом и вспышкой голубоватой энергии портал открылся перед ним, и он нырнул в его холодное сияние, ожидая увидеть привычные пейзажи. Но тут же, как удар ледяной плети, его окутал пронизывающий до самого процессора холод. — Черт, только не говорите мне, что это опять какая-то холодная дыра! — буркнул Старскрим, и его голос прозвучал глухо, искажённый ледяным ветром. Он ненавидел такую температуру всей своей искрой. Этот холод напоминал ему о давних, болезненных ранах из его родной реальности: о потерянном друге Джетфайере, о предательстве, о том, как он сам убил того, кого когда-то считал братом. Мысли о прошлом, как стая голодных волков, набросились на него, но он с трудом отогнал их прочь. Он сосредоточился на настоящем. Его оптические сенсоры, усиленные новым корпусом, сканировали окрестности, проникая сквозь снежную завесу и туман. И вот он увидел их. Четыре вехикона — их угловатые силуэты едва угадывались на фоне заснеженных скал, — и, к его крайнему раздражению, тот самый неповоротливый, туповатый Дредвинг. — Ну конечно, — прошипел Старскрим, и его голос сочился сарказмом, как кислота разъедает металл. — Куда бы ни направлялись эти идиоты, Дредвинг всегда оказывается рядом. Как будто он специально ищет возможность продемонстрировать свою полную некомпетентность. Это уже не случайность — это какое-то проклятие. Он наблюдал, как отряд Дредвинга углублялся в ледяную долину, оставляя глубокие следы на снегу. В груди Старскрима зашевелилось предвкушение. Возможно, в этом месте таилось нечто важное — артефакт, технология, источник энергии, который поможет ему в борьбе с Мегатроном. Или, возможно, это была просто очередная бессмысленная вылазка этих ничтожеств. Но он должен был узнать. — В любом случае, я должен выяснить, что они задумали, — прошептал он, и его турбины взревели, поднимая его в воздух. Он решил показаться. — Ух ты, какая встреча! — усмехнулся Старскрим, приземляясь прямо перед отрядом с нарочитой небрежностью и картинно отряхивая снег с крыльев. — Давно не виделись, Дредвинг. Что, Мегатрон уже простил тебя за твои провалы? Или он просто устал от твоей вечной некомпетентности и решил дать тебе ещё один шанс доказать, что ты не совсем бесполезен? Хотя, судя по твоему виду, ты и этот шанс провалишь. — Старскрим!!! — прорычал Дредвинг, и его оптика вспыхнула яростным багрянцем. Его манипуляторы сжались в кулаки, а корпус напрягся, готовый к броску. — Ты предатель! Ты всегда был ничтожеством, которое только и умеет, что плести интриги и подсиживать других! Я уничтожу тебя, размажу по этим скалам! — Неужели? — Старскрим картинно изогнул губы в насмешливой ухмылке, медленно обходя Дредвинга, словно хищник, играющий с раненой добычей. — В прошлый раз ты тоже самое обещал, помнится. И что в итоге? Ты стоял на коленях, моля о пощаде, а я… я просто стоял здесь, перед тобой, наблюдая, как твоя гордость рассыпается в прах. Ты так и не научился учиться на своих ошибках, Дредвинг. Это твоя главная слабость. И моя главная сила. Между ними вспыхнула короткая, но яростная схватка. Старскрим двигался с поразительной грацией и скоростью, уклоняясь от неуклюжих, но чудовищно мощных ударов Дредвинга. Каждый выпад противника был предсказуем, как расписание скучной лекции, и Старскрим парировал их с лёгкостью, используя инерцию противника против него самого. Он отвечал точными, болезненными контрударами — в суставы, в сочленения, в оптику. Его движения были отточены тысячелетиями войн и предательств; он не просто сражался — он танцевал, наслаждаясь каждым мгновением своего превосходства. — Ты слишком предсказуем, мой дорогой Дредвинг, — прошипел Старскрим, приземляясь на ноги с идеальной точностью и не запыхавшись. — Твоя ярость затмевает твой разум. Ты сражаешься инстинктами, как дикий зверь, а я — головой. И голова всегда побеждает грубую силу, какими бы кулаками ты ни размахивал. Он сделал ещё один шаг вперёд, его оптика сверкала холодным триумфом. Дредвинг, тяжело дыша, попытался поднять свой массивный меч, но Старскрим молниеносным ударом выбил оружие из его руки. Затем последовала серия быстрых, точных ударов, которые заставили Дредвинга пошатнуться и рухнуть на одно колено с глухим стуком. Но их поединок оборвался так же внезапно, как и начался — с появлением Оптимуса Прайма. Заметив внизу знакомый красно-синий силуэт, Старскрим мгновенно отреагировал. Его турбины взревели, и он, словно хищная птица, устремился в небо, занимая выгодную позицию для наблюдения. С высоты он видел, как навстречу Оптимусу поднимается Дредвинг, который, несмотря на ранения, всё ещё был опасен. — Оптимус Прайм, — пророкотал голос Дредвинга, усиленный динамиками и полный угрозы, — добровольно отдай артефакт. Не заставляй нас применять силу. У тебя нет шансов против нас всех. Оптимус, чьи синие оптические сенсоры горели ровным, решительным светом, спокойно ответил, и его голос прозвучал как приговор: — Я собирался попросить того же, Дредвинг. Этот артефакт не должен попасть в ваши руки. Отдайте его, и я позволю вам уйти. Дредвинг издал низкий, угрожающий смешок. — Мы в равных условиях, Прайм, — фыркнул он, — но нас пятеро, а ты один. Твоя решимость достойна уважения, но она не спасёт тебя от превосходящих сил. И среди заснеженных вершин Антарктиды разгорелась битва. Старскрим, паря в небе, наблюдал за происходящим с холодным расчётом. Он видел, как Оптимус, несмотря на численное превосходство, сдерживает свою истинную мощь — он явно не хотел убивать Дредвинга, предпочитая обезвредить, а не уничтожить. Это было глупо, но, впрочем, вполне в духе автоботов. Внезапно Оптимус поднял свой ионный бластер. Раздался оглушительный выстрел, и энергетический заряд, ударив в крутой скалистый склон, вызвал чудовищную лавину. Огромные массы снега и камней с грохотом обрушились вниз, накрывая Дредвинга и его отряд, которые не успели даже среагировать. Но это было ещё не всё. Пока противники были ошеломлены и дезориентированы обвалом, Оптимус совершил второй, ещё более неожиданный маневр. Его бластер снова выстрелил, но на этот раз заряд полетел не в сторону заваленных снегом десептиконов. Целью стал Старскрим. — Что за… — только и успел выдохнуть сикер, как энергетический импульс сбил его с курса, заставив потерять контроль над полётом. С диким, яростным криком Старскрим, кувыркаясь в воздухе, рухнул вниз. Его корпус с глухим, утробным стуком врезался в сугроб, оставляя за собой глубокую воронку. Все системы замигали красным, предупреждая о критических повреждениях. Он попытался встать, но ноги отказывались слушаться. Оптимус медленно приблизился к нему, и его голос, лишённый всяких эмоций, прозвучал как приговор: — Ты пойдёшь со мной, Старскрим. Старскрим, всё ещё отряхиваясь от снега, поднял на него взгляд. В его голове пронеслась тысяча вариантов: от отчаянной атаки до попытки бежать. Но он знал — сейчас это бесполезно. Он не видел этого Прайма в полную силу, и рисковать своей искрой ради гордости было бы глупо. — Как скажешь, Прайм, — буркнул он, с трудом поднимаясь и стряхивая снег с крыльев. — Но предупреждаю: если ты думаешь, что я буду петь тебе колыбельные на ночь или делиться своими гениальными планами, ты глубоко ошибаешься. Я — не твой ручной десептикон. .

***

Они шли по бескрайним просторам Антарктиды, где ледяные ветры завывали, словно голодные призраки, а снежная крупа хлестала по броне, оставляя тонкие царапины. Старскрим с трудом переставлял ноги, каждое движение давалось с болью — последствия падения всё ещё давали о себе знать. Его металлические ступни оставляли глубокие следы в снегу, а холод пронизывал до самой сердцевины, пробираясь сквозь сочленения и вызывая в системах неприятные помехи. Он не мог поверить, что оказался здесь — в компании своего заклятого врага, который теперь шагал рядом с ним с невозмутимостью скалы, не проявляя ни капли усталости или дискомфорта. Это раздражало Старскрима до скрежета зубов. — Как же ты можешь быть таким безэмоциональным, Прайм? — произнёс он, стараясь, чтобы его голос звучал хотя бы отдалённо бодро, а не как жалкий стон. — Ты даже не дрожишь от холода! У тебя что, системы обогрева встроены прямо в искру? Или ты просто превратился в ледяную глыбу? Оптимус слегка повернул голову, его синие оптики оставались холодными и непроницаемыми, как лёд под ногами. — Эмоции отвлекают от цели, Старскрим, — ответил он ровным, почти монотонным голосом, лишённым намёка на усталость. — Мы должны сосредоточиться на том, что впереди. Холод — всего лишь физический параметр. Его можно игнорировать, если сосредоточиться на миссии. — О, конечно, цель! — язвительно фыркнул Старскрим, закатывая оптики. — Как будто ты когда-нибудь знал, что такое веселье! Ты просто машина, выполняющая приказы. Никакой креативности, никакого вдохновения, никакой искры! Скука смертная! Как Мегатрон вообще не умер от тоски, сражаясь с тобой все эти циклы? Оптимус остановился и повернулся к нему. В его взгляде мелькнула едва уловимая тень — может быть, усталость, может быть, что-то ещё, что Старскрим не мог расшифровать. Его голос стал чуть тише, но не потерял стальной твёрдости. — Ты не понимаешь, что истинная сила заключается в контроле, — произнёс он. — Контроле над собой, над своими желаниями, над своим гневом. Только тот, кто владеет собой, может владеть другими. — Контроль? — Старскрим издал короткий, нервный смешок, который эхом разнёсся по пустынной долине. — Это ты называешь контролем? Я называю это скукой! Ты никогда не задумывался, каково это — быть свободным? Делать, что хочешь, когда хочешь, без этих дурацких ограничений и моральных цепей? — Свобода без цели — это хаос, — спокойно возразил Оптимус, и его голос был непоколебим. — Ты сам выбрал этот путь, Старскрим. И ты же сам несёшь за него ответственность. — А вот это тебя не касается! — огрызнулся сикер, чувствуя, как внутри закипает привычная злоба. — Ты понятия не имеешь, почему я стал тем, кем стал. Ты не знаешь, что я пережил, что я потерял, от чего мне пришлось отказаться. Так что не смей читать мне нотации! Они шли молча ещё несколько минут. Снег кружился вокруг, оседая на броне и превращая её в ледяной панцирь. Старскрим смотрел на широкую спину Оптимуса и в который раз поражался тому, насколько этот Прайм отличался от того, кого он знал в своём мире. Там, в его реальности, Оптимус был живым, эмоциональным, он мог рассмеяться в самый разгар битвы или бросить едкую шутку в лицо врагу. Этот же — этот был ледяной стеной, бездушной и непроницаемой. И чем больше Старскрим смотрел на него, тем острее становилась тоска по дому. По его дому, по его миру, где всё было понятно и привычно. Где Скайварп вечно преданный Мегатрону а Тандеркрекер спорил с ним по каждому поводу. Где даже Мегатрон, при всей своей тирании, был живым, предсказуемым и… почти родным. — Скучный ты, Прайм, — прошептал он себе под нос, но достаточно громко, чтобы Оптимус услышал. — Донельзя скучный. Как ты вообще умудряешься вести за собой кого-то? Просто силой примера? Или у тебя есть скрытый режим «харизма», который ты включаешь, когда никто не видит Оптимус промолчал, и это молчание было красноречивее любых слов. Наконец они добрались до заброшенной исследовательской базы — огромного купола, наполовину вмёрзшего в лёд, с ржавыми антеннами и потрескавшимися иллюминаторами. По слухам, именно здесь находился древний артефакт, способный изменить ход войны. Снег кружился вокруг, создавая завесу таинственности, а внутри уже суетились люди — суетливые, хрупкие органики, которые всегда лезли не в своё дело. — Глупые людишки, — буркнул Старскрим, с презрением наблюдая за их паническими движениями. — Они даже не понимают, с кем имеют дело. Для них мы просто миф, сказка, которую рассказывают на ночь. Как же они ошибаются. — Агент Фаулер, — произнёс Оптимус, активируя связь. — Эвакуируйте базу. Это может быть опасно. Люди засуетились ещё сильнее, покидая базу через аварийные выходы, их голоса смешивались с воем ветра. И в этот момент из тени за куполом вышел Дредвинг — его оптика горела яростным алым огнём, а в манипуляторах он сжимал детонатор. Его голос был полон ненависти и торжества. — Я знал, что ты предатель, Старскрим! — рявкнул он, указывая на сикера. — Но помогать автоботам — это моё личное оскорбление! Ты перешёл все границы! Оптимус, не дожидаясь ответа, бросился в бой. Его мощные кулаки встретились с оружием Дредвинга, и они начали обмениваться ударами, как два титана, сражающихся за свою честь. Металл звенел, искры разлетались в разные стороны, а лёд под ногами трещал от напряжения. Старскрим воспользовался моментом — он рванул внутрь базы, туда, где, как он знал, находился артефакт. Его оптики лихорадочно сканировали помещение, пока взгляд не упал на нечто невероятное: древняя броня, вмёрзшая в ледяную глыбу, излучала тусклое, но мощное свечение. Она была сделана из металла, которого он никогда раньше не видел, и от неё исходила энергия, способная сокрушить звезду. — Вот это да... — прошептал он, срывая броню с ледяного пьедестала с жадностью голодного зверя. — Это именно то, что мне нужно. Это — мой пропуск к власти. Он быстро надел её, и в ту же секунду почувствовал, как невероятная энергия пронизывает каждый провод, каждую микросхему его корпуса. Его системы взревели, мощность возросла в разы, и он ощутил себя почти всемогущим. Он выпрыгнул из базы, словно демон из преисподней, и приземлился прямо между Оптимусом и Дредвингом, отбросив их друг от друга ударной волной. — И это твоя так называемая честь, Дредвинг?! — усмехнулся он, наслаждаясь произведённым эффектом. Его голос звучал глубже, мощнее, с металлическим отзвуком. — Ты лицемер, объединившийся с автоботами, чтобы уничтожить меня. Как же низко ты пал! Где твоя гордость, где твоя преданность десептиконам? Дредвинг, не обращая внимания на язвительные слова, бросился на Старскрима в безрассудной атаке. Но сикер был готов. С новой бронёй его движения стали ещё быстрее, его сила — несравненно больше. Он увернулся от удара с такой лёгкостью, что Дредвинг пролетел мимо, потеряв равновесие. Старскрим нанёс сокрушительный удар в спину, заставив Дредвинга рухнуть на колени. — Ты жалок, — прошипел Старскрим, нависая над ним. — Ты всегда был жалок. Но теперь, с этой силой, я смету вас всех — и тебя, и Мегатрона, и даже твоего драгоценного Прайма. Бой разгорелся с новой силой. Старскрим сражался против Дредвинга, а Оптимус, казалось, наблюдал, выжидая момента. Но внезапно Старскрим заметил, как они обменялись короткими взглядами — в них не было вражды, было что-то другое, почти согласие. — Стоп, — тихо сказал он, его оптика сузилась. Его интуиция, никогда не подводившая его, забила тревогу. — Вы что-то задумали. Что вы замышляете? Но было поздно. Дредвинг с торжествующей усмешкой нажал на детонатор, и лёд под ногами Старскрима с оглушительным треском разошёлся, открывая зияющую чёрную пропасть ледяного океана. Броня, какой бы могучей она ни была, не могла защитить от внезапного провала. Он рухнул в ледяную воду, и холодный океан сомкнулся над ним, унося в темноту. Ледяная вода обожгла его системы, но броня выдержала — она защищала от давления и холода, не давая ему погибнуть. Старскрим шёл по дну, его оптики, привыкшие к темноте, сканировали пространство. Он мысленно проклинал и Дредвинга, и Оптимуса, и всю эту проклятую планету. — Что ж, — прошептал он, сжимая в руках драгоценный артефакт, и его голос эхом разнёсся в ледяной пустоте. — С этой бронёй я вполне могу победить Мегатрона. Но мне больше нельзя быть самоуверенным и действовать наобум. Я должен быть осторожным. Очень осторожным. Холодный расчёт, а не горячая голова — вот что приведёт меня к победе. Он поднял взгляд к поверхности, где сквозь толщу воды пробивался тусклый, призрачный свет. В его оптике зажглась холодная, расчётливая искра — искра новой стратегии, новой надежды. Он не сдастся. Он никогда не сдаётся. — Я — Старскрим, — прошептал он, и его голос прозвучал твёрже, чем когда-либо. — И я ещё покажу этому миру, кто здесь настоящий лидер. Мегатрон, Дредвинг, Оптимус — вы все ещё пожалеете, что связались со мной. Он ступил вперёд, и его шаги эхом разнеслись по ледяному дну. Холод не был ему страшен. Тьма не была ему страшна. Он знал — впереди его ждёт битва, но теперь он будет к ней готов. Он извлёк урок из своих ошибок. И этот урок сделает его сильнее. ---