Трансформеры. Перерождение Скандалиста.

Часть 17 Старскрим стоял на палубе «Предвестника», и его высокий, крылатый силуэт отбрасывал длинную, зловещую тень на холодный металл . Сверхброня, которую он снял после возвращения из ледяной бездны, покоилась на специальном стенде возле панели, мерцая тусклым, но зловещим светом. Её тёмные, почти чёрные пластины отражали редкие блики аварийных ламп, и от неё исходила едва уловимая вибрация — энергия, способная сокрушить целые армии. Она была его главным козырем, его билетом к власти, его ключом к свержению Мегатрона. И всё же... Он медленно провёл когтистой ладонью по гладкой, холодной поверхности брони, и его алые оптические сенсоры сузились в задумчивом прищуре. Внутри него, глубоко в искре, где обычно кипела ярость и жажда власти, теперь поселился холодный, липкий страх. Страх, который он отказывался признавать даже самому себе. Это не мой мир. Эта мысль, ядовитая и навязчивая, преследовала его с самого первого дня, когда он очнулся в чужом, хрупком теле, лежа под странным медицинским аппаратом. Она въелась в его процессор, как коррозия, разъедая его уверенность и превращая каждую победу в горькое напоминание о том, что он здесь — чужак. Он смотрел на свою мощную броню, на свои острые, как бритва, крылья, на свои идеально отточенные нуль-лучи — и всё равно чувствовал себя чужим. Неуместным. Словно актёр, играющий роль в чужом, плохо написанном спектакле. — Почему? — прошептал он, и его голос эхом разнёсся по пустому кораблю, отражаясь от металлических стен. — Почему я не могу просто принять это? У меня есть сила, есть броня, есть планы... Почему же я всё ещё ощущаю себя... потерянным? Он сжал кулаки, и его когти с тихим, скрежещущим звуком впились в металл, оставляя глубокие царапины. Проклятая реальность! Проклятая судьба! В его мире, в его вселенной, всё было просто и понятно. Там он знал свои цели, знал своих врагов, знал, как играть в эту бесконечную, изматывающую игру. Там он был Старскримом — командиром ВВС десептиконов, вторым после Мегатрона, вечным претендентом на трон, гением интриг и мастером предательства. Но здесь... здесь он был никем. Всего лишь отражением, бледной копией, призраком того, кем он был когда-то. Его двойник из этого мира оказался мёртвым. А он, Старскрим, надел его лицо, его голос, его воспоминания, его проклятую судьбу, как чужой костюм, который натирает в самых неудобных местах. — Это несправедливо, — прорычал он, ударив кулаком по панели управления так, что та треснула. — Я заслужил больше! Я заслужил свой собственный мир, свою собственную власть, свою собственную армию, а не эту жалкую пародию на реальность! И снова, как уже не раз бывало в последние циклы, его мысли невольно обратились к Мегатрону. К этому Мегатрону — не к тому неуклюжему, глупому тирану, которого он знал в своей вселенной, а к совершенно другому. К гладиатору из пыльных шахт Каона, который начал свой путь с киркой в руках и ненавистью к несправедливости в искре. К революционеру, который сломал вековую систему и поднял знамя равенства. К лидеру, который не просто воевал ради власти, а воевал за идею, за правое дело, которое даже спустя миллионы циклов не утратило своей остроты. Старскрим ненавидел это чувство. Ненавидел то, как его искра невольно откликалась на историю этого Мегатрона. Как его процессор, обученный презирать и плести интриги, отказывался видеть в нём просто врага, просто тирана, которого нужно свергнуть. Этот Мегатрон был слишком... настоящим. — Почему ты такой? — прошептал он в пустоту, словно Мегатрон мог его услышать сквозь миллионы километров пустоты. — Почему ты не можешь быть просто тупой, жестокой машиной, как в моём мире? Почему ты должен быть... этим? Он вспомнил их первую встречу на «Немезиде», когда Мегатрон схватил его за шею стальной хваткой и отбросил с такой силой, что даже новый корпус не удержал его на ногах. Он вспомнил, как Мегатрон сражался с инсептиконом в заброшенном карьере — сражался, даже когда всё было против него, даже когда его броня была искорежена, а искра почти угасала. Он не сдавался. Он не бежал. Он стоял до конца, до последнего вздоха, до последнего удара. — Глупец, — прошептал Старскрим, но в его голосе не было привычной издевки. Было что-то другое — что-то, отдалённо напоминающее уважение, замешанное на горечи. — Ты мог бы просто умереть. Ты мог бы просто сдаться. Но ты продолжал сражаться. Зачем? Ради чего? Ответ пришёл сам собой, холодный и неумолимый, как логический вывод, который он не мог опровергнуть: Ради идеи. Ради того, во что он верит. Старскрим закрыл оптические сенсоры, и в его процессоре промелькнул образ его собственного Мегатрона — толстого, неуклюжего, вечно проигрывающего, вечно полагающегося на грязные трюки и приборы контроля сознания. Тот Мегатрон был жалким, предсказуемым, недостойным даже того, чтобы называться лидером. Этот — величественным, сильным, достойным восхищения. И Старскрим, несмотря на всю свою гордость и ненависть, не мог не признать этого. — Чёрт бы тебя побрал, — выдохнул он, открывая оптики. — Ты, Мегатрон, даже в другой реальности умудряешься быть лучше меня. Как же я это ненавижу. Как же я ненавижу то, что ты заставляешь меня восхищаться тобой! Он снова посмотрел на сверхброню, и его взгляд стал тяжелее. Даже с ней, даже с этой невероятной мощью, он не был уверен в победе. Этот Мегатрон был слишком силён, слишком умён, слишком опытен. Он пережил миллионы циклов войны, он сражался с самим Оптимусом Праймом и выходил победителем. Что мог противопоставить ему Старскрим? Свои интриги? Свои планы? Свою броню? — Нет, — прошептал он, и его голос стал твёрже. — Я должен быть осторожнее. Я должен действовать умнее. Иначе я просто повторю свои старые ошибки и закончу так же, как тот Старскрим, чьё тело я украл. Раздавленный, забытый, уничтоженный. Он провёл рукой по гладкой поверхности брони, и его когти оставили на ней едва заметные царапины. Он думал о том, что этот Мегатрон — не просто враг. Он был символом. Символом того, чего Старскрим никогда не имел в своей жизни: настоящей цели. Да, он всегда хотел власти, но только теперь, глядя на этого Мегатрона, он начал понимать, что власть без идеи — пустой звук. Этот Мегатрон воевал за что-то. Он верил в то, что делал. И эта вера делала его непобедимым. — Ты вызываешь у меня уважение, — прошептал Старскрим, и его голос дрогнул. — Ненавистное, но уважение. Это нечестно. Ты должен быть тем, кого я могу ненавидеть всей своей искрой, а ты заставляешь меня сомневаться в себе. Он сжал кулаки, чувствуя, как его системы начинают перегреваться от внутреннего конфликта. Но он не мог позволить себе сомневаться. Он должен был действовать. . *** Прошло несколько дней. Старскрим погрузился в рутинную, изматывающую работу — сканирование сигналов, анализ данных, бесконечное планирование следующих шагов. Его процессор работал на пределе своих возможностей, перебирая сотни вариантов, десятки стратегий, тысячи возможных исходов. Он почти не спал, почти не отдыхал, гоняя себя до состояния, когда системы начинали сигналить о перегреве. И вот, во время очередного сеанса сканирования, он обнаружил нечто, что заставило его замереть и уставиться на экран с жадным, почти голодным интересом. Люди. Эти назойливые, бесконечно раздражающие органики, которые вечно лезли не в свои дела, нашли нечто невероятное — залежи красного энергона. Старскрим мгновенно узнал сигнатуру: редкая, высокоэнергетическая форма кристаллов, способная увеличить скорость в разы. Она была опасна, нестабильна, но в умелых руках могла стать сокрушительным оружием, способным переломить ход любой битвы. — Красный энергон, — прошептал он, и в его голосе прозвучал неприкрытый голод. — Вот это удача. С такой мощью я смогу превзойти любого. Даже Мегатрона. Даже его проклятую идею. Он уже готов был ринуться к месту обнаружения, его турбины почти взревели, но вдруг он остановился. Его оптические сенсоры расширились, и в процессоре мелькнула тревожная, ледяная мысль. Осторожность. Он обещал себе быть осторожным. Он не мог позволить себе действовать импульсивно, как в старые времена, когда его амбиции заставляли его совершать глупости. — Меня уже однажды обвели вокруг пальца, — пробормотал он, и его голос дрогнул от напряжения. — Эйрахнида, Мегатрон, эти проклятые автоботы... Все они пытались меня использовать, обмануть, уничтожить. Где гарантия, что это не очередная ловушка? Где гарантия, что они не ждут меня там, чтобы добить? Он сжал кулаки, чувствуя, как его системы начинают перегреваться от внутреннего конфликта. С одной стороны, красный энергон — это невероятная возможность, почти гарантированный путь к победе. С другой — это могла быть западня, подстроенная специально для него. Автоботы или десептиконы могли ждать его там, готовые нанести удар в самый неподходящий момент. И тогда он придумал план. Он быстро направился в ангар, где его верные клоны ждали его приказов в полной неподвижности, их оптики тускло мерцали в полумраке. Один из них, самый сильный, самый послушный, стоял чуть впереди остальных, его механическое тело было идеальной копией Старскрима — от острых крыльев до язвительного изгиба губ. Старскрим подошёл к нему и положил руку на его холодное металлическое плечо, встречаясь взглядом с собственным отражением. — Ты наденешь сверхброню, — приказал он, и его голос был холоден, как лёд, и решителен, как сталь. — Ты отправишься к месту обнаружения красного энергона. Ты будешь отвлекать автоботов, заставишь их поверить, что я действую в одиночку. Ты дашь мне время и возможность ударить с тыла, когда они будут заняты тобой. Клон молча кивнул, его движения были механическими, но исполненными безоговорочной преданности. Он взял сверхброню и, не колеблясь, облачился в неё. В тот же миг его корпус засиял, заполняясь мощной энергией артефакта. Аура силы окутала его, делая почти неотличимым от самого Старскрима. — Если они попытаются тебя уничтожить, — добавил Старскрим, и в его голосе промелькнула тень заботы — или, скорее, холодного расчёта, — ты будешь держаться как можно дольше. Ты дашь мне время. Чем дольше ты продержишься, тем больше у меня будет шансов. Клон снова кивнул. Его оптика загорелась алым светом, и он слегка склонил голову в знак готовности. — Отличный план, — усмехнулся Старскрим, и его голос сочился самодовольством. — Если они и попытаются устроить мне ловушку, они попытаются схватить того, кого считают мной. А я тем временем, в тени, добуду красный энергон. И ни один автобот, ни один десептикон не встанет у меня на пути. . *** Момент истины наступил быстро. Старскрим, скрытый за неровностями скалистого ландшафта, наблюдал, как его клон выступил вперёд, привлекая внимание автоботов. Их было трое — и каждого из них Старскрим знал досконально. Арси, синяя фемботка с вечно недовольным лицом и горячей ненавистью к десептиконам, первой бросилась в атаку, её бластеры уже были наготове. Её движения были быстрыми и агрессивными, как у разъярённой пантеры. Бамблби, жёлтый «жучок», который вечно пиликал и раздражал Старскрима своей назойливой преданностью, трансформировал руки в бластеры и открыл огонь, его выстрелы были точны и быстры. И, конечно, Оптимус Прайм — этот безэмоциональный каменный лидер, который даже в бою сохранял невозмутимость статуи. Его ионный бластер был наготове, а синие оптики горели холодной решимостью. — Ну и компания, — прошептал Старскрим, наблюдая за схваткой. — Все четверо собрались. Неужели они настолько отчаялись, что решили охотиться на меня всей командой? Или это просто совпадение? Клон, облачённый в сверхброню, отчаянно отбивался. Его удары были точны и быстры, но против четверых опытных автоботов он держался из последних сил. Броня выдерживала огонь бластеров, но каждый новый удар отнимал у клона энергию. Арси впилась в него с яростью, её клинки оставляли глубокие царапины на поверхности брони, но та, казалось, была неуязвима. Бамблби стрелял без остановки, его заряды разбивались о поверхность артефакта, не причиняя вреда. Даже Оптимус, чьи выстрелы были смертоносны, не мог пробить защиту. — Держись, — мысленно приказал Старскрим, скользя в тени, обходя поле боя. — Ещё немного, и я заберу награду. Он почти добрался до заветных кристаллов красного энергона, которые мерцали алым светом в расщелине скалы, когда неожиданно увидел вдали ещё одну фигуру. Бело-синий автобот, которого он никогда раньше не встречал. Тот двигался с уверенностью бывалого воина и держал в руке странный артефакт, мерцающий голубоватым светом. — Ещё один? — прошипел Старскрим, его оптики сузились. — Кто это? Я не знаю его. Значит, это новичок. Чёрт, их становится всё больше! Но времени на размышления не было. Бело-синий автобот приближался к месту схватки, и в его движениях чувствовалась целеустремлённость. Старскрим заметил, что автобот не был похож на остальных — его корпус был более обтекаемым, а в оптике горит непоколебимая уверенность. Это был просто солдат. Внезапно он поднял артефакт. Тот засиял ярким голубым светом, и Старскрим мгновенно узнал его — фазовый переключатель. Легендарная технология, способная проходить сквозь любую материю, делая своего обладателя практически неуязвимым для физических атак. Это была одна из самых опасных вещей, которые он когда-либо видел. — Нет, — выдохнул Старскрим, но было поздно. Бело-синий автобот активировал фазовый переключатель, и его корпус на мгновение стал полупрозрачным, мерцающим, словно он существовал в двух реальностях одновременно. Он шагнул прямо сквозь сверхброню клона, проходя через неё, как призрак сквозь стену. Его рука, также ставшая фазовой, пронзила защиту артефакта, и он нанёс прямой удар в центр искровой камеры клона. Сверхброня, которая должна была быть непроницаемой, оказалась бесполезной. Артефакт позволял автоботу игнорировать любые преграды, и клон рухнул на землю с глухим стуком, его корпус искрил, а оптика погасла. Броня соскользнула с него, оставшись лежать рядом, как пустая оболочка. Трое автоботов, увидев это, замерли на мгновение, а затем Арси рявкнула: — Смоукскрин! Ты как здесь? — Долгая история, — ответил бело-синий, выходя из фазового состояния и переводя дыхание. — Но я вовремя, как видите. Старскрим сжал кулаки от ярости. Смоукскрин? Новый автобот, который только что испортил его блестящий план! Его процессор закипел от гнева, но в то же время он почувствовал холодный расчёт. Он не позволит этому незнакомцу разрушить всё, что он так долго строил. Его турбины взревели, поднимая его в воздух. Он мгновенно трансформировался в истребитель, его крылья рассекали воздух с хищной грацией, и устремился прямо на бело-синего автобота, целясь прямо в центр его корпуса. Удар был сокрушительным — стальной клин, врезавшийся в противника с силой, способной сокрушить бетонную стену. Смоукскрин, только что вышедший из фазового состояния, не успел среагировать. Старскрим врезался в него с такой яростью, что противник отлетел в сторону, теряя контроль над фазовым переключателем. Артефакт выпал из его руки и покатился по камням, замирая у края пропасти. Старскрим быстро трансформировался обратно в робота, его движения были отточены до автоматизма. Он подхватил сверхброню, которая, к его облегчению, была цела и невредима, и в тот же миг схватил красный энергон, мерцавший рядом с кристаллами. Он сжал их в манипуляторах, чувствуя, как энергия пронизывает его системы, наполняя его новой силой. Он повернулся к поверженному автоботу, который с трудом поднимался с земли, и его голос сочился язвительной насмешкой. — Смоукскрин, да? — усмехнулся он, скрестив руки на груди и наслаждаясь моментом своего триумфа. — Новое лицо в этой жалкой команде. Что ж, приятно познакомиться. Я — Старскрим. И я тот, кто только что сделал из тебя посмешище. Ты думал, что твой забавный фазовый переключатель сделает тебя непобедимым? Жалкая иллюзия. Он окинул бело-синего трансформера презрительным взглядом, отмечая его незнакомые очертания. В глазах Смоукскрина мелькнула ярость, но он не успел ничего сказать — Старскрим продолжил: — Ты, наверное, думал, что я попаду в твою ловушку? Что я буду стоять и ждать, пока ты меня уничтожишь? Как же ты ошибся, новичок. Я — Старскрим, и я всегда на шаг впереди. Ты не знаешь меня, Смоукскрин, но ты только что узнал, что вставать у меня на пути — плохая идея. Очень плохая идея. Он взглянул на остальных автоботов — на Арси, чья оптика горела ненавистью, на Балкхэда, сжимающего булаву так, что его суставы скрипели, на Бамблби, готового открыть огонь, и на Оптимуса, чей холодный взгляд не обещал ничего хорошего. Старскрим чувствовал их гнев, их разочарование, их бессилие. И это чувство было слаще любого энергона. — А вы, мои старые «друзья», — усмехнулся Старскрим, обращаясь к ним с издевательской любезностью. — Надеюсь, вы не слишком расстроены, что ваш новый союзник оказался таким... беспомощным. Передайте привет Мегатрону, если встретите его. Скажите, что я готовлю для него сюрприз. Очень большой сюрприз. С этими словами он развернулся и, не оглядываясь, активировал земной мост. Портал вспыхнул голубоватым светом, и Старскрим шагнул в него, оставляя автоботов позади — с их гневом, с их ненавистью, с их бессилием. — Я снова выиграл, — прошептал он, оказавшись на борту «Предвестника». — И красный энергон теперь мой. И сверхброня снова со мной. Я не проиграл. Я никогда не проигрываю. Он сжал в манипуляторе мерцающие алые кристаллы, и его оптика загорелась предвкушением. С этой силой, с этим артефактом он станет непобедимым. Он свергнет Мегатрона, он завоюет этот мир, он докажет всем, что он — истинный лидер, рождённый для величия. Даже этот Мегатрон, который вызывал у него невольное восхищение, падёт перед ним. В конце концов, восхищение — это одно, а власть — совсем другое. Но даже сквозь триумф, сквозь предвкушение власти, сквозь опьяняющую сладость победы, холодная мысль оставалась в его процессоре, тихая и неумолимая, как отдалённый гул надвигающейся бури: Это не мой мир. И даже с красным энергоном я всё ещё чужак. И этот Смоукскрин с фазовым переключателем — лишь предупреждение. В этом мире у каждого есть свои козыри. Но я научусь использовать их лучше всех. Он отогнал эту мысль с яростью, вцепившись в кристаллы с такой силой, что они едва не треснули. Нет. Он не позволит этим сомнениям управлять им. Он Старскрим, и он будет править. В этом мире или в любом другом. — Мегатрон, — прошептал он, и его голос был полон вызова и стальной решимости, — ты ещё пожалеешь, что недооценил меня. Я — Старскрим. И я всегда добиваюсь своего. Всегда. Он поднял взгляд к ночному небу, где в бескрайней тьме мерцали далёкие звёзды. Они казались ему насмешкой — холодной, равнодушной, вечной. Но он знал: однажды он заставит их сиять для него. Одного его имени будет достаточно, чтобы вселенная содрогнулась. — Осталось лишь немного, — прошептал он, и его голос стал тише, почти мечтательным. — Совсем немного. . Красный энергон мерцал в его руке, сверхброня покоилась лежала рядом, и в его искре горел огонь новой надежды. Он не знал, что принесёт ему этот мир, но он знал одно: он не остановится, пока не добьётся своего.