Цена Выбора

      Ева не знала, куда идти.       Это осознание не пугало, просто существовало, как факт, не требующий немедленного решения. У неё не было маршрута, цели, заранее подготовленного плана. Впервые путь для неё не был проложен и одобрен кем-то другим.       Это смущало, но вместе с тем окрыляло настолько, что ей хотелось петь!       Она не стала устраивать импровизированный концерт, ведь, пожалуй, и так привлекала излишнее количество глаз к своей скромной персоне.       Её простого покроя белое платье, далеко не самое вычурное, что можно было увидеть Небесах и даже без золотой вышивки, в этом месте казалось почти вызывающим.       Женщина не излучала ангельского сияния, не искрилась благодатью, нимб не лета над её головой как светящийся опознавательный знак, но всё равно выглядела чужеродно, словно обрётшее плоть воспоминание о покое посреди кричащей бездны страданий.       Чистые, ухоженные ручки без давно сошедших трудовых мозолей, гладкая кожа без единой морщинки, которую веками берегли от солнца и тревог, лицо, с которого тщательно стёрли следы изнурительной борьбы за выживание, коим был практически каждый день Евы при жизни.       Рай лелеял красоту внешнюю столь же трепетно, как Ад воспевал красоту душевных шрамов.       Словом, Ева выделялась.       Обитатели Ада проходили мимо, кто с насмешкой, кто с любопытством, кто с откровенным недоумением. Но, что удивительно, не трогали.       Кто-то окидывал её красноречивым взглядом, словно оценивая добычу, кто-то фыркал и отворачивался, решив, что связываться с ей подобной слишком хлопотно. Краем уха, привыкшая прислушиваться ко всему, она ловила обрывки слов, шепотки, резкий смех.       Ей бы обидеться, но… это было освежающе.       Что в Раю, что на Земле она всегда была вынуждена быть правильной. Благочестивой. Созданной для определённой роли. Верная последовательница. Послушная жена. Любящая мать.       Здесь же во всём этом не было нужды.       Здесь, вздумай она отойти от любой из своих ролей, никто не пытался объяснить, что нет, деточка, так не пойдёт, и вновь виснуть в придуманные кем-то рамки.              Аду не было важно, вписывается ли Ева в задуманное полотно картины идеального бытия.       У него была своя собственная, существующая в вечном процессе начертания.       Ева сжала руки в кулаки сильнее, чем намеревалась и ощутила, как покалывает кожу ладони под впившимися в неё ногтями. Не только от боли, но и тепла. Давно забытое чувство.       Тело откликалось, как бы говоря: «Да, это реально! И что ты будешь с этим делать?».       Она сделала шаг, потом ещё один, осторожно, будто училась ходить заново.       Кто-то задел её плечом. Не остановился. Не извинился.       А мир не рухнул.       Ева тихо рассмеялась, прикрыв рот ладонью. Смех вышел неровным, непривычным, словно он долго ждал своего часа. Это было не счастье. Скорее освобождение от постоянной необходимости быть благодарной за то, что по большей части было ей не нужно.       Она не знала, сколько здесь продержится. Не знала, кто достанет её прежде — Адам или какой-нибудь грешник, и случится ли подобное вообще. Не знала, станет ли Ад убежищем или очередным испытанием.              Наверняка ей было известно лишь одно.       Здесь она была не чьей-то женой. Не дополнением.       Просто Евой.       И впервые этого было достаточно. Пусть для неё одной, но… это и было самое ценное, верно?       Поэтому она продолжала идти.       Без цели. Без плана. Шаг за шагом, позволяя пути прокладываться прямо под её ногами, а не следовать тому, что когда-то проложили за неё. Каждый новый пройденный метр служил утверждением: она движется вперёд потому, что сама так захотела.       Ева знала, что может споткнуться.       Знала, что этот путь легко способен завести туда, где опасность и боль перестанут быть просто предостережением на словах, и могу принять формы, обещающие страдания, которые ей и не снились.       Это всё-таки был Ад.       Он и не думал внушать ощущение безопасности, ведь здесь никогда не знаешь, когда кто-нибудь выпрыгнет на тебя с заточкой, лишь потому, что этому кому-то не понравился твой взгляд. Или наоборот, понравился слишком сильно.       А Ева не была настолько наивной, как удобно было считать Адаму. Её невинность и мягкость не равнялась слепоте. Раньше она осознанно выбирала закрывать глаза и подчиняться. Сначала ради себя, потом ради детей. И куда это привело?       Теперь всё будет иначе.       Если она упадёт, это будет её падение.       Если ошибётся, это будет её ошибка.       Она шла, с поднятой головой и открытыми глазами, чувствуя, как с каждым шагом что-то в ней меняется. Ноги уставали, мышцы с непривычки покалывало. Подол платья пачкался от пыли и случайных — и не совсем — столкновений. Но на коже проступал румянец и ощущалось тепло, что не было даровано ангельским благословением.       Жизнь, настоящая!       Ева шла дальше, поднимая взгляд, когда кто-то смотрел на неё слишком пристально, и не отводила его первой, даже зная, что подобное может быть чревато проблемами.       И всегда удивлялась, как казалось бы страшные на вид грешники каждый раз тушевались, стоило ей им улыбнуться.       Она замедлялась, находя подходящее место, чтобы притаиться, когда чувствовала опасность, и возобновляла свой темп, когда инстинкты, приобретённые при жизни, шептали ей «Путь свободен, давай дальше». Она училась, как когда-то, целую жизнь назад, читать мир, который не собирался подстраиваться под неё. Но это было не страшно, ведь Ева всегда быстро училась и адаптировалась ко всему, что бы ей не подбрасывало мироздание.       В результате, где-то глубоко внутри, под слоями вины, скорби и утрат, рождалась новая Ева, более не страшащаяся выбирать.       Даже если сделанный выбор окажется плохим. Даже если он приведёт к боли, с которой она не сможет совладать. Даже если ей придётся просить о помощи и принимать её от тех, кого учили бояться…       Пускай. Так тому и быть. Она не вернётся в золотую клетку ни за что.       Ева шла не потому, что знала, куда приведёт её путь.       Она шла потому, что впервые за вечность этот путь принадлежал ей.