Нежданная пара Блэка

      Ключ повернулся в замке с жизнерадостным щелчком, нарушив вечернюю тишину дома. Сириус ввалился в прихожую, весь излучая ауру человека, только что вкусившего сериальной семейной идиллии. От него пахло грозовым ветром, домашним тыквенным пирогом и приторным сиропом всеобщего умиления.       —Драко-о-о! Цветок мой ядовитый! Готовь уши — новость бомбическая! — провозгласил он, с размаху вешая плащ на трещащую вешалку-грифона.       Драко появился в дверном проёме гостиной, двигаясь с той осторожной, плавной грацией, которую Сириус в последнее время с гордостью списывал на «омегу, наконец-то научившегося расслабляться». На самом деле, Драко просто старался не упасть в обморок от утренней тошноты и не давился на резкие запахи, которые теперь чуял за версту.             —О, — сказал он без интонации, глядя на Сириуса, который сиял, как шар для дискотеки после трёх заклинаний «Яркости». — Вернулся наш весёлый крестный папа. Что, Гарри наконец научился менять подгузники на тренажёре? Или Джинни показала новые растяжки?       — Ещё лучше! — Сириус, не заметив настроения, ринулся в атаку, чтобы обнять Драко, но тот ловко уклонился, притворившись, что поправляет вазу на полке. — Официально! Джинни опять в положении! Маленький Поттер-младший скоро появится! — Сириус театрально похлопал себя по животу, а потом указал на Драко. — Гарри, бедняга, уже зелёный. Говорит, у него паника при мысли о криках по ночам. Я его, конечно, утешал как мог!       Драко медленно моргнул, словно пытаясь перевести этот поток глупости с языка эльфов на человеческий.       —Как трогательно, — произнёс он, и его голос был безэмоциональным. — Ты, значит, утешал. Рассказывал, как прекрасна жизнь без таких… обременений?       — Абсолютно верно! — Сириус, окрылённый, что его «поняли», развалился в кресле, закинув ноги на стол. — Я ему прямо сказал: «Поверь мне, Гарри, дети — это как очень шумная, липкая и дорогая болезнь, которая длится лет восемнадцать минимум». Мы с тобой-то умнее, правда? Выбрали свободу, тишину и возможность заниматься сексом на кухне, не опасаясь детских воплей! Наш выбор — выбор чемпионов!       Он самодовольно ухмыльнулся, ожидая в ответ привычной саркастичной улыбки или хотя бы язвительного комментария насчёт возраста и кухонных поверхностей. Но лицо Драко стало абсолютно нечитаемым. Хуже того — оно стало напоминать портрет его собственной матери в гостиной Малфоев: холодное, высокомерное и смертельно опасное.       — Да, — произнёс Драко так тихо, что Сириус чуть не переспросил. — Наш гениальный выбор. Тишина. Свобода. И… секс на кухне. Какая ирония.       В его голосе прозвучала та самая, фирменная малфойская язвительность, но на этот раз она была направлена вовнутрь, обжигая его самого. Сириус, наконец, почуял неладное. Не опасность, нет, а ту самую зловещую, предгрозовую тишину, что бывает перед тем, как взорвётся особо коварное взрывоопасное зелье.       —Драко, ты в порядке? Выглядишь бледнее обычного. Не заболел?       — О, я в идеальном порядке, — парировал Драко, отступая на шаг. Его взгляд скользнул по Сириусу, словно оценивая биологический образец редкой тупости. — Просто внезапно осознал всю прелесть нашей… беззаботной жизни. Ты абсолютно прав. Зачем нам этот хаос? Эти вечные слёзы, пелёнки, этот ужасный запах детской присыпки… И главное — ответственность. Мы же с тобой на это не способны, верно? Мы — свободные духи. Легкомысленные. Безответственные.       Каждое слово было отточенным лезвием, но Сириус, к своему ужасу, не понимал, в кого оно направлено. Он встал, пытаясь приблизиться.       —Эй, я не говорил, что мы безответственные… Я просто имел в виду, что нам так хорошо…       — ХВАТИТ!       Один резкий,отрезающий всё крик. Драко стоял, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. В его глазах бушевала буря из ярости, обиды и… горьчайшей, самой чёрной иронии, которую только можно вообразить.       —Просто… закрой свой безответственный рот, Сириус. Иди. Наслаждайся своей свободой. Выпей за здоровье маленького Поттера. Можешь даже купить ему погремушку от нас — от двух легкомысленных дураков, которые слишком заняты сексом на кухне, чтобы думать о будущем.       Он развернулся и пошёл наверх. Его походка была не просто резкой — она была какой-то… странно бережной, как будто он нёс что-то хрупкое и невероятно ценное, что вот-вот могло разбиться от одной его неловкости.             —Драко! Чёрт возьми, что происходит?! Сириус бросился за ним,но наверху лестницы его встретил хлопок двери такой силы, что с потолка посыпалась штукатурка. Магический замок щёлкнул с таким презрительным финальным аккордом, будто это был приговор.       Сириус остался стоять, ошарашенный, с ощущением, что он только что провалил самый важный экзамен в жизни, даже не поняв вопроса. В голове крутилась одна мысль: «В чём провинился? Что не так сказал? Он же всегда смеялся над этим! Это же была наша общая шутка!»       Ирония ситуации, горькая и всеобъемлющая, витала в воздухе, толстая и невидимая, как лондонский смог. Но Сириус её не видел. Он был слеп, как крот в очках.       В отчаянии, движимый инстинктом утопить непонимание в чём-то крепком и найти единственного человека, который ненавидит его достаточно, чтобы быть честным, Сириус пошатываясь направился в Паучий тупик. Полуразвалившийся дом Снейпа стоял криво, как его собственное настроение. Дверь открыл Северус, окутанный запахом консервированного негодования и сушёного болиголова.       —Блэк, — произнёс он без всякого удивления, как будто ждал этого визита как неизбежного стихийного бедствия. — Если ты пришёл жаловаться, что твой позолоченный омега не оценил твоё последнее идиотское остроумие, то тебе точно не сюда.       —Он назвал меня безответственным, Снейп! — выпалил Сириус, проталкиваясь мимо него в крошечную, заставленную книгами гостиную, где единственным намеком на уют был потёртый бархатный диван. — Я просто поделился хорошей новостью! А он… он взорвался, как плохо сваренное взрывное зелье!       Снейп медленно закрыл дверь, как будто запирая клетку с особенно шумным животным. Он долго и пристально смотрел на Сириуса, его чёрные глаза сканировали лицо альфы, выискивая признаки того самого «неведения».       —Сядь, — наконец процедил он, указывая на диван. — Твоя история, без сомнения, будет настолько глупа, что её стоит слушать только в состоянии сильной алкогольной интоксикации. Для нас обоих.       Он просто щелкнул пальцами, и с верхней полки к нему в руку прилетела запылённая бутылка виски с этикеткой, на которой было просто нарисовано череп со скрещенными костями. Два стакана материализовались на низком столике. Он налил — щедро, не жалея.       Сириус выпил залпом, смачно выдохнув, и выложил всё. Свои тирады о «липкой болезни», о «выборе чемпионов», о «возможности заниматься сексом на кухне». Снейп слушал, не проронив ни звука. Его лицо было подобно маске, но в уголках губ играла едва заметная, ядовитая судорога — признак либо титанического усилия не задушить гостя, либо чистейшего, садистского наслаждения.       —…И я не понимаю! — закончил Сириус, разводя руками и чуть не опрокинув пустую бутылку. — Мы же всегда смеялись над этим вместе! Он сам говорил, что наследники — это обуза для стиля!       Снейп медленно выпил свой виски, поставил стакан со звонким щелчком.       —Блэк, — начал он с мрачным сладострастием. — Ты — это тот редкий случай, когда ирония судьбы приобретает плоть, кровь и дурной запах дешёвого одеколона. Ты не просто слеп. Ты — ходячее, дышащее напоминание, что природа иногда экспериментирует с формами юмора, слишком сложными для простых смертных.       — Говори понятнее, колдун!       —Нет, — с наслаждением произнёс Снейп, наливая им ещё. — Я отказываюсь лишать себя зрелища. Пей. Наслаждайся последними минутами своего блаженного, ослепительного идиотизма. Это твой последний приют.       И они пили. Сириус — упиваясь своим непониманием, Снейп — упиваясь зрелищем надвигающейся катастрофы. Они выпили за «свободных духов», за «тишину и покой», за все те глупости, которые Сириус только что наговорил. Снейп, к концу второй бутылки, даже позволил себе несколько хриплых, лишённых всякой радости покатываний, которые больше походили на приступ астмы.       —Знаешь, в чём прикол? — заплетающимся языком спросил Сириус, уже валяясь на полу у дивана. — Я, кажется, реально его задел. А я не знаю, за что! Это нечестно!       —Вся твоя жизнь была «нечестной» по отношению к законам логики, Блэк, — философски заметил Снейп, откинув голову на спинку дивана и глядя в потолок, с которого сыпалась паутина. — Утром, когда до тебя дойдёт масштаб твоего кретинизма… Мне понадобится выпить, чтобы выслушать твои оправдания. Это будет эпично.       Они проспали прямо там, на том самом бархатном диване в Паучьем тупике: Сириус — лицом в подушку, храпя и бормоча что-то про «гремлинов», Снейп — сидя, склонив голову набок, с выражением величайшей усталости на лице, как будто только что провёл битву с непробиваемой тупостью.       На рассвете Снейп, придя в себя первым и поморщившись от головной боли и соседства, грубо растолкал Сириуса.       —Вставай. Иди домой. Твой личный ад только начинается.       Он практически вытолкал полуспящего,бледного и помятого Сириуса за порог. Но, увидев, как тот, спотыкаясь, пытается найти дорогу (и с большой вероятностью мог упасть в Фонтан Magical Brethren или, что хуже, к кому-нибудь в гости), Снейп скрипнул зубами, накинул плащ и, бормоча проклятия под нос, взял его под руку.       —Не смей блевать на мой плащ, Блэк. Он довёл его до порога дома на площади Гриммо,всунул в руки, и, не дожидаясь благодарности (которой, разумеется, не последовало), развернулся и исчез с глухим хлопком.       Сириус остался стоять на пороге своего тихого, свободного от «хаоса» дома, с дикой головной болью, вкусом пепла во рту и ледяным комом непонимания в груди. Ирония, горькая и всеобъемлющая, наконец начала просачиваться в его спутанное сознание, но до полного, оглушительного осознания оставались считанные часы. За дверью его ждала тишина — последняя тишина перед самым громким и долгожданным штормом в его жизни.              Сириус ввалился в дом, спотыкаясь о порог. Голова гудела, во рту был вкус паутины и дешёвого виски, а мир плыл перед глазами. Он с трудом различил в полумраке гостиной фигуру, сидящую в кресле у холодного камина. Драко. Он сидел неподвижно, как изваяние, закутанный в тёмный плед. На столике рядом стоял нетронутый чай.       — Др… Драко, — Сириус попытался собрать голос в кучу, но получилось только хриплое бормотание. Он подошёл ближе, шатаясь.       Драко даже не повернул головы.       —А, вернулся наш весёлый гуляка. Пахнешь, как кабак в Паучьем тупике. И Снейпом. Очаровательное сочетание. Нашёл, с кем обсуждать прелести бездетной жизни?       — Я… Я не с ним обсуждал, я… я ничего не обсуждал, — Сириус плюхнулся на противоположный диван, закрывая лицо руками. — Я не понимаю, что происходит. Почему ты злишься? Я же просто… радовался за Гарри.       — О, да, ты очень красноречиво радовался, — холодно отрезал Драко. Голос его был ровным, острым, как скальпель. — «Липкая болезнь». «Хаос». «Секс на кухне». Поэтично. Трогательно. Прямо чувствуется глубина отцовских чувств.       Сириус поднял голову, пытаясь разглядеть его лицо в темноте.       —Но это же была шутка! Наша общая шутка! Ты сам сто раз говорил, что дети — это конец всему прекрасному!       — Видишь ли, Сириус, — Драко наконец повернулся к нему. Его лицо в слабом свете из окна было бледным и бесконечно усталым. — Некоторые шутки перестают быть смешными, когда они перестают быть просто шутками. Когда они становятся… диагнозом.       — Какой ещё диагноз? Ты заболел? — Сириус попытался встать, но его закачало, и он снова рухнул на диван. — Мерлин, скажи прямо! Я слишком пьян для загадок! Я провёл ночь, выслушивая, как Снейп сравнивает меня с плесневым грибком, и я до сих пор не знаю, за что!       — За слепоту! — вырвалось у Драко, и в его голосе впервые прорвалась настоящая, неконтролируемая эмоция — обида. — За то, что ты видишь только то, что хочешь видеть! За то, что ты так боишься ответственности, что готов выставить будущее собственного… — он резко оборвал себя, сжав губы.       Сириус замер. В его алкогольном тумане что-то дрогнуло, какая-то страшная догадка начала пробиваться сквозь виски и самосожаление. Он уставился на Драко. На его бледность. На его осторожные движения. На то, как его рука непроизвольно легла на живот, скрытый пледом.       Нет.Не может быть.       — Драко… — его голос стал тихим, хриплым. — Ты… ты не можешь иметь в виду…       — А что я, по-твоему, могу иметь в виду? — язвительно спросил Драко, но в его глазах уже стояли слёзы — от злости, от усталости, от всего на свете. — Что у меня несварение от твоего идиотизма? Или что я просто капризничаю? Поздравляю, альфа. Твоя «липкая болезнь». Твой «кошмар». Твоё «препятствие для секса на кухне». Он уже здесь. И он растёт. И слышит каждое твоё слово, даже если я и стараюсь его оградить от этой глупости.       Мир для Сириуса остановился. Звуки исчезли. Головная боль испарилась. Он смотрел на Драко, на его руку, прикрывавшую живот, и чувствовал, как земля уходит из-под ног по-настоящему.       —Ребёнок? — прошептал он. — Наш… ребёнок?       Драко молча кивнул, отвернувшись и вытирая ладонью предательскую влагу с щеки.       И тогда в Сириусе что-то перещелкнулось. Не альфа-инстинкт, не паника, не страх. Что-то более глубокое и дикое. Он поднялся с дивана, уже не шатаясь, и замер перед Драко на коленях. Его большие, неуклюжие руки осторожно, как бы боясь раздавить, легли поверх руки Драко на его животе.       —Драко… моё солнце… прости меня. Я идиот. Я слепой, тупой, безмозглый грёбаный кретин, — слова лились потоком, сдавленные, полные немыслимого смятения. — Я… я не думал… Я просто болтал… Я никогда, слышишь, НИКОГДА не хотел, чтобы ты думал… что я не хочу этого. Твоего. Нашего.       Он поднял на Драко глаза, полные такого неподдельного, животного ужаса от содеянного и такой немыслимой нежности, что Драко аж вздрогнул.             —Наш ребёнок, — повторил Сириус, и его голос задрожал. — Маленький… Маленький Блэк. Или Малфой. Или… Чёрт, он может быть хоть Годриком Гриффиндором, если захочет! Он будет самым… самым любимым. Я… я построю ему замок. Нет, два замка! И научу его превращаться в щенка! И буду рассказывать глупые истории про Хвоста и Лунтика, и… и…       Он замолчал, потому что голос окончательно предательски сломался, а по его собственным щекам, обветренным и небритым, потекли горячие, солёные слёзы. Он прижался лбом к их сплетённым на животе Драко рукам.             —Прости, — выдохнул он. — Пожалуйста. Прости этого старого дурака. Я хочу этого. Больше всего на свете. Тебя. И его. Или её. Даже если это будет девочка с твоим характером — Мерлин, помилуй нас всех.       Драко смотрел на него — на этого огромного, плачущего, растрёпанного альфу у своих ног, который несёт какую-то несусветную чушь про замки и щенков. Ирония ситуации достигла своего апогея и растаяла, смытая этими нелепыми, искренними слезами. Он медленно высвободил свою руку и положил её на седую голову Сириуса.             —Замки не надо, — тихо сказал он, и в его голосе уже не было яда, только усталое облегчение. — И щенка… пожалуй, тоже. Но перестань реветь. Ты пугаешь… э-э… картофелину.       Он сам не удержался и фыркнул сквозь слёзы.       Сириус поднял голову, его лицо было мокрым и абсолютно счастливым. —Она не картофелина! Она… он… ОН самый прекрасный гремлин на свете! И я его уже люблю. И тебя. Больше всего.       Он осторожно, как драгоценность, притянул Драко к себе, обнимая его и его уже не такое плоское, как раньше, пузико. Они сидели так на полу в гостиной — пьяный, плачущий от счастья альфа и его язвительный, уставший, прощающий омега. «Тишина и покой» кончились навсегда. Но им вдруг показалось, что грядущий «хаос» пахнет не так уж и плохо. Пахнет будущим. Их будущим.