What Rust Smells Like

Тёплые лучи солнца пробирались через щель между штор, так и норовя отдать своё тепло. Открыв глаза, Джаббер ещё некоторое время не мог до конца проснуться и осознать, где находится. Повернув голову, он увидел лицо напротив себя. Занка спал умиротворённо, лучи солнца одной полосой легли на его взъерошенные волосы, которые на свету становились золотистого оттенка. Тень от ресниц падала на его переносицу и щёки, было видно, как его грудь медленно вздымается то вниз, то вверх. Они лежали на диване: Джаббер на спине, а Занка на левом боку лицом к парню. Джаббер побоялся даже дышать, чтобы не разбудить парня напротив. Подняв руку, он нежно прикоснулся к щеке баристы, убирая прядь волос ему за ухо. В этот момент веки Занки приоткрылись, и голубые глаза устремили свой взгляд на Джаббера. На его лице появилась нежная улыбка, после чего он притулился к руке Джаббера. — Утречко, химик, — тихо прошептал тот. — Утречко, — Джаббер только улыбнулся и погладил его по щеке ладонью. Через пару минут наслаждения тишиной Занка повернулся на спину и потянулся, после чего поднял корпус и сел на диване. Его волосы наэлектризовались от трения о подушку, отчего некоторые волоски встали дыбом. Джаббер издал тихий смешок, после чего получил лёгкий пинок от Занки в бок. Бариста после этого стал поправлять свои волосы. — Блин, что за чертовщина, — тихо прошипел тот, после чего перелез через ноги Джаббера и встал на пол. Парень направился в сторону ванной, а Джабберу оставалось только проводить его взглядом. Футболка Занки была сильно помятой, а внизу были только трусы-боксёры, его ноги слегка прилипали к полу от того, что он был босой. Через секунду он скрылся за дверью ванной комнаты. После послышались звуки жужжания воды из-под крана. Как они так быстро дошли до такого? Они знакомы буквально пару недель, и он уже просыпается не в своей квартире. Да, в прошлый раз Занка ночевал у него, но в этот раз всё по-другому. — По-другому... — тихо прошептал Джаббер, пока в воспоминаниях появлялись смутные моменты со вчерашнего дня. То, как они гуляли, океанариум, караоке, квартира, то неловкое признание Занки, тот поцелуй, на который отважился Джаббер, шорох простыней, кости таза Занки, которые впивались в бёдра Джаббера. На его лице вспыхнул румянец, и он прикрыл глаза руками. Джаббер попытался приподняться, как вдруг резкая боль стрельнула в пояснице, отчего он тихо прошипел и прикусил щёку, чтобы сдержать вскрик. — Блядство... — он тихо выругался и осел на диван, прикрыв глаза. Услышав тихие шаги, Джаббер открыл глаза и поднял взгляд. Перед ним уже стоял Занка, причёсанный, его чёлка была заколота на макушке заколкой, открывая лоб, на лице виднелся небольшой блеск от воды. От него исходил непринуждённый запах тёплого молока, а его уши были розоватого цвета. — Ты во мне сейчас дыру просверлишь взглядом, — сказал тот, потирая ладонью заднюю часть шеи. Он был смущён? Что говорить? Как, блин, разбавить обстановку сейчас между ними? Его размышления перебил Занка — парень явно заметил, что Джаббер стал волноваться, поэтому взял ситуацию в свои руки. — Пошли, я приготовлю нам завтрак, — он махнул головой в сторону кухни и направился туда. Джаббер не стал отставать, сразу встал с дивана, отчего снова тихо прошипел. Уже на кухне Джаббер облокотился о столешницу боком и стал наблюдать за тем, как Занка достаёт продукты из холодильника. — Что будешь готовить? — Скорее всего, панкейки. Будешь их есть? — Занка повернулся к нему, держа в руках молоко с яйцами. — Ещё спрашиваешь? Занка только улыбнулся, будто не ожидал услышать другого ответа. Он встал за столешницу, доставая миску со стаканом из верхнего шкафчика. Джаббер, в свою очередь, решил сесть за барную стойку. Обойдя её, он одним движением сел на возвышенную мягкую сидушку стульчика, сложил руки на столе и положил на них голову. Дреды рассыпались по столешнице, но он даже не обратил на это внимания. Занка щёлкнул выключателем над рабочей зоной — тёплый свет мягко разлился по кухне, окончательно прогоняя остатки утренней сонливости. Он поставил миску на столешницу и на секунду замер, будто собираясь с мыслями, а потом уверенно разбил в неё два яйца. Скорлупа тихо хрустнула о край миски. — Побольше сахара или без фанатизма? — спросил он, не оборачиваясь. — С фанатизмом, — лениво отозвался Джаббер, не поднимая головы. — У меня сегодня тяжёлое утро. Занка тихо фыркнул. — Не знаю, вчера ты не жаловался, — он высыпал ложку сахара, потом, подумав, добавил ещё половину. От его слов Джаббер слегка покраснел и зарылся носом в плечо, но не отводил взгляда от баристы. Венчик зазвенел о керамику. Яйца с сахаром постепенно превращались в светлую однородную массу. Занка действовал сосредоточенно — чуть прикусив нижнюю губу, как делал всегда, когда хотел, чтобы получилось идеально. Джаббер поймал себя на том, что наблюдает за ним слишком внимательно: за тем, как напрягается запястье, как на тыльной стороне ладони выступают тонкие вены, как он чуть покачивается вперёд-назад в такт движениям. — Не втыкай на меня, — пробормотал Занка, хотя стоял к нему спиной. — Я чувствую твой взгляд на мне. Джаббер на это только тихо посмеялся. В миску отправилось молоко. Жидкость мягко смешалась с яичной массой, звук стал более глухим и густым. Потом — мука. Занка просеял её через сито, и лёгкая белая пыль осела на столешнице. — Ты прям как в кулинарном шоу, — заметил Джаббер. — Ещё скажи: «Главное — делать всё с любовью». Занка замер на секунду, потом всё-таки повернул голову через плечо. В его взгляде мелькнуло что-то тёплое и чуть смущённое. — Завались, Джабб. Тесто получилось гладким, без комочков. Он поставил сковороду на плиту, включил конфорку. Через несколько секунд в воздухе раздалось тихое потрескивание нагревающегося металла. Кусочек сливочного масла лёг на поверхность и начал медленно таять, оставляя блестящую дорожку. Запах стал густым, тёплым, уютным. Джаббер невольно вдохнул глубже. — Если ты так будешь готовить каждое утро, я переселюсь сюда, — пробормотал он. — Ого, — Занка поднял брови. — Ты уже планируешь захват территории? — Я просто стратег, — отозвался Джаббер. — Думаю на перспективу. Занка покачал головой, но уголки его губ предательски дрогнули. Он аккуратно вылил половник теста на сковороду. Круг растёкся ровным пятном, по краям сразу начали появляться мелкие пузырьки. Джаббер наблюдал, как поверхность постепенно схватывается, как тесто становится матовым. — Перевернёшь эффектно? — спросил он. — Смотри и учись. Занка поддел лопаткой край и одним уверенным движением перевернул панкейк. Он мягко шлёпнулся другой стороной, уже золотистой, с ровной румяной корочкой. — Это было и вправду эффектно, — прокомментировал Джаббер, присвистнув. — Спасибо, спасибо. На секунду повисла тишина. Только тихое шипение сковороды и их дыхание. Второй панкейк отправился рядом с первым. Потом третий. Кухня постепенно наполнилась запахом жареного теста и сливочного масла — запахом чего-то домашнего, спокойного. От этого в груди трепетало приятное чувство теплоты. Джаббер чуть поёрзал на стуле и тут же поморщился. Боль в пояснице напомнила о себе. Занка заметил это краем глаза. — Мы будем говорить про это? — мягко спросил он, убавляя огонь. — Хах, это слишком неловко для меня, — буркнул Джаббер. Занка выключил плиту, переложил готовые панкейки на тарелку стопкой и повернулся к нему полностью. Он опёрся спиной о столешницу, наклонив голову слегка вбок, скрестил руки на груди и уставился взглядом прямиком на Джаббера. — Ты ведь понимаешь, что нам нужно про это поговорить? — сказал он с серьёзностью в голосе. Джаббер поднял взгляд. Голубые глаза были серьёзными, без привычной иронии. Он убрал дреды со стола, поднимая голову с рук. — Так, — начал тот менее уверенно, но потом продолжил с большей уверенностью в голосе. — Что между нами? Типо.. — Джаббер устремил свой взгляд на Занку. Занка молчал. Не сводил взгляда, но молчал. В его глазах отражался тёплый свет лампы над столешницей, и Джаббер вдруг с ужасом понял, что не может прочитать в них ни одной эмоции. Обычно Занка был как открытая книга — его выдавали уши, или то, как он отводил взгляд, или его привычка тереть шею. Сейчас же он стоял неподвижно, словно статуя, ожидая, пока Джаббер закончит мысль. А Джаббер не знал, как её закончить. Слова застряли где-то в горле, превратившись в колючий комок. Джаббер выдохнул и уставился на свои пальцы. — Что между нами? Мы просто… ну… переспали? Слова прозвучали суше, чем он хотел. Занка не ответил сразу. Провёл ладонью по затылку — знакомый жест. Но взгляд не отвёл. — Ты правда думаешь, что я бы стал готовить завтрак человеку, с которым «просто переспал»? — тихо спросил он. — Я не знаю, — Джаббер пожал плечами. — Мы знакомы пару недель. Всё как-то слишком быстро. — Быстро — не значит неправильно, — Занка сделал шаг ближе. — Вчера это не было случайно. По крайней мере для меня. Он запнулся, будто подбирал слова. — Я не умею красиво говорить. И не знаю, как это правильно назвать. Но я не хочу делать вид, что ничего не изменилось. Джаббер поднял взгляд. — Пиздёж, ты философ Зан, ты умеешь красиво говорить и подбирать слова, — сказав это, он замолчал, сглотнул. Напротив послышался тихий смешок, но Джаббер продолжил: — А если через неделю ты проснёшься и решишь, что это была ошибка? Занка на секунду отвёл глаза — впервые за весь разговор. — Я не могу обещать, что никогда не испугаюсь, — честно сказал он. — Я иногда пугаюсь. Особенно когда мне что-то важно. Он снова посмотрел на Джаббера. — Но сейчас я точно не жалею и не хочу отматывать назад. Тишина стала плотнее, от парня повеял легкий запах ржавчины, а на его лице появилась неловкая улыбка. Голубые глаза смотрели на Джаббера в ожидании ответа, глядя на них с любовью. Джабб наконец-то понял, что имеют в виду люди, когда говорят про взгляд, наполненный любовью. — То есть… — Джаббер криво усмехнулся, — ты предлагаешь нам просто попробовать? — Я предлагаю не убегать, — ответил Занка. — И посмотреть, что из этого вырастет. Сходить ещё на пару свиданий. Если ты не против. Джаббер долго смотрел на него. Потом тихо выдохнул: — Я не против. Занка усмехнулся — неуверенно, почти мальчишески. На кухне снова повисла тишина. Где-то за окном проехала машина, где-то в соседней квартире залаяла собака. Мир за стенами этой кухни просыпался, жил своей обычной жизнью, а здесь, в тёплом свете лампы, пахло панкейками и чем-то новым, что только зарождалось между ними. Занка обошёл стойку. Джаббер инстинктивно развернулся на стуле, и Занка встал прямо перед ним, почти касаясь коленями его коленей. Он протянул руку и осторожно убрал прядь волос, упавшую Джабберу на лоб. Жест был таким же нежным, как тот, утренний, когда Джаббер сам касался его щеки. Он наклонился и коротко поцеловал Джаббера — не громко, не эффектно. Почти осторожно едва касаясь губами уголка губ Джаббера. — Панкейки остынут, — добавил он, чуть смущённо. И вот это смущение почему-то успокоило сильнее любых громких слов. — Я не могу дать тебе определение. Пока. Но я хочу продолжать. Я хочу просыпаться и видеть твою физиономию, даже если у тебя с утра дреды торчат во все стороны и пахнет изо рта. — У меня не пахнет! — возмутился Джаббер, но Занка только улыбнулся. — Ладно, почти не пахнет. Суть не в этом. Суть в том, что я хочу это повторить. Не только... ну, ты понял. Всё. Готовить тебе завтрак. Ходить в дурацкий океанариум. Слушать, как ты орёшь в караоке. Всё. Джаббер смотрел на него и не верил. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Обычно в его жизни всё складывалось сложнее, с кучей подводных камней и недомолвок. А тут Занка стоял перед ним, лохматый, в помятой футболке, с розовыми ушами, и говорил самые правильные слова на свете. — Ты серьёзно? — снова спросил Джаббер. Занка вздохнул. Потом наклонился и быстро, но мягко поцеловал его в уголок губ. — Ещё вопросы будут, химик? — прошептал он, отстраняясь. Джаббер моргнул. Потом улыбнулся — широко, по-настоящему, так, что глаза заблестели. — Будут. Я голодный. Занка фыркнул, качая головой, но в его глазах плясали тёплые искорки. — Сиди уже, страдалец. Сейчас принесу. Он вернулся к плите, достал тарелку со стопкой готовых панкейков, поставил перед Джаббером. Рядом приземлилась маслёнка и банка с его любимым шоколадным кремом. Он упоминал о нём когда-то в один из вечеров, когда задерживался до закрытия кофейни. — Знаешь, — сказал Джаббер, намазывая первый панкейк, — я, кажется, начинаю привыкать. — К чему? — Занка пригубил кофе, глядя на него поверх кружки. — К этому. К нам. К тому, что ты помнишь, какой у меня, блять, любимый крем. — Это не просто память, — мягко возразил Занка. — Это ты. Всё, что с тобой связано, само запоминается. Джаббер поперхнулся. Откашлялся, чувствуя, как щёки заливает румянцем, и, чтобы скрыть смущение, ляпнул первое, что пришло в голову: — Бесценна, что ли? Он сказал и замер. Сказать такое вслух — это же почти признание. Занка замер тоже. Кружка застыла на полпути к его губам, а голубые глаза распахнулись шире. Он поставил кружку обратно, медленно, будто боясь спугнуть момент. Потом наклонился через стойку и поцеловал его снова, крепко, но нежно. Вкус кофе смешался с шоколадом, и это было лучшим, что Джаббер пробовал. Занка отстранился первым, оставляя между ними всего сантиметр воздуха. Его шёпот коснулся губ Джаббера: — Абсолютно. Джаббер выдохнул. Весь воздух разом. И понял, что не хочет дышать иначе, как с ним рядом. Они доели в тишине. Но это была не та неловкая тишина, что висела в воздухе утром, — это была тишина двоих, которым не обязательно говорить, чтобы слышать друг друга. Пальцы иногда соприкасались на столешнице, и Джаббер ловил себя на том, что ищет эти касания. Когда тарелки опустели, Занка откинулся на спинку стула и довольно выдохнул. — У меня сегодня выходной, — вдруг сказал он, глядя в потолок. — Представляешь? Целый день свободы. — И какие планы? — лениво поинтересовался Джаббер, допивая кофе. Занка перевёл взгляд на него. В глазах плясали смешинки. — Ну... вообще-то я планировал провести его здесь. С тобой. Если ты, конечно, не против. Джаббер замер с кружкой в руке. Осмотрелся — кухонная зона, барная стойка, за ней диван, стена с сувенирами, в углу гитара. Чужая квартира, которая за последние несколько часов стала почти родной. — То есть... ты хочешь, чтобы я остался? — А ты хочешь уйти? — приподнял бровь Занка. — Нет! — выпалил Джаббер слишком быстро и тут же смутился. — То есть... ну... остаться — это хороший вариант. Занка расплылся в улыбке. — Тогда предлагаю переместиться на диван и просто... полежать? Просто побыть рядом. Джаббер смотрел на него и чувствовал, как в груди разливается что-то настолько тёплое, что это почти невозможно выдержать. — Ты серьёзно хочешь просто валяться? Со мной? Целый день? — Ага, — Занка потянулся, хрустнув суставами. — Знаешь, химик, я столько лет вставал по утрам и думал: «Ну когда уже можно будет просто никуда не бежать?» А сегодня, кажется, тот самый день. Он встал, обошёл стойку и протянул Джабберу руку. — Пошли. Джаббер взял его за руку. Позволил увести себя в гостиную зону. Занка плюхнулся на диван первым, потянул его за собой, и Джаббер рухнул сверху, но тут же сместился, устраиваясь рядом. Диван был мягким, чуть продавленным. Джаббер мысленно молился, чтобы он был и до этого таким, а не после совместно проведенной ночи. Занка сам притянул его ближе, утыкаясь носом куда-то в плечо. Джаббер чувствовал, как его дыхание щекочет кожу, как пальцы Занки перебирают кончики его дред, и от этого по телу разбегались мурашки. — Так и будем лежать? — тихо спросил он. — Ага, — сонно отозвался Занка. — А что, есть возражения? — Ни одного. — Фильм включить? — Не надо, — Джаббер мотнул головой. — Так лучше. Занка хмыкнул, но ничего не сказал. Только придвинулся ещё ближе. Джаббер повернул голову и упёрся взглядом в стену напротив. Та самая стена. С полками, статуэтками, фотографиями. И в центре — сасумата, которую Занка сделал своими руками. При свете дня она выглядела иначе — не такой загадочной, как вечером, а скорее... домашней. Частью этого пространства. — Красивая у тебя квартира, — тихо сказал он. — М? — Занка приподнял голову, проследил за его взглядом и хмыкнул. — Ты на сасумату смотришь? — И на неё тоже. Но вообще на всё. Тут уютно. Занка улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Джаббера внутри всё переворачивалось. — Рад, что тебе нравится. Теперь это и твоё пространство тоже. Если захочешь. Джаббер замер. — В смысле? — В прямом, — Занка пожал плечами, будто говорил о чём-то совершенно обыденном. — Ты теперь тут будешь появляться. Наверное. Если захочешь. Я бы хотел. Джаббер молчал. Просто смотрел на него — на этого парня с растрёпанными волосами, в помятой футболке, который только что признался ему в чувствах, накормил завтраком, а теперь говорит такие вещи, от которых сердце пропускает удар. — Ты чего? — Занка наклонил голову. — Завис? Джаббер мотнул головой, дреды качнулись, и он чуть крепче прижался к Занке. — Не хочу спугнуть, — выдохнул он куда-то в район его ключицы. — Вдруг это сон? Занка ничего не ответил. Только крепче обнял, утыкаясь носом в макушку, и тихо выдохнул в ответ: — Не спугнёшь. И не сон это. Спи, химик. За окном светило солнце. Где-то в городе шумели машины, люди спешили по своим делам, мир жил своей обычной жизнью. А здесь, в маленькой квартире в старом кирпичном доме, на неудобном диване, под взглядом деревянной сасуматы, двое парней просто лежали в обнимку, даже не включая телевизор, — и это было самым правильным, что могло с ними случиться. Джаббер закрыл глаза. Вдохнул запах тёплого молока, перемешанный с ржавчиной, который теперь навсегда связался в его голове с Занкой. И улыбнулся. Впервые за долгое время — совершенно без причины. Просто потому, что хорошо.