Добро пожаловать домой, или как исправить ошибку прошлого.

***

Офис на верхнем этаже небоскрёба «Геумён Тауэр» был спроектирован для того, чтобы подавлять. Он не демонстрировал богатство — он констатировал власть. Через окна во всю стену открывался вид на весь город, лежавший как развёрнутая карта владений. Воздух был прохладным, стерильным, пахнущим озоном от систем кондиционирования. Чон Чонгук сидел за монолитным столом из чёрного гранита, но настоящим центром власти в этот момент был его отец. Чон Инсок, в своём безупречном костюме-тройка от Brioni смотрел не на сына, а на цифры, проецируемые на матовую стену. — Ключ не в нашем консолидированном пакете, сын. Ключ — в недостающих пятнадцати процентах, — голос Инсока был тихим, почти бесцветным, но каждое слово падало, как гильотина. — Дед, бог да упокоит его душу, был старомодным романтиком. Он верил в «полный контроль». Пятьдесят один процент «Сонхва Петрокемикл» перейдёт к тебе только при условии, что твоя доля в «Геумён Груп» превысит отметку в семьдесят. Чонгук молчал, его взгляд скользил по графикам. Он уже знал, к чему ведёт речь. — Наша слабость — здесь, — продолжил отец, и на стене всплыли логотипы и диаграммы долгов. — «Пак Индастриз». Старомодный конгломерат: судостроение, логистика, убыточные металлургические заводы. Они наш крупнейший должник. Пять лет кредитов под залог их же активов. Они — пробоина в нашем борту перед финальным рывком. Юрисконсульт, Ким Доён, человек с лицом профессионального игрока в покер, кивнул, поправляя очки. — Ситуация критична. Рынок металла падает, их флот устарел. У них трое наследников: старший — омега, Пак Чимин, дизайнер, живёт за границей. Средний — Хосок, пытается модернизировать логистику, но ему не хватает опыта и связей. Младший — Юнги, силён в безопасности, но не в стратегии. Их отец, Пак Чанхён, держится на репутации и старых договорённостях. Мы можем инициировать процедуру взыскания залогов… что приведёт их к техническому банкротству и позволит нам выкупить их пакет акций «Геумён» по цене песка. Чонгук наконец поднял взгляд. Внутри всё сжалось в холодный, твёрдый ком. Это был чистый расчёт, а он уважал числа больше, чем людей. Но имя «Пак Чимин» прозвучало в его уме не как строчка в отчёте, а как эхо далёкого, пьяного и грязного воспоминания. Сочного омеги, который пах страхом и персиками. — Это займёт время, — произнёс он, откидываясь на спинку кресла. — У нас его нет, — отрезал Инсок. — Нужно быстрое, элегантное решение. Не грубый захват, а… поглощение. Свадьба, например. Слияние семей через брачный контракт. Это успокоит мелких акционеров и даст нам моральное право на вмешательство в управление. Ты должен сделать предложение старшему сыну Паков. Чимину. В комнате повисла тишина. Чонгук почувствовал странный привкус на языке — смесь азарта и отвращения. Он поймал взгляд отца. В нём не было ни капли сомнения. Это был приказ. — Он согласится? — спросил Чонгук, хотя уже знал ответ. Инсок усмехнулся впервые за утро. — Его альтернатива — увидеть, как его семью разорят в пух и прах и выставят на улицу. У омег сильно развито чувство долга. Особенно у тех, кто пытается убежать от своей природы. Доён подготовит досье. Всю информацию. Когда отец и адвокат ушли, Чонгук подошёл к окну. Сеул кипел внизу, слепой к маленьким драмам, которые разыгрывались в его недрах. Он думал о Чимине. О том, как тот кричал. И о том, как он пах.

***

День в Сеуле был ясным и жарким, солнце отражалось в стеклянных фасадах Апгуждона, превращая район в каньон из света и тени. Чимин шёл рядом с папой, чувствуя себя немного не в своей тарелке. После утреннего кошмара он нуждался в чём-то обыденном, чтобы отвлечься. Папа Сынхо, в светлом льняном костюме, выглядел умиротворённо. — Давай купим тебе что-нибудь… местное. Ты весь в этом нью-йоркском минимализме. Чимин улыбнулся. На нём были простые чёрные шорты из мягкого хлопка, оверсайз-рубашка в тонкую белую полоску, расстёгнутая сверху, и дорогие, но потрёпанные кеды. Его волосы, цвета спелой пшеницы, были собраны в небрежный пучок, от которого на шею спадали несколько прядей. Просто, но красиво. Они зашли в мультибрендовый бутик. Чимин машинально выбирал вещи: шёлковую рубашку с цветочной вышивкой, пару брюк с заниженной талией, милую кожаную куртку. Омега расплачивался чёрной картой, чувствуя лёгкое головокружение, от которого цифры превращались в материальные свидетельства жизни. Обед был в ресторане «Louis Vuitton Maison», храме гламура и излишеств. Интерьер был выдержан в бежево-золотых тонах, пахло дорогими духами и трюфелями. И именно там их нашли… — Чимин-а? Боже, это правда ты? Двое молодых людей подошли к их столику. Это были друзья-омеги из его прошлой жизни. Ли Джун, невысокий, с идеальной чёлкой и большими, подведёнными глазами, одетый в нежно-розовый костюм. И Ким Сунчхоль, более высокий, с мягкими чертами лица и меланхоличной улыбкой, в воздушной белой блузе и льняных брюках. Оба выглядели ухоженными, хрупкими и… обременёнными. За ними, у входа, стояли две няни с колясками. — Джун-а, Сунчхоль-а! — Чимин встал, чтобы обняться, поймав лёгкий, сладковатый запах молока, смешанный с их парфюмом. — Мы слышали, ты вернулся! — запищал Джун, садясь без приглашения. — И выглядишь… так по-заграничному. Раскованно. — Учился, работал, — уклонился Чимин. — Ах, работа, — вздохнул Сунчхоль, его взгляд затуманился. — Это, наверное, так интересно. У меня вот всё время на маленького уходит. Хёну, мой муж, говорит, скоро второго планируем. Обязанность перед семьёй, ну ты понимаешь. Разговор покатился по накатанным рельсам. Дети, трудности найти хорошую няню, капризы альф-мужей. Вопрос повис в воздухе, прежде чем Джун, игриво прикрыв рот ладонью, спросил: — А у тебя, Чимин-а? Уже есть кто-то? Альфа? Или… планы? А то, знаешь, годы идут. Тебе уже двадцать шесть, пора бы и своё гнёздышко вить. А то засидишься в холостых омегах — потом и предложения-то хорошие не поступят. Его слова повисли в воздухе, сладкие, как сироп, и такие же липкие. Чимин почувствовал, как по спине пробежали неприятные мурашки. Он видел в их глазах не злость, а искреннее, слепое сочувствие. Они жалели его. Свободного, успешного, путешествующего по миру. Считали его одиноким и несостоявшимся. — Я… пока не думаю об этом, — мягко сказал он, ловя обеспокоенный взгляд своего папы. — Ну конечно, конечно, — закивала Джун, но в его тоне слышалась непоколебимая уверенность в своей правоте. — Погуляй ещё. Но не затягивай. После их ухода Сынхо тихо вздохнул и положил руку на руку сына. — Не обращай внимания. Они… живут в другом мире. — В клетке, папа, — тихо, но твёрдо произнёс Чимин. — И даже не догадываются, что дверь в ней не заперта.

***

Вечер опустился на Сеул, сменив дневную жару прохладным, электрическим дыханием ночи. Каннам горел неоном, а самый яркий огонь пылал в клубе «Нексус». За неприметным чёрным фасадом скрывался трёхэтажный храм гедонизма, где звуковая система стоила как небольшой остров, а за стойкой бара работали чемпионы миксологии. Чимина привезли сюда братья. Он стоял в центре VIP-зоны, отделённой от общего зала полупрозрачной дымчатой перегородкой, и чувствовал, как вибрация басов проходит сквозь пол, отдаваясь в костях. Хосок заказал бутылку шампанского. Вместе с ним был его жених, Ким Сокджин. Сокджин был омегой особой породы. Наследник строительной империи, он носил свой статус с лёгкой, почти насмешливой грацией. Среднего роста, с тёмными, аккуратно уложенными волосами и умными, живыми глазами, он был одет в дорогой, но не кричащий тёмно-синий костюм без галстука. Его красота была андрогинной и интеллектуальной, а в спокойной уверенности чувствовалась сила, не уступающая альфам. Он уже успел шепнуть Чимину: «Не слушай никого. Жить по графику, составленному другими, — самое большое предательство по отношению к себе». Сам Чимин сегодня вечером позволил себе роскошь быть не просто собой, а произведением искусства. Он знал, что может себе это позволить. Его волосы были распущены и уложены в мягкие, блестящие волны, падающие на плечи и спину. Макияж был безупречным, но естественным: лёгкая дымка вокруг карих глаз, сияющая кожа, на губах — полупрозрачный розовый блеск. Милашка. На нём был чёрный кожаный пояс-корсет, облегающий, как вторая кожа, сверх которого был накинут полупрозрачный шифоновый короткий топ с длинными рукавами, переливающийся при свете перламутром. Низ — облегающие кожаные брюки-скинни, подчёркивающие каждый изгиб его бёдер и длину ног. На шее — тонкое ожерелье с подвеской. Он был воплощением запретной, феминной красоты, которая приковывала взгляды даже в этом море идеальных лиц. — Пойдём танцевать! — крикнул Хосок, увлекая за собой Джина. Чимин последовал за ними, позволив ритму унести себя. Он закрыл глаза, отдаваясь музыке. В этот момент он был не Пак Чимин, омега, наследник, а просто тело в потоке звука. Именно таким его и увидел Чонгук. Чонгук стоял на антресольном этаже, опершись о перила, и наблюдал за танцполом. На нём была чёрная кожаная куртка поверх тёмно-серой шёлковой рубашки, расстёгнутой на две пуговицы, и чёрные брюки. Он пришёл сюда не развлекаться. Клуб был его. И тут его взгляд зацепился за фигуру в перламутровом топе. Гибкую, изящную, с пшеничными волосами, разлетающимися при каждом движении. Его мозг, привыкший к молниеносной аналитике, потратил доли секунды на опознание. Пак Чимин. Но его тело отреагировало быстрее мысли. Глубоко внизу, ёкнуло и в паху пробежала знакомая, тугая волна жара. Член, предательски, начал наполняться кровью, упираясь в ткань брюк. Это была не просто физическая реакция на красоту. Это было признание хищником своей добычи, даже спустя годы. И воспоминание о том, как эта добыча пахла и стонала. Он медленно спустился вниз, проходя сквозь толпу, которая расступалась перед ним, как вода перед акулой. Его охрана, включая невозмутимого Минхо, держалась на почтительном расстоянии. Чимин, смеясь чему-то, что сказал Джину, открыл глаза. И увидел его. Грохот музыки превратился в оглушительный звон в ушах. Все краски померкли, кроме одного — образа Чонгука, приближающегося к нему сквозь мигающие стробоскопы. Его ноги стали ватными. Чонгук подошёл вплотную, нарушив все границы личного пространства. Его взгляд, тёмный и нечитаемый, скользнул по лицу Чимина, по его шее… Он не сказал ни слова. Просто начал двигаться в такт музыке, его тело почти касалось тела Чимина. Большая, горячая ладонь легла на его талию, чуть выше кожаного края корсета. Прикосновение обожгло, как раскалённое железо. Чимин вздрогнул и отпрянул, будто его ударили током. Паника, острая и животная, сдавила горло. Он бормотал что-то невнятное, даже не «извините», а просто бессвязный звук, и, оттолкнув озадаченного Джина, бросился прочь с танцпола, к спасительной двери в VIP-зону. Влетев, он схватил со стола первый попавшийся бокал — в нём был чистый виски — и опрокинул его в себя. Огненная жидкость обожгла пищевод, но не смогла прогнать ледяной ужас. — Хён? Что случилось? — обеспокоенно спросил Юнги. — Ничего. Душно. Я в туалет, освежиться, — выдохнул Чимин, даже не глядя на брата, и снова скрылся в коридорах. Он прислонился к прохладной стене в уборной для омег, выложенной чёрным мрамором, и старался дышать, но воздух не шёл. Он умылся ледяной водой, смотря на своё бледное, прекрасное отражение в зеркале. «Уходи. Сейчас же уходи отсюда». Когда он вышел, в пустом, слабо освещённом коридоре его уже ждали. Чонгук стоял, прислонившись к противоположной стене, скрестив руки на груди. Он смотрел на него, как кот на мышку. — Пак Чимин, — произнёс он, и его низкий, хрипловатый голос прозвучал в тишине коридора громче любой музыки. — Долгая дорога домой. — Отстань от меня, — прошептал Чимин, пытаясь пройти мимо. Рука, сильная и неумолимая, как стальной капкан, схватила его выше локтя. — Отпусти! — голос Чимина сорвался на крик. Он попытался вырваться, но хватка лишь усилилась. — Я вызову полицию! — Кричи громче, — спокойно сказал Чонгук, и в его глазах мелькнула искра жестокого веселья. — Первыми прибегут мои люди. Потом твои братья. Им будет очень интересно узнать, что ты делаешь в приватной зоне моего клуба со мной наедине. Он потянул Чимина за собой, легко преодолевая его жалкое сопротивление, к неприметной двери с биометрическим замком. Альфа приложил палец, щёлкнул механизм замка, и он втолкнул Чимина внутрь. Это был не просто кабинет. Это была цитадель. Просторное помещение в стиле индастриал-люкс: голый бетон стен, массивная стальная балка под потолком, но пол был покрыт тёплым дубовым паркетом, а вдоль одной стены тянулся бар с редкими сортами виски. Главной же была стена из стекла, открывающая головокружительный вид на ночной Каннам. Чимин, пошатываясь, отступил к центру комнаты. — Что тебе нужно? — Его голос дрожал, но в нём уже пробивалась злость, затмевающая страх. — Успокойся, — Чонгук закрыл дверь, заблокировав её. — Я сказал, мы просто поговорим. Он медленно подошёл к бару, налил себе виски, не предлагая Чимину. Выпил. — Твоя семья, «Пак Индастриз», должна мне очень, очень много денег. Таких денег, которых у вас нет и не будет. Твои братья пытаются, но они тонут. Через месяц я начну процедуру взыскания залогов. Суды, банкротство, распродажа активов с молотка. Репутация твоего отца и деда будет растоптана. Твои братья станут изгоями в бизнес-среде. Каждое слово било, как молот. Чимин чувствовал, как пол уходит из-под ног. — Зачем ты мне это говоришь? Чтобы насладиться? — Чтобы предложить альтернативу, — он повернулся к Чимину. Его лицо было освещено лишь огнями города снаружи, делая черты резкими, почти демоническими. — Есть способ спасти их. Быстрый и честый. Тебе не нужно ничего делать. Просто… согласиться. — На что? — спросил Чимин, уже догадываясь, и от этой догадки по коже побежали ледяные мурашки. Чонгук сделал паузу, наслаждаясь моментом. Потом произнёс медленно, чётко, как будто диктуя условия контракта: — Ты станешь моим мужем. По брачному контракту. Срок — один год. Формальность для слияния активов и реструктуризации долгов. Твоя семья получит передышку и защиту под крылом «Геумён». Никаких банкротств, никакого позора. Комната завертелась. Чимин схватился за спинку ближайшего кожаного кресла. — Ты… ты с ума сошёл, — выдохнул он. — После всего, что ты сделал… Ты предлагаешь мне… что… стать твоим мужем?! — Я предлагаю тебе спасти свою семью, — поправил его Чонгук холодно. — Личные чувства — роскошь, которую ты не можешь себе позволить. Ты либо будешь плакать на развалинах их империи, либо будешь год играть роль моего супруга. Всё предельно просто. Он подошёл ближе. Чимин почувствовал его запах — дорогой табак, мускус и мужская агрессия. Тот самый запах из кошмаров. — У тебя есть сорок восемь часов, чтобы принять решение, — тихо сказал Чонгук, его губы оказались в сантиметре от уха Чимина. — И, Чимин-а? Выбирай с умом. На кону не твоя гордость. На кону — всё, что любят твои отцы и братья. Он отступил, повернулся и вышел из кабинета, оставив дверь открытой. Звук его шагов быстро затих в коридоре. Чимин остался стоять один посреди огромной, холодной комнаты, глядя на море огней внизу. Он чувствовал, как его тело, дрожит от ужаса и беспомощности. Свобода, за которую он так боролся, только что была поставлена на колени ультиматумом. Тишина, в которой он остался, была громче любого крика.

***