Добро пожаловать домой, или как исправить ошибку прошлого.

***

Утро ворвалось в комнату не солнечным лучом, а тяжёлым, свинцовым светом, просачивающимся сквозь плотные шторы. Чимин проснулся не от звона будильника, а от собственного учащённого сердцебиения, как будто он всю ночь бежал. Остаток сна был вытеснен кристально ясными, уродливыми образами: темнота кабинета, горячая рука на талии, ледяные слова. «Сорок восемь часов». Чимин стоял под душем, пока вода не стала почти обжигающей, смывая с кожи призрачные прикосновения. Перед зеркалом он нанёс сыворотку и крем движениями, отточенными до автоматизма. Синяки под глазами выдавали ночь без сна, но сама кожа сияла, губы были пухлыми, ресницы длинными. «Я должен быть красивым», — подумал он с горькой решимостью. Особенно сейчас. Особенно когда всё рушится. Красота — это щит.» Он выбрал одежду простую, но безупречную: льняные брюки кремового цвета и свободную лёгкую рубашку серого оттенка, под цвет его сегодняшнего настроения. Волосы он оставил распущенными, мягкими волнами. Столовая особняка Паков по утрам была царством тихих, упорядоченных ритуалов. Солнечный свет, фильтруясь через высокие окна, падал на длинный стол из светлого дерева, накрытый белоснежной скатертью. Пахло свежесваренным кофе, горячими рисовыми лепёшками чон. Братьев не было, Хосок и Юнги уже уехали. За столом сидели только отец Чанхён и папа Сынхо. Тишина между ними была неспокойной. — Спал хорошо, сынок? — спросил Сынхо, слишком бодро, наливая ему свежевыжатый сок. — Да, папа, спасибо, — ответил Чимин, садясь. Его взгляд упал на отца. Чанхён сидел неподвижно, устремив взгляд в планшет, но Чимин заметил, как напряжённо сжата его челюсть. На стол принесли традиционный завтрак: несколько видов кимчи, суп из морских водорослей и изумительно нежный омлет. Еда, обычно утешительная, сегодня казалась безвкусной. — Юнги оставил тебе машину в гараже, — негромко произнёс Чанхён, не отрывая глаз от экрана. — Ключи у дворецкого. — Спасибо, отец. Я… думал сегодня съездить, посмотреть свободные помещения. Для мастерской, — сказал Чимин, тщательно подбирая слова. — Возможно, я задержусь в Корее дольше, чем планировал. Если условия подходящие… может, открою азиатский филиал нашего бренда здесь. Он увидел, как в глазах Сынхо вспыхнула надежда, тут же погасшая под тяжестью чего-то ещё. Чанхён лишь кивнул. — Это мудрое решение. Диверсификация. Свой независимый проект, — произнёс отец, но в его голосе прозвучала странная, горькая нота. — В наше время… независимость — это всё, что остаётся. Завтрак продолжался в тягостном молчании, прерываемом лишь звоном фарфора. Чимин чувствовал напряжение, витающее в воздухе, густое, как туман. Угрозы Чонгука не были пустыми. Они уже здесь, в этой тишине, в усталой складке между бровей отца. — Спасибо за завтрак, — сказал Чимин, вставая. — Я… поднимусь, а потом поеду. Он вышел из столовой, притворив за собой высокую дубовую дверь, но не ушёл. Что-то, какое-то шестое чувство, заставило его замереть, прислонившись к прохладной древесине. Из-за двери донёсся подавленный, усталый голос Чанхёна: — …Дальше тянуть нельзя, Сынхо. Ким Намджун звонил лично. Ему нужен ответ до конца недели. Чимин замер, кровь застыла в жилах. Ким Намджун. Он знал это имя. Глава «Кимсон Констракшн», влиятельный, жестокий в бизнесе альфа лет сорока, с репутацией человека, ломающего конкурентов без сожаления. Вдовец. — Я знаю, — голос Сынхо дрожал. — Но… Намджун. Он… его методы. Его предыдущий омега… Чимин не выдержит. Он сломает его. — А что, у нас есть выбор?! — в голосе Чанхёна впервые прорвалось отчаяние. — Банкротство, позор, мы на улице! Намджун предлагает погасить долги, консолидировать активы. Он возьмёт Чимина в мужья. Это шанс! — Это продажа нашего сына палачу, Чанхён! — прошептал Сынхо, и в его шёпоте слышались слёзы. — Он будет его собственностью. У Намджуна… вкусы специфические. Все об этом шепчутся. — Лучше быть живой, но несчастной собственностью, чем свободным нищим, у которого отняли даже имя! — прозвучал жёсткий, окончательный ответ. Чимин отшатнулся от двери, будто от раскалённого металла. В ушах зазвенело. Его мир, только что состоявший из страха перед Чонгуком, вдруг перевернулся, открыв бездну куда более страшную. Отец продавал его другому монстру. Более старому, более жестокому, без срока в один год. Навсегда. Чимин почти бегом поднялся по лестнице в свою комнату, захлопнул дверь и прислонился к ней, тяжело дыша. Паника сжимала горло. Он схватил смартфон дрожащими пальцами. Поиск: «Чон Чонгук». Социальные сети, светская хроника, бизнес-профили. Фотографии: уверенный в себе наследник на благотворительных гала-ужинах. На открытиях выставок. На яхте в Монако. Никогда не приходил с одним и тем же спутником дважды. Статьи: «Молодой волк «Геумён Груп», «Агрессивная стратегия поглощений», «Загадочный холостяк сеульской элиты». Ни слова о насилии, скандалах, судимости или криминале. Только успех, власть, холодная, отполированная до блеска репутация. Перед ним был не личный демон из прошлого, а расчётливый хищник настоящего. И его ультиматум — «год моим мужем» — внезапно показался не ловушкой, а… спасением. Чёткий срок. Известный враг. Иллюзия контроля там, где контроль уже был потерян. Решение, чудовищное и неизбежное, начало кристаллизоваться в его душе, холодное и тяжёлое, как камень. Он быстро оделся и взял ключи, которые ему оставил Юнги. В гараже его ждал внедорожник — солидный, тёмно-серый Genesis GV80, символ сдержанной силы и надёжности, так похожий на самого младшего брата. Небо над Сеулом было неестественно ясным и бездонно синим, словно насмехаясь над его внутренней бурей. Солнце палило безжалостно, отражаясь от стекол и хромированных деталей, но внутри машины, с работающим кондиционером, Чимину было не жарко. Он ехал, не видя города, его мысли работали с лихорадочной скоростью. Ему нужен был план. Ему нужен был совет. Юридическая фирма «Чо и Партнёры» располагалась в одном из новейших небоскрёбов района Йоидо, стеклянный монолит, который отражал облака с бесстрастной точностью. Вестибюль был просторным и безлюдным, пахло кофе и дорогим ковровым покрытием. Поднявшись на сороковой этаж, Чимин попал в зону абсолютной тишины, нарушаемой лишь мягким перезвоном лифтов. Секретарь проводил его в кабинет. Офис был с видом на реку Хан. За столом сидел Чо Сынён. Альфа с острым, умным лицом, коротко стриженными седеющими волосами и внимательными глазами за тонкой оправой очков. Он был известен в узких кругах как «адвокат для безнадёжных дел» — тот, кто находил лазейки там, где, казалось, их не было. — Господин Пак, — Чо Сынён поднялся, пожал ему руку. Рукопожатие было твёрдым, но не подавляющим. — Присаживайтесь. Кофе? Чимин кивнул, опускаясь в кресло. Он чувствовал себя маленьким и беззащитным в этой строгой, мужской обстановке. — Вы пришли ко мне, чтобы понять, что вас ждёт в контракте от Чон Чонгука, — начал Чо, без предисловий. — Я изучил ситуацию вашей семьи, насколько это возможно за несколько часов. С юридической точки зрения… выбора у вас нет. Он объяснил холодно и четко: как «Геумён» может за месяц превратить «Пак Индастриз» в пыль через суды. Каждое слово было гвоздём в крышку гроба его старой жизни. — А теперь о контракте, который он предложит, — продолжил адвокат, сдвинув очки на переносицу. — Это будет документ о полном подчинении. Финансовый контроль: все ваши счета, даже личные, перейдут под его управление. Вы будете получать «карманные деньги». Ограничение свободы: вы не сможете покидать страну без его письменного согласия, возможно, будут ограничения на передвижение по городу. Обязанности… — Он сделал паузу, посмотрев на Чимина. — Формулировка будет двусмысленной: «выполнение супружеского долга в соответствии с традиционными представлениями». В суде это может трактоваться как угодно. Чимин слушал, сжимая чашку с кофе так, что костяшки пальцев побелели. Он чувствовал, как продаёт не год, а свою личность. Свою волю. Всё, что он выстрадал и завоевал в Нью-Йорке, сотрётся одной подписью. — Но есть одно «но», — сказал Чо Сынён, и в его голосе впервые прозвучала нотка профессионального азарта. — Срок. Всего год. Не три, не пять, не пожизненно. Год — это срок, который можно пережить. Это срок, за который можно что-то подготовить. Собрать силы. И рекомендую вставить в контракт свои условия. Чимин поднял на него глаза. — Свои условия? Он никогда не согласится. — Он согласится на одно, — уверенно сказал юрист. — Если вы преподнесёте это правильно. Как жест доверия с вашей стороны. Ему важно чувство контроля, но ему также важно, чтобы вы добровольно приняли всё. Это льстит альфа-эго. Вам нужно придумать «якорь». Что-то, что будет только вашим. Вашей маленькой крепостью внутри его владений. Мастерская, на которую у него не будет прав. Личный фонд. Что-то, что даст вам точку опоры. Идея озарила Чимина, слабая, как первый луч в темноте. Бизнес. Свой собственный, настоящий, не филиал, а нечто новое. Финансируемое Чонгуком, но принадлежащее только ему. Место, где он останется Пак Чимином, дизайнером, а не собственностью Чона. Он поблагодарил адвоката и вышел. Летний зной ударил ему в лицо, но он его почти не чувствовал. Город казался душным, вязким, как болото. Всё в Сеуле давило на него: высокие здания, поток машин, сам воздух, насыщенный воспоминаниями и угрозами.

***

Тем временем в «Геумён Тауэр» Чонгук стоял у своей панорамной стены, но не смотрел на город. Он смотрел на экран ноутбука, где было открыто старое, сканированное школьное фото. На нём — он сам, нескладный подросток с дерзкой ухмылкой, и рядом — Чимин, лет пятнадцати, с ясными, доверчивыми глазами и застенчивой улыбкой. Они стояли плечом к плечу после победы в школьной спортивной эстафете. Чонгук сжал кулаки. Он помнил это время. Помнил, как этот милый, талантливый омега нравился ему. Не как добыча — как… человек. Друг. Но тогда в нём бушевали гормоны, самомнение и глупая, бравада его окружения. А потом были наркотики, алкоголь и вседозволенность, проистекающая из власти и денег. И тот вечер. Воспоминания были обрывками, как пьяный кошмар: блеск слёз на щеках Чимина, его приглушённые, полные ужаса всхлипы, собственная грубая сила, против которой омега был абсолютно беззащитен. Он не просто взял его силой. Он сломал что-то хрупкое и чистое. И с тех пор ни один омега, ни одна интрижка, ни даже покорный Тэхён не могли затмить этого чувства — чувства чудовищной ошибки. Он щёлкнул мышью. Фото сменилось сложной схемой переплетения компаний, долгов, скрытых транзакций. Это был его шедевр. Не отец придумал эту схему с поглощением Паков. Это он, Чонгук, тихо, в течение нескольких лет, направлял их бизнес в тупик, срывал их контракты, натравливал на них кредиторов. Он создал для Чимина идеальную ловушку. Чтобы вернуть его. Чтобы получить второй шанс. Не как насильник, а как… хозяин. Покровитель. Муж. Он хотел обладать им на законных основаниях. Хотел, чтобы тот был его. Чтобы исправить прошлое, построив новое будущее — будущее, в котором Чимин будет принадлежать ему добровольно. Или, по крайней мере, будет считать, что это был его выбор. Он посмотрел в окно. Вид был ослепительным. Весь Сеул лежал у его ног. Скоро в этом городе будет кто-то, кто станет принадлежать по-настоящему только ему. — Я добьюсь тебя, — тихо сказал он, глядя на своё отражение в стекле, накладывающееся на городской пейзаж. — И на этот раз всё будет иначе. Я всё исправлю.

***

Последние часы перед встречей Чимин посвятил превращению себя в оружие. Он отправился не в простой салон, а в закрытое ателье стилиста для звёзд первой величины. Место называлось «L'Eclipse». Интерьер был выдержан в оттенках тёмной бронзы, здесь царила благоговейная тишина, нарушаемая лишь шелестом ткани и тихими, профессиональными указаниями. — Вам нужен образ… неприступной роскоши, — сказал главный стилист, альфа с взглядом художника, осматривающий Чимина как холст. — Не агрессия, а превосходство. Чимин пассивно позволял им делать с собой всё, что они считают нужным. Это был странный, отстранённый покой. Пока его волосы обрамляли крупными бигуди, а мастер по макияжу тончайшей кистью подчёркивал линию его глаз, он представлял себя не жертвой, а дипломатом, отправляющимся на переговоры с враждебной державой. Результат, когда он встал перед зеркалом, заставил его на мгновение забыть о страхе. Его волосы были уложены в мягкие, гладкие волны с лёгким намёком на объём у корней, цвет сиял медовыми бликами. Макияж был безупречным: кожа выглядела фарфоровой, глаза, подчёркнутые дымчатыми тенями и тонкой подводкой, казались огромными и глубокими, губы — естественно пухлыми, с лёгким блеском. Наряд был шедевром: облегающая блуза из чёрного бархата с тончайшими кружевными вставками по бокам, брюки и удлинённый пиджак из той же ткани, с резко подчёркнутыми плечами. Образ был феминным, даже уязвимым в своей откровенности, но силуэт пиджака и холодное достоинство во взгляде делали его неуязвимым. Он был красив и опасен. Приватный ресторан на верхнем этаже отеля «Signiel» парил над городом. Вечерний Сеул раскинулся внизу россыпью золотых огней. Зал в который его проводили, был маленьким и очень уютным. Стол был накрыт на двоих, горели свечи, играла тихая, нежная джазовая композиция. И на столе, рядом с его прибором, стоял маленький, изящный букет. Фрезии. Белые и жёлтые. Его любимые цветы. «Как он…?» Чимин замер, сбитый с толку. Он ожидал холодного кабинета, стопки бумаг, презрительного взгляда. Но только не этого… ухаживания. Чонгук вошёл через минуту. Он был одет менее официально: тёмно-синий пиджак и чёрная водолазка, подчёркивающая мощную шею и классические брюки. Он выглядел… спокойным. Почти человечным. Его взгляд, упав на Чимина, вспыхнул на секунду неприкрытым восхищением, которое он тут же взял под контроль. — Чимин, — он произнёс его имя мягко, без издёвки. — Спасибо, что пришёл. Ты выглядишь… потрясающе. — Спасибо, — ответил Чимин, садясь. Его голос не дрогнул. Омега уловил лёгкий, едва заметный запах Чонгука — мускуса, кожи, чего-то пряного. И его собственный аромат, сегодня особенно цветочный и сладкий, с нотками пиона и жасмина, витал между ними, создавая странную, интимную ауру. Официант принял заказ. Начались светские разговоры ни о чём. Чимин чувствовал, как его нервы натягиваются, будто струны. Он ждал атаки. И она пришла, но не так, как он ожидал. — Я полагаю, ты обдумал моё предложение, — сказал Чонгук, отпивая вино. — Обдумал, — кивнул Чимин, кладя салфетку. — И у меня есть одно условие. Чонгук поднял бровь, уголок его рта дрогнул в подобии улыбки. — Условие? Интересно. — Я соглашусь на год. Но в течение этого года, помимо исполнения моей роли, я хочу создать свой собственный бизнес. Бренд одежды. Не филиал, а новое дело. С нуля. Ты финансируешь его старт и страхуешь на первый год. Но все права, все решения, вся прибыль — только мои. Это будет моё. Полностью. Он произнёс это чётко, глядя Чонгуку прямо в глаза, но внутри у него всё дрожало. Чонгук смотрел на Чимина, и в его глазах что-то менялось. Насмешка угасла, сменившись задумчивым, почти уважительным интересом. Он медленно откинулся на спинку стула. — Свой бизнес… — произнёс он, как будто пробуя слова на вкус. — Ты хочешь не просто выжить этот год. Ты хочешь использовать его. Как трамплин. — Я хочу выйти из этого года с чем-то большим, чем психологическая травма, — холодно парировал Чимин. К его удивлению, Чонгук рассмеялся. Не злобно, а с какой-то искренней, смущённой теплотой. — Чёрт. Я и забыл, какой ты… дерзкий, когда заденут. Хорошо. — Хорошо? — омега моргнул. — Согласен. Впишем это в контракт. Независимый бизнес, твоя полная собственность, моё финансирование и страховка. Как свадебный подарок, — он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то… почти нежное. — Если ты позволишь, Чимин-а, я готов подарить тебе и целый мир. Но начнём с бренда одежды. Эта фраза, сказанная таким тоном, обезоружила омегу сильнее любой угрозы. Он смотрел на альфу и вдруг увидел в его глазах не хищника, а того самого мальчишку, который когда-то защищал его, помогал с проектами, смеялся над его шутками. — Спасибо, — прошептал Чимин, отводя взгляд. Сердце Чимина бешено колотилось, но уже не только от страха. Запах альфы, его тёплый, глубокий голос, это неожиданное согласие — всё это будило внутри него омегу, того самого, что когда-то влюбился. Это было предательски, отвратительно и неудержимо. — Но есть одно важное правило, — продолжил Чонгук, его голос снова стал деловым, но без прежней жестокости. — Для всех — для семей, для общества, для прессы — этот год должен быть абсолютно настоящим. Мы — влюблённая пара, заключившая брак по взаимному согласию. У нас будет большая свадьба. Мы будем жить вместе в моём доме. У нас будет общая спальня — для видимости, — он сделал акцент на этих словах, глядя на Чимина, как бы давая обещание. — Мы поедем в свадебное путешествие. Мы будем появляться на всех светских раутах вместе, улыбаться, держаться за руки. Игра должна быть безупречной. Чимин кивнул, глотая комок в горле. Общая комната… Его внутренний омега завыл от смеси ужаса и дикого, запретного возбуждения. А внутренний обиженный человек кричал о предательстве. Он видел, как Чонгук наблюдает за ним, видит эту борьбу. В его взгляде не было торжества. Было понимание и терпение. — Я понимаю, — наконец произнёс Чимин. — Я сыграю свою роль. — И я сыграю свою, — тихо ответил Чонгук. — И, Чимин… я знаю, что прошлое не стереть. Я не прошу прощения сейчас. Я только прошу шанса. Шанса показать, что этот год может быть не только сделкой. Он говорил так искренне, что Чимину захотелось поверить. Это было опаснее любой угрозы. Когда подали десерт и кофе, напряжение немного спало. Они говорили о практических деталях: сроках, юристах, объявлении. Чонгук иногда касался его руки, когда хотел подчеркнуть мысль и его прикосновения были лёгкими, уважительными. Каждый раз Чимин чувствовал, как по его коже пробегает разряд. Они оба пахли теперь по-другому. Альфа — тёмным шоколадом, лесом, а омега — цветущим садом. Их ароматы смешивались в воздухе, создавая новую, пьянящую и тревожную смесь. Наконец, Чонгук подозвал охранника, который достал из портфеля папку с предварительным соглашением. Всё было расписано, включая уже пункт о его бизнесе. Он протянул Чимину дорогую перьевую ручку. — Если ты готов. Чимин взял ручку и посмотрел на строку для подписи. В эту секунду его жизнь снова разделилась на «до» и «после». И снова по вине Чон Чонгука. Он глубоко вздохнул, уловив в этом вдохе их общий, запутанный запах, и подписался — чётким, уверенным почерком, каким подписывал свои дизайнерские эскизы. Альфа взял папку. Он смотрел на подпись, потом поднял глаза. Его взгляд был тёмным, глубоким, полным чего-то такого, что заставило Чимина похолодеть и сжаться внутри одновременно. — Добро пожаловать домой, милый, — тихо сказал Чонгук. В этих словах не было насмешки, не было злобы. Было обладание. Было желание. Было обещание. И что-то ещё… что-то похожее на ту теплоту, которая была так давно, ещё в период их дружбы. Чимин вышел из отеля. Контракт был у него в руках, тяжёлый, как камень. Ночь Сеула была тёплой, бархатной, звёздное небо над головой, но город горел своими, земными, рукотворными созвездиями. Он смотрел на это море огней и не видел больше ни свободы, ни мечты. Он видел поле предстоящей битвы. Видел золотую клетку с бархатными стенами. Видел год, растянувшийся перед ним, как тёмный, неизведанный океан. Завтра начнётся подготовка к свадьбе. Начнётся обратный отсчёт. Прижимая папку к груди, Чимин вдруг осознал самый страшный факт: несмотря на ужас, на обиду, на страх — в самой глубине его души, в той самой её части, что откликалась на запах альфы, теплилась крошечная, предательская искра предвкушения.

***