Импровизированный Инь и Ян

— Приезжай, — не просьба, приказ. Я — собака-поводырь, хотя он и зрячий. Бегу по команде, словно передо мной висит лакомство. Он моё лакомство и есть, поэтому хриплю в ответ: — Что-нибудь привезти? — попутно натягиваю штаны, отброшенные на кровать. Собираюсь молниеносно, не дожидаясь ответа. Меня уговаривать долго не стоит. У меня уже на него стоит. — Себя и свой член, — прерывисто и глубоко дыша в трубке. Он трогает себя там. Он, а не я. Зверь рычит, хватаю чёрную кожу с крючка. Зажимаю трубку меж плечом и ухом. Вслушиваюсь в копошения по ту сторону. Пожалуйста, скажи ещё хоть слово. — Хотя знаешь, — выдыхает он, а мурашки бегут у меня, — заедь в аптеку. Наши презики кончились. Наши. Для него слово — для меня осколочная под ребра, не меньше. Улыбаюсь этой мысли как придурок. Да я и есть дурак и тупо киваю, словно он видит. В реальности же он не здесь, поэтому бросаю: — Буду через пятнадцать минут, — и скидываю трубку, пока не спизданул чего лишнего — всё до него хочу донести, не расплескав. С экрана мордашка смотрит белокурая. А сверху надпись: Ликси. С сердечком красным. Всё-таки натягиваю кеды и хлопаю дверью. Бетон эхом разносит удары моих шагов по ступеням, пока свежий воздух не хлестанет в лицо. Нахожу свою малышку в тени, улыбаюсь — здороваюсь. Чёрный металл блестит на свету, озарённый солнцем. Сидушка скрипит под тяжестью тела, шлем на черепушку, резина трещит под пальцами. Дергаю башкой, чтобы визор отпустить, и давлю на газ. Разгоняется с пол-оборота — прямо как я. Шины шелестят по асфальту, своеобразная музыка. Не будь шлема, подпел бы. Передо мной стелется дорога, мельтешат светофоры, летят машины. Но я не здесь. Я уже на Ликси, под Ликси, в Ликси. Похуй где — главное рядом. Главное, чтобы запах его щекотал рецепторы, а он истекал подо мной. Сжимаю ручку сильнее, выжимаю эти мысли и газ, ускоряясь. Снаружи — весна, внутри — вьюга. Всё смешалось: мысли, слова, образы. Что хочу, хотел, скажу — не главное. Важно рот раскрыть и всё не испортить. Уж я-то умею, я в этом спец. Медаль только не холодит грудь. Внутри неё что-то жарит в предвкушении. Заворачиваю к аптеке под его домом. Колокольчик звенит, милая старушка улыбается — узнаёт. Как не узнать, если регулярно выручку делаю. Товары пробила, стучу пластиком по прилавку. Оплата прошла, и я киваю на прощание. — Хорошо проведи время! — кидает напоследок. — И вы тоже, — не оборачиваясь отвечаю, опять не подумав. Да похуй, она поймет, что сглупил. Ставлю байк под окнами — чтоб знал, что я здесь, и поднимаюсь наверх. Умный домофон физиономию узнает, гость-то частый. В зеркале рассматриваюсь, поправляя волосы. Кабина пиликает, подхожу к двери. — Купил? — спрашивает ангел. А у меня сердце в пятки упало, капитуляция полная. Втягиваю густой запах жасмина — дурманит по полной. Терпкий, сладкий, ласковый. Я опьянен. Ликси стоит весь розовощекий, глаза уже не тут — блуждают по мне. Комкает влажную футболку пальчиками, а лучше бы меня. Шутка танцует на языке, губы растягиваются в оскал. Но он опережает: — Если спизданешь, что главный гандон уже на месте — поедешь домой. Раскусил лис. Хитрюга мелкий читает мысли. Прочти между строк. Заваливаюсь в квартиру по-хозяйски. Кожанка летит на обувную полку, а меня прижимают к двери. — Тише, маленький. Соскучился? — ухмыляется зверь, а меня ведёт по полной. Притягиваю горячее тело к себе ближе, под сердце. — Заткнись, — бурчит Ликси, и притирается. Втягивает мой запах. Лишь бы он стал твоим. Персиковые губы блуждают по шее, плечам, ключицам. Не отстаю. Сжимаю хрупкую талию, упиваясь сладостью тела его. Здесь всё пахнет им. Скоро и я утону в этом аромате. Мне не привыкать — хоть захлебнусь, подавлюсь, но не отстану. — Так соскучился или нет? — выпытываю и зарываюсь носом во влажные волосы. Хочу услышать хоть что-нибудь. Солги, напизди, навешай лапши. Всё съем, а тебя — в первую очередь. — Не выдумывай, знаешь же ответ, — уже мурчит, царапая коготками грудь под футболкой. Запах стал слаще, уже слюна течёт, как и он. — Поцелуй, — молит. Я не бог, но ради него хоть чёртом стану. Вгрызаюсь в губы, что на вкус ещё приторнее аромата. Стонет и жмется ближе, весь горит. Сгораю с ним, сжимая бедра. Под пальцами влага, во рту его язык. Вылизывает, как кот сметану, причмокивая. Веду в поцелуе, цапаю за губу. Шипит. Ещё скажи, что не нравится. Нравится, как и он мне. — Пойдем, — кидаю я и подхватываю под бедра. Ликс вскрикивает, а я только прикоснулся. Хочет. Всё получишь, только скажи, умоли, простони — всё сделаю. Целую влажно, с напором — как любит он и люблю я. Пальцами сжимаю половинки. А они голые. Чертенок хочет поиграть. Надавливаю ногтями до следов и прикусываю губу. Мычит громко в рот и прогибается. Как кошечка. Ластится, мурчит, обнюхивает. Словно питомец здесь он. В комнате жасминовый сад. Благоухает, цветет, сочится. Хочется задохнуться от этой пыльцы. Опускаю заведенное тело на кровать, а он прогибается, смотрит своими затуманенными глазами, словно не здесь и не со мной. — Ликси, — хриплю и сжираю его взглядом. Зверь готов напасть, только дай отмашку. Я вместе с ним — держусь из последних сил. А Ликси всё равно, он уже плывёт. Руками гладит себя, задирая футболку и оголяя тело. Подгибает колени и извивается весь. Хватает мой запах ртом, закатывая глаза. Они влажные как стекло. Губы облизывает, приглашающе. И пальчиком манит. Доигрался. Срываю джинсы, пуговица летит в стратосферу. Майка — нахуй. Падаю на кровать, подминая под себя. Охает, но тут же вцепляется в плечи и тянет ближе. Зарываюсь пальцами в локоны. Вот бы собрать их в кулак. Выцеловываю каждую веснушку. Сколько их? Десятки, сотни, тысячи? Облюбую каждую. Вдыхаю жасмин, что аж пальцы крутит. Сжимаю грудь, плечи, соски. Он стонет. Влажно и громко. Спускаюсь поцелуями на грудь. Вбираю кожу в себя. Сверху стоны и хныки, но нравится. Гладит, царапает, прижимается. Он кипяток. Должен охладить, да не получится. Точно не сегодня. Ласкаю губами соски, кусаюсь и сразу же зализываю мокрым языком. Он — сладкий цветок. Вот бы испить этот нектар. Ноготки царапают затылок, зверь урчит. Приласкай, пожалей, приручи. Сжимаю ребра, бедра, ноги. Хочу сжать до атома. Целую каждую косточку, родинку, пушинку волоса. Вдыхаю аромат тела, а глаза невольно закатываются. Как же вкусно, вот бы задохнуться в нём. Его руки на мне обжигающие. Я горю без розжига. Футболка улетела неизвестно когда на пол. Он весь мой: голый, жаркий, мокрый, жаждущий. Я жажду большего, спускаюсь поцелуями к бедрам. Хватаюсь за них, очерчиваю границу — не пущу. Член сочится, капая на живот. Вылизываю всё до последней капли. Сладко. Боже, какой же он сладкий. Опаляю дыханием розовую головку, а он скулит в нетерпении. Елозит, просит, молит. Я даю. Вбираю сразу наполовину. Сверху звонкий вскрик, да хватка в моих волосах крепче. Держись, а то улетишь. Киваю головой, проталкиваю глубже. Член тяжелит язык. Слюна копится со смазкой во рту, глотаю всё, чтоб не замарать ангела. Голову кружит, меня ведёт. Качаю в такт его стонам, своеобразный вальс. Бедра подмахивают, член упирается в кровать. Как же хочется. Рука тянется к половинкам, глажу влажную дырочку. Ликси стонет ещё влажнее, уже буквально рычит. Я рычу в ответ с членом во рту. Горло вибрирует, палец проникает внутрь. Какой же ты мокрый. Толкаюсь и спереди, и сзади. Отдаю всего себя — на, бери. Ласкаю его нутро уже двумя, хлюпая ртом. Прогибается, вскрикивает, почти волосы рвет. Подмахивает бедрами, насаживая меня до упора. Стараюсь не отставать. Перед глазами пелена, где-то на фоне стонущий Ликси. Внутри него жарко, внутри него — жерло. Подгибаю пальцы, чтобы сделать приятнее. Крик — попал. Повторяю шалость. Он не выдерживает, уже орет. Ускоряю темп, добавляя третий в него. Он раскрывается, меня принимает без остатка. Сверху хрипы, всхлипы, маты. Не богохульствуй в отчем доме. Упираюсь носом в него, головка далеко в горле. Принимаю его — он принимает меня. Импровизированный Инь и Ян. Тело мечется по простыням, зверя поймал в капкан своим ртом. Колени трясутся, больно бьют по башке. Он уже скоро. Весь дрожит, весь мокрый, весь мой. Пальчики хватают у корней: то ли отпускают, то ли не хотят. Не сдаюсь. Сосу пошло, мокро, смакуя. Кроет его — теку я. Пальцы давят на бугорок внутри, спусковой крючок срабатывает. Ликси вскрикивает и дрожит всем телом, внутри разливается горячая сперма. Не выпускаю член, высасываю нектар. — Джинни… Джинни… хватит, — молит тело. Возвращаюсь в реальность. Убираю пальцы, губы, языки. Поднимаю голову и умираю. Влажные черные глаза смотрят не в душу — в сердце. Не выдерживаю, поднимаюсь к ним. Целую сладко, медленно, благочестиво. Так, как следует целовать божество. Ресницы, веснушки, носик. Щеки, скулы и губы. Глажу по мокрым лучам волос: благодарю и успокаиваю. Жасмин сладит и умиротворяет. Ложусь рядом, притягиваю горячее солнце к себе. Оно утыкается носиком в шею. Вдыхает меня, а я теряюсь в пространстве. Медово-сладкий сандал смешался с жасмином прочно. Как я и он. Прижимаю Ликси крепче, глажу влажную спину, собирая капли пота по пути. Мурчит. — Перерыв или второй раунд? — уточняю мягко, целуя в висок. — Водички и перерыв, — поднимает оленьи глаза Бэмби. Тянусь к графину на тумбочке. Продуманный малыш всё подготовил. Меня ждал, думал обо мне. Улыбаюсь мыслям и передаю грааль. Ликси сразу же принимает. Всё из моих рук берет. Возьми сердце, молю. Смотрю на его душу, и ничего, кроме света, не вижу. Он соткан из золота, как самый дорогой гобелен. — Я надеюсь, не оторвал тебя от работы? — спрашивает неловко, словно не трахал меня в рот несколько минут назад. — Даже если и оторвал, то что? — нахально улыбаюсь своим мыслям. — Придурок, — буркает он. — Крис на дежурстве до утра, останешься? Да, да и ещё раз да. Глаза загораются, лыба сама тянется от уха до уха. Спалился, как мальчишка. Пытаюсь держать лицо, но лис всё видит своими щелками. Морщит нос и усмехается. Веснушки сгребаются в центр, я сгребаю его в объятья. Прячу лицо меж белых волос. — Ну, если ты хочешь.., то конечно останусь, — тяну издевательски. Люблю побесить его. Ликси фыркает и вырывается из хватки. В глаза заглядывает, пытается нечто выведать. Брови хмурит, губу закусывает. Хочет что-то спросить. Спрашивай, ангел, во всех грехах покаюсь тебе. — Ну ты хочешь? — все-таки взволнованно уточняет. Хочу. Тебя хочу. Горизонтально, вертикально, перпендикулярно. Рядом хочу, вместе хочу. До утра, до дня, до вечера. До старости, до последнего вздоха. Но нельзя. Угроблю тебя, ангел мой. Крылья поломаю, да душу сожру. Запятнаю тебя грехами и проступками. Не замолишь, не простишь, не примешь. — Хочу, — всего лишь выдыхаю я, и нежно касаюсь пухлых губ. Сладко, ласково, чувственно. Говорю ими всё, что не могу сказать языком. О себе, о тебе, о нас. Целую поочередно каждую, прикусываю, засасываю. Притягиваю к себе. Хочу ещё ближе, чтоб без миллиметра меж нами. Ложится на меня, давит куда не надо, елозит. — Продолжишь, и никакого перерыва не будет, — рычу в губы и кусаюсь. — Перерыв окончен, — выносит приговор. Улыбаюсь. Заводится так же быстро. Сжимаю голые половинки, вгрызаюсь ногтями. Ликси шипит в губы и хмурит брови. Давай, протестуй. Толкаюсь бедрами вверх, проезжаясь меж его ягодиц. Он не отстает: выгибается, подставляется, прижимается. Царапает меня по шее, плечам, ключицам. Шумно выдыхаю. Хочу укусить. Сгибаю колени, подкидывая тело на мне. Трусы мокрые насквозь от смазки летят в угол комнаты. Прижимаю за талию ближе, усаживаю поудобнее. Запутываю пальцы меж его волос и углубляю поцелуй. Ведет он — ведомый я. Сминает губы, вылизывает и сладко стонет. Как же его плавит. Поддаюсь ему. Горячие руки гладят по груди, царапая ноготками. Глаза закатываются под веками, пытаясь разглядеть остатки разума. Тщетно, с ним я теряю рассудок. Держу за косточки на бедрах, управляю им. Член проскальзывает меж половинок. Влажно, горячо. Ликси выгибает спину, притираясь к ласкам. Всего заласкаю, только попроси. Языки сплетаются, то сталкиваясь, то расставаясь. С тобой не расстанусь, не отпущу. Обхватываю его и посасываю. С такими пухлыми губами грех не сосать. Ангел молит мне в рот свои стоны. Оглаживаю каждый вздох языком, причмокивая. Подмахиваю бедрами, расстирая членом его смазку по мне, по нему, по нам. Его тело мелко дрожит в предвкушении, губы распахнуты и жадно глотают мой терпкий сандал. Он зарывается под кожу, пропитывая каждую его клеточку и частичку, вклинивается в код ДНК. Глаза черные как нефть, то закатываются, то пытаются ухватиться за обрывки реальности, пока мои руки блуждают по ягодицам. Он сочится как фрукт, сок течет по пальцам, обволакивая меня жасмином. Член как влитой проскальзывает меж моих пальцев, задевая головкой жаждущий вход. Зверь рычит, и я поддаюсь ему. Толкаюсь глубоко, но медленно, растягивая жаркое нутро. Ликси гулко стонет, оставляя отметины на кадыке. Дорвался. Кусается, лижет, мычит. Его рот не затыкается. Толкаюсь на всю длину, и стон вырывается с моих губ, разносясь эхом по комнате. Шлепок. Кожа об кожу. Звонкий стон. Ещё шлепок, второй, третий, пятый. Тормоза отказали, когда ангел потребовал: «Ещё, глубже». Исполняю. Одной рукой притягиваю к губам за волосы, второй шлепаю по ягодице. Подпрыгивает, вскрикивает, скулит прямо в горло. Мозг улетел на луну, похоть села на трон. Облизываю его мокро, мечу своим запахом. Мой, только мой мальчик. Вбиваюсь в жаркое тело, стараясь не разбить на кусочки. Смотрю в глаза — а там одни венки на белках. Ликси познает космос. Хватаюсь за руки, давая опору. Лети, мой космонавт. Хрипит, пыхтит, краснеет. Пот стекает по веснушкам прямо в рот. Он их лижет. Оближу и я. Поддаюсь вперед, обхватывая за талию, целую каждый миллиметр кожи. Прижимаюсь ближе, головы вровень, упор на пятки, вколачиваюсь на всю длину. Локоны летают, играя на свету блондом. Губы красные, как мак, — откуси и подсядешь. Ладошки на моих плечах ищут опоры, скулеж льется мне в уши сиропом. Голову крутит от мокрых шлепков. — Джинни, — стопорит буйство, — я скоро. Нихуя. Падаю на кровать с ним, выхожу. Хнычет. — На колени, — хрипит зверь, — попку выше, — смачный шлепок. Смиренно становится, упираясь локтями в складки белья. Не могу на это смотреть, закрываю глаза. Половинки в захвате, кусаю одну. Поддается назад и молит. Скучает, жаждет, ждет. Получай. Толкаюсь языком в дырочку. Какой же ты вкусный. Скулеж резонирует от стенок, простынка сжимается в кулачках. Вылизываю свое лакомство, кусая за мягкие мышцы. Течет — испиваю. Жасмин, сандал, жар. Похоть, страсть, пот. Всё смешалось в воздухе. Где его, где мое — похуй. Всё переплелось уже давно. Шлепаю по ягодице и пристраиваюсь сзади. Дразню, головкой мажу. Он сжимается, трясется, плачет. Задыхается от меня и без меня. Вхожу одним рывком, он опадает. Подхватываю и тяну наверх, на грань реальности. Одна рука поперек талии, вторая на плече. Не останавливаюсь. Нектар льется из глаз — слизываю. Целую щеки, скулы, душу. Толкаюсь быстро и глубоко. Держусь на весу кое-как, ставит руки на стену. Помощник. Ускоряю темп и толчки. Локоны летают вверх-вниз. Вверх-вниз. Хрипит осипшим голосом стоны. Я знаю, что хорошо, не напрягайся. Возвращаю руки на бедра, оттягиваю половинки. Толчок, второй, шлепок. Член теряется в нем и возвращается. Его всего трясет, спина дугой. Нашел угол и цель — достигаю. Я на грани, он уже сорвался. Кричит и кончает подо мной мокро. Продлеваю оргазм, быстро вдалбливаясь. Пелена перед глазами, туман в бошке, член в нем. То появляется, то пропадает. Рычу под нос, шиплю губами. — Укуси, — слышу на грани, — быстро. Кого, куда — не понимаю. Открываю глаза, а передо мной демон с нимбом. Смотрит через плечо, глазами сверкая. Испепеляет темнотой. Зверь умирает во мне. Тяну к себе, не останавливая толчки. Один, второй, третий. — Пометь меня, — жарко шепчет ангел-демон на плече, — молю. Сдаюсь. Смотрю в зрачки-колеса — там я. На губах ухмылка. Пальцы уже в моих волосах. Он переродился и сам на дно тянет. Хочешь познать ад? Хорошо. Вдыхаю запах шеи, замедляюсь. Глаза закатываются от предвкушения. Лижу на пробу вкус. Нравится. Весь мне нравишься. — Джинни… Раздаётся где-то сверху, я не слышу. Клыки уже на коже, желание на языке. Шепчу в кожу: — Ты пожалеешь. — О тебе — никогда. И кусаю. Клыки пробивают кожу, меня пробирает дрожь. Кончаю. Я весь дрожу, глаза слезятся. Смотрю на укус: кроваво-красная роза. Ликс тяжело дышит и смотрит туда же. Боюсь поднять глаза. Пожалуйста, не пожалей. — Я люблю тебя, — шепчет ангел, а я возношусь. — Всегда любил, — и ласково гладит по щеке. Слеза стекает по ладони, по пальцам его. Смотрю затравленной душой в самое нутро: а там розы, сады жасмина и любовь. Моя любовь. Непорочная, чистая, нежная. Самая сладкая и чарующая. В глазах слезинки и искры, на щеках горят веснушки. Любит, по-настоящему любит. Не верю своему счастью и разлепляю губы: — И я тебя люблю, — шепчу я, всё ещё боясь. — Сегодня хотел признаться, но ты опередил. — Я знаю, — усмехается Ликси. Мой Ликси. — Поэтому опередил. Я в нём физически, он во мне душой. Выхожу, чтобы притянуть к губам. Окольцовывает лицо ладошками и тянется сам. Целует искренне, с любовью, с болью. Потому что оба глупцы, оба боялись. Боялись обжечься друг о друга, а в итоге сгораем. Любим той любовью, которая есть. Пытаемся не сжечь дотла. Улыбаюсь в поцелуй и валю на кровать. Обнимаю, прижимая к сердцу. Оно бешено стучит, отбивая ритм мой. Я живой, я выжил. Я так счастлив. С ним. Только с ним.