flawless

***

Земфира - “жить в твоей голове”

Пару дней спустя в комнате стояла тихая, домашняя атмосфера. Солнце уже клонилось к закату, Лэйн сидела на кровати в позе лотоса, поставив ноутбук перед собой на подушке. На экране был открыт сайт с посудой и кухонной утварью, яркие картинки чайников и сервизов отражались в её сосредоточенных глазах. Сзади, облокотившись спиной на изголовье, сидела Донован. Она держала в руках широкую деревянную расчёску и медленно, методично проводила ею по длинным светлым волосам Лэйн, распутывая редкие колтуны. Когда последняя прядь стала гладкой, Донован отложила расчёску и погрузила пальцы в шелковистую массу, просто поглаживая её ладонями, наслаждаясь текстурой. Затем её пальцы разделили волосы на три части и принялись заплетать нетугую, ровную косу. Лэйн уже два дня не прикасалась к книге. Донован продолжала свои инъекции, и эффект был ощутим не только физически — тяжёлая усталость отступила, — но и ментально. Фоновый гул тревоги в голове девушки притих, мысли стали яснее, а будущее перестало казаться пугающей бездной. — Как тебе такие тарелки? — спросила Лэйн, чуть отодвигая ноутбук в сторону, чтобы Донован видела экран. На нём красовался набор керамических тарелок глубокого синего цвета с тонкой золотой каймой. — Хорошие, — спокойно оценила Донован, не прекращая плетения. — Добавь в корзину четыре штуки. Лэйн послушно щёлкнула, и в её глазах мелькнуло удовольствие от этого простого, совместного действия. Нежные и в то же время сильные пальцы Донован продолжали свою работу, и с каждым переплетением прядок Лэйн чувствовала себя всё более защищённой и... домашней. Это было новое чувство. — Знаешь, когда мы переедем… — начала она тихо, и её голос приобрёл мечтательную, задумчивую окраску. Она снова уставилась в экран, но видела уже не его. — Я смогу делать тебе столько подарков… Покупать всё, что ты захочешь. Просто так. Потому, что увижу и подумаю, что тебя это порадует. Я очень этого жду. Донован, закончив косу, мягко, но настойчиво потянула за неё вниз. Лэйн, увлечённая мечтами, инстинктивно наклонила голову назад, следуя за этим движением, и оказалась в неловком, но милом положении — лёжа почти на спине, глядя на Донован снизу вверх, вверх ногами. Её губы растянулись в улыбке. Донован смотрела на неё сверху, и в её обычно строгих голубых глазах играли тёплые искорки. — Самый лучший подарок, который ты мне уже сделала, — проговорила она тихо, её пальцы отпустили косу и легли на щёки Лэйн, — это возможность планировать с тобой тарелки для нашей квартиры. Всё остальное — приятные мелочи. И затем она наклонилась и поцеловала её. Поцелуй был нежным и глубоким, полным той самой тихой, прочной радости, которую они вместе начали строить. Когда она отстранилась, её губы скользнули к кончику носа Лэйн, а потом и ко лбу. — А теперь выбирай сковородку, — деловито добавила Донован, возвращаясь в исходное положение, но её рука так и осталась лежать на плече девушки, большой палец совершал ленивые круги по коже. — Ты же обещала научиться готовить что-то сложнее яичницы. Лэйн рассмеялась, снова устроившись поудобнее, и чувство лёгкого, светлого счастья наполнило комнату, смешавшись с закатными лучами и простой, бытовой магией общего будущего. Этот внезапный порыв нежности был таким сильным, что у Лэйн сжало горло. Она перевернулась на бок и обвила руками ноги Донован, которые лежали рядом, вытянутые и расслабленные. Она прижалась щекой к гладкой, тёплой коже бедра, чувствуя под ней упругие мышцы. Её пальцы начали медленно, почти с благоговением, водить по голени, ощущая плавную линию икры, шероховатость коленной чашечки. — Милая… я тебя так люблю, — выдохнула она, и её голос прозвучал тихо, густо, насыщенно, как будто эти слова были лишь малой частью того, что переполняло её грудь. Руки Донован снова опустились в её волосы, пальцы принялись за привычное, успокаивающее поглаживание. — Если ты думаешь, что я забуду о сковородке, ты ошибаешься, — ласково, но с лёгкой, шутливой строгостью ответила Донован. — И я тебя люблю. Лэйн закрыла глаза, полностью отдаваясь этому тихому счастью. Её губы коснулись кожи бедра в лёгком, едва ощутимом поцелуе. Пальцы продолжали своё нежное путешествие вниз, к щиколотке, а затем обратно вверх. И вот, на обратной стороне голени, чуть выше пятки, её подушечки наткнулись на длинный, узкий, слегка впалый рубец. Неровный, заживший, но явный. Лэйн замерла. Затем она осторожно приподнялась, поддерживая ногу Донован, и слегка согнула её в колене, чтобы лучше рассмотреть. Шрам был действительно большим, сантиметров десять, может, больше, бледно-розовым на фоне более тёплого оттенка кожи. Он выглядел старым, но фактура ткани говорила о некогда серьёзном повреждении. — Такой большой… — прошептала Лэйн, её брови сдвинулись от беспокойства. Она легонько провела кончиком пальца вдоль шрама. — Я его не видела. Откуда он? Донован не сразу ответила. Её пальцы в волосах Лэйн остановились на секунду. Она смотрела на свой согнутый шрам, и её взгляд на мгновение стал отстранённым, будто она видела не свою ногу, а что-то далёкое. — Первый год на «Сибири», — наконец сказала она, её голос звучал ровно, но в нём появилась какая-то особая, металлическая плоскость, которую она использовала, говоря о работе. —  С оборудованием. Криогенный модуль старой модели дал сбой. Струя жидкого азота под высоким давлением. Прошила защитный комбинезон, как бумагу. Она говорила об этом так, будто зачитывала сухую строку из лабораторного журнала: факт, причина, следствие. Но Лэйн видела, как слегка напряглись мышцы её бедра под её щекой. — Две секунды контакта. Обморожение тканей третьей степени. — Донован указала пальцем на место чуть выше шрама. — Здесь была гангрена. Предлагали ампутацию. Я отказалась. Последние слова она произнесла с той же холодной, не терпящей возражений интонацией, с какой могла отвергнуть неверную гипотезу. — Ампутацию?! — вырвалось у Лэйн, её глаза расширились от ужаса при мысли о том, как эта сильная, прекрасная нога могла быть потеряна. — Я провела расчёты. Шансы сохранить конечность при агрессивной терапии и ряде экспериментальных процедур составляли чуть больше сорока процентов. Шансы же успешно пользоваться современным протезом на этой базе, в свои двадцать восемь…для меня стремились к нулю. Рискнуть имело больше смысла. — Она пожала плечом, и этот жест был одновременно жутким и абсолютно логичным. — В итоге я провела три месяца на костылях, а потом ещё полгода заново училась ходить без хромоты. Но функция восстановлена на девяносто семь процентов. Решение было верным. Лэйн слушала, зачарованная и потрясённая. Она смотрела на этот шрам уже не как на след боли, а как на памятник невероятной, почти бесчеловечной воле и расчёту. Её пальцы снова легли на него, но теперь это прикосновение было полным благоговения. — Это… ужасно, — прошептала она. — И… невероятно. Ты просто… ты решила бороться, просто потому что это было логично. Донован наконец отвела взгляд от шрама и посмотрела на неё. Некоторое напряжение спало с её лица. — Да. Это было логично. А сейчас… — она снова согнула ногу, — он просто часть моего тела. Напоминание о том, что даже самые точные системы дают сбои. И о том, что статистику иногда стоит перепроверять личным упрямством. Лэйн нежно провела по нему пальцами, ощущая подушечками мельчайшие неровности зажившей кожи.  — Мне кажется, это последний. Все остальные я уже изучила, — выдохнула она, и в её голосе звучало некое тихое удовлетворение, словно она завершила важный, интимный каталог. Донован улыбнулась, уголки её глаз слегка сморщились. — Ага. И сколько ты их насчитала? — Восемь… — сказала Лэйн, поднимая к ней голову. Её глаза, чистые и ясные, смотрели прямо в голубые глаза женщины, и в них не было ни жалости, ни страха. — И знаешь, благодаря им я люблю тебя ещё больше. Конечно, я бы не хотела, чтобы с тобой это всё происходило… — её пальцы снова легли на шрам, будто успокаивая давнюю боль, о которой та уже, возможно, и не помнила. — Но они тебя украшают. Делают неповторимой. Она сделала паузу, собирая мысли в слова, которые рождались прямо из глубины сердца. — Когда я думаю о тебе… вспоминаю твоё тело… я вижу их тоже. И я понимаю, какая ты совершенная. Настоящая, живая. Прошедшая через что-то и оставшаяся сильной. И раз ты смогла справиться со всем этим… — её голос окреп, в нём зазвучала твёрдая, почти что стальная нота, удивительно созвучная интонациям самой Донован, — я тоже смогу справиться с чем угодно. Ради тебя. Донован слушала, и её лицо, обычно такое сдержанное, выразило целую гамму чувств: сначала лёгкое удивление приподняло брови, затем в глазах мелькнуло что-то тёплое и глубоко тронутое, и наконец, уголки её губ дрогнули в скупой, но невероятно мягкой улыбке. Она не ожидала такого. Её шрамы были для неё фактом, как царапины на лабораторном столе. А теперь кто-то называл их украшением. Основанием для любви и собственной силы. Она медленно выдохнула, и этот выдох был похож на то, как будто она снимала с плеч невидимый, очень тяжёлый груз. — Восемь, — повторила она за ней тихо, как будто проверяя звучание этого числа в новом контексте. — Ты, чёрт возьми, самая удивительная вещь, что когда-либо случалась со мной. — Потом её рука поднялась и большим пальцем провела по влажной реснице Лэйн — смахнула одну-единственную, задержавшуюся слезинку, рождённую не болью, а силой этих чувств. — Ты теперь главный эксперт по моей топографии. Придётся повысить тебя в должности. Она сказала это с лёгкой, почти шутливой интонацией, но в её голосе звучала неподдельная нежность. Девушка улыбнулась. Потом Донован потянула Лэйн на себя, заставив её приподняться, и крепко обняла, прижав её голову к своему плечу. — Ладно, хватит серьёзничать, — проворчала она, но её руки крепко прижимали девушку к себе. — А то я тут растрогаюсь окончательно, а у нас ещё сковородка не выбрана. Так что давай, солнце. Покажи мне что-нибудь… нержавеющее. И с антипригарным покрытием. Лэйн расхохоталась — звонко, беззаботно, тем смехом, который вырывается, когда сердце переполнено до краёв. Донован в ответ лишь вопросительно подняла бровь, но в её глазах плескалось весёлое, светлое недоумение, полностью вытеснив минутную серьёзность. Девушка выбралась из её объятий и села рядом, поджав под себя ноги. Они оказались лицом к лицу, так близко, что Донован видела каждую золотистую веснушку на её носу и тёплые искорки в глубине её глаз. — Нержавеющее… сейчас покажу, — усмехнулась Лэйн, её голос звучал низко и немного хрипло от смеха. Она медленно подняла руки и положила ладони на щёки Донован. Кожа под её пальцами была тёплой, а скулы — чёткими и твёрдыми. Донован позволила голове мягко запрокинуться назад, обнажая горло, и рассмеялась в ответ — тихим, сдавленным, счастливым смехом, который больше походил на выдох облегчения и радости. — О боже, Лэйн! У меня нет слов. — выдохнула она, всё ещё смеясь. — Но ты покажи, конечно… Она не успела договорить. Лэйн уже наклонилась вперёд, и их губы встретились. Поцелуй начался медленно, с мягкого, почти исследующего соприкосновения. Губы Лэйн были чуть прохладными, влажными от недавнего смеха. Они слегка приоткрылись, и Донован почувствовала лёгкое дуновение её дыхания. Она ответила, позволив своим губам стать мягче, податливее, нежнее.  Ладони Лэйн на её щеках слегка сжались, пальцы впились в кожу у висков. Её язык коснулся линии губ Донован — лёгкое, вопросительное движение. Донован ответила мгновенно, приоткрыв рот чуть шире, и язык Лэйн встретился с её языком. Ощущение было глубоким и насыщенным. Донован чувствовала солоноватый привкус кожи, сладковатый след от чая, и что-то неуловимо электрическое, что было просто её, Лэйн. Её собственные руки потянулись вперёд, обвили шею девушки, пальцы уткнулись в корни её волос у затылка, мягко, но неумолимо притягивая её ближе. Они дышали друг в друга, их дыхание стало общим, тёплым и влажным пространством между ними. Поцелуй то замедлялся, становясь почти ленивым, чувственным исследованием, то снова набирал глубину и интенсивность, когда Лэйн слегка покусывала её нижнюю губу, а Донован в ответ глубже впускала её язык, отвечая тихим, одобрительным стоном где-то в глубине горла. Донован двинулась одним плавным, но неоспоримым движением: её руки скользнули с шеи Лэйн на её плечи, слегка надавили, и она переместила их, уложив девушку на спину. Всё это время их губы не разрывали контакта ни на миллиметр. Теперь Донован нависла сверху, опираясь на локти по бокам от её головы, её ладони впились в лицо Лэйн почти яростно: большие пальцы были вдавлены в скулы, а остальные вцепились в линию челюсти и шею, за уши, в волосы у висков. Её губы, следовавшие за этим движением, стали двигаться интенсивнее, почти агрессивно. Глубокие, бездыханные толчки её языка заполняли рот Лэйн. Иногда её зубы захватывали нижнюю губу девушки, слегка сжимая её в предупреждающем, но сладостном укусе, заставляя Лэйн вздрагивать и издавать короткий, сдавленный стон.  Лэйн окончательно потеряла контроль и сдалась под этим властным напором страсти. Её тело обмякло под весом Донован в полной, тотальной капитуляции. Она уже привыкла к этим резким переключениям — от нежной заботы к этой всепоглощающей, ненасытной жажде. И это опьяняло. Потому что она знала. Знала, что только она, Лэйн, способна высечь из холодного кремня профессор Донован эти искры ярости и желания. Только её прикосновение, её взгляд, её смех могли разжечь этот пожар, который сейчас пожирал дистанцию между ними. Лэйн отвечала с тем же отчаянием и силой. Её руки впились в плечи Донован, пальцы вжались в напряжённые мускулы под тонкой тканью пижамы, пытаясь притянуть её ещё ближе, стереть и без того ничтожный просвет между их телами. Её собственные губы и язык встречали каждый её толчок, каждый укус ответным движением, тихим стоном, полным согласия и вызова одновременно. Воздух в комнате казался раскалённым, наполненным лишь звуками их прерывистого дыхания, влажного, жаркого соприкосновения губ и тихих, одобрительных звуков, которые Донован издавала глубоко в горле, чувствуя её ответ. Донован, казалось, и правда не могла насытиться. Её поцелуй стал ещё глубже, ещё отчаяннее. Одна из её рук отпустила лицо Лэйн и стремительно скользнула вниз, под её ночнушку. Ладонь, горячая и нежная, прижалась к оголённому животу, пальцы впились в кожу так сильно, что завтра обещали оставить синеватые отпечатки. Затем рука двинулась выше, грубо сжав её грудь. Лэйн ахнула прямо в её губы, её тело выгнулось навстречу этому захвату, от боли и наслаждения слившихся воедино. Донован оторвалась от её губ, чтобы перевести дух. Их лбы соприкоснулись, дыхание перемешалось — горячее, прерывистое, одинаково учащённое. — Ты… — начала Донован, её голос был хриплым, сломанным страстью, — ты сводишь меня с ума. Её губы обрушились на шею Лэйн, уже не целуя, а кусая и засасывая кожу, оставляя на ней тёмные, влажные метки. Каждый укус заставлял Лэйн вздрагивать и тихо скулить, её пальцы сплетались в волосах Донован, притягивая её ближе так отчаянно, будто она могла исчезнуть.

***

Ночные снайперы - “бонни & клайд”

На следующий день Лэйн отправилась в лабораторию за очередным уколом сыворотки. На её шее, чуть выше ворота кофты, отчётливо проступали багровые, свежие следы вчерашней страсти — несколько тёмных пятен и один явный след от зубов. Она даже не пыталась их скрыть и не хотела. В её движении была лёгкая, едва уловимая горделивая грация, а в глазах — глубокая, тёплая усталость. Она сейчас увидит Донован.  Дверь в основную лабораторию с шипением отъехала в сторону, и её нос тут же уловил не привычный запах озонованного воздуха и спирта, а тяжёлый, сладковатый аромат чужого парфюма. У стола, спиной к двери, стояла Эмма. Она обернулась на звук, и её лицо тут же скривилось в маску преувеличенного раздражения. — Как к себе домой сюда ходишь, ей-богу, — прокомментировала она, и её взгляд, острый и цепкий, мгновенно нашёл и зацепился за багровые отметины на шее Лэйн. В её глазах вспыхнуло что-то — не просто досада, а ядовитая зависть.  Лэйн не удостоила её ответом. В её собственных глазах не было ни страха, ни смущения, лишь холодная, вежливая отстранённость. Она молча прошла мимо, направляясь к знакомому месту, где она обычно ждала Донован, и села на табурет, сложив руки на коленях. — Ты тут до японской пасхи сидеть будешь, — констатировала Эмма, прислонившись к стойке и скрестив руки на груди. Её тон был фальшиво-сочувствующим. — Твоя профессор на минус втором в гермолаборатории. Если хочешь, иди туда. — Она закатила глаза, изображая вселенскую усталость от этой «неразберихи». Лэйн ощутила лёгкий укол разочарования. Они договаривались на это время. Но работа есть работа. — Там вход по электронным пропускам, — просто ответила она, уже поднимаясь с табурета. Значит, придётся подождать здесь или вернуться позже. — Я дам тебе свой, — неожиданно предложила Эмма. Её голос стал странно ровным, почти дружелюбным, но эта дружелюбность звенела фальшью, как тонкое стекло. Лэйн удивлённо обернулась, встретив её взгляд. В нём читалась какая-то хитрая, выжидающая искорка. — Да? — переспросила она, насторожившись. — Ну… спасибо. — Не за что, — сладко протянула Эмма, протягивая свою белую пластиковую карточку с фото и штрих-кодом. На её губах играла улыбка, которая не дотягивала до глаз. — Удачи. Лэйн молча взяла карту, кивнула ещё раз — коротко, безэмоционально — и вышла в коридор. Пластик в её руке был тёплым и чуть липким от чужих пальцев. Она сжала его в кулаке, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок, который не имел ничего общего с температурой в коридоре. Дверь в смежную лабораторию с лёгким шипением отъехала, и на пороге появилась Донован. Её взгляд, холодный и мгновенно анализирующий, скользнул по стерильному пространству, пропуская оборудование, и жёстко упал на Эмму, одну-единственную фигуру в белом халате. — Где Лэйн? Я слышала её голос, — сухо, без предисловий, выпалила она, делая шаг вперёд. Эмма с преувеличенной медлительностью оторвалась от стойки, закатив глаза. — Там ангела привезли. У него что-то с крылом, — она махнула рукой в сторону, будто отмахиваясь от назойливой мухи. — Он уже на минус втором. Берите Соню, да идите уже. Донован резко нахмурилась. В висках застучало. Ангел? Почему её не предупредили? Все инциденты с «Адамом» были её ответственностью, как бы ей не хотелось больше с ним не встречаться. Ладно. Позже разберётся с этим. — Лэйн где? — её голос стал твёрдым, как сталь, и на полтона ниже. Эмма притворно задумалась, поднося палец к подбородку. — А, так она вас пошла искать. Как раз туда. — Она кивнула в сторону выхода, ведущего к гермоблокам. На её губах играла язвительная, тонкая усмешка. — Вы если поторопитесь, ещё успеете. Вас там уже все ждут, профессор. Последнее слово она произнесла с такой фальшивой почтительностью, что у Донован по спине пробежали мурашки. Всё внутри сжалось в ледяной ком. — У неё нет пропуска туда, — прошипела она, уже не спрашивая. Она сделала два быстрых шага и с силой вцепилась в край халата Эммы, дёрнув её к себе так, что их лица оказались в сантиметрах друг от друга. — Что ты сделала, сука? Говори! Эмма не испугалась. Её глаза блеснули торжествующим, отравленным светом. — Я ей свой одолжила. Вам же некогда было… — Тварь! — хриплый, животный крик вырвался из груди Донован раньше, чем она успела подумать. Вся ярость, весь страх, всё накопленное презрение к этой игре вылились в одном резком движении. Она с силой оттолкнула Эмму от себя. Девушка с глухим стуком ударилась спиной о металлическую стойку с приборами, а затем рухнула на кафельный пол. Раздался оглушительный грохот падающего оборудования и её короткий, обрывающийся вскрик. Донован даже не оглянулась. Её тело уже развернулось, и она мчалась к выходу, ноги сами несли её вперёд, к лестнице, ведущей на минус второй. В ушах гудела кровь, смешиваясь с одним-единственным, навязчивым стуком мысли: «Лэйн. Ангел». Дверь гермолаборатории с тихим шипением закрылась за Лэйн. Стерильный, холодный воздух ударил ей в лицо, пахнущий озоном и чем-то чужим, металлическим и… живым. И тут она увидела его. На кушетке в центре помещения лежало существо. Ангел. Не из книг или картин — из плоти, пера и перламутрового сияния, которое тускнело и мерцало. Одно из его огромных, сложных крыльев было неестественно вывернуто и привязано к телу, на перьях виднелись тёмные пятна, похожие на пятна машинного масла или запёкшейся странной крови. Он дышал тяжело, грудная клетка под тонкой, почти прозрачной кожей поднималась и опускалась прерывисто. Лэйн замерла на пороге, её сердце колотилось где-то в горле. Она инстинктивно попятилась к двери, но её движение привлекло его внимание. Голова ангела повернулась. Она встретила его взгляд — дикий, полный боли и первобытной ярости пойманного зверя. Он дёрнулся, и ремни, сковывающие его торс, натянулись. Первый раз — не выдержали. Второй — раздался сухой треск, и кожаные полосы лопнули, как гнилые нитки. За время реабилитации и вынужденных тренировок его силы вернулись. И это были не человеческие силы. Он поднялся с кушетки, его движение было неуклюжим из-за повреждённого крыла, но от этого не менее стремительным. Боль, казалось, лишь подстёгивала его. В этот момент дверь снова распахнулась. На пороге возникла Донован, её лицо было бледным от бега и предчувствия. — Лэйн! Но было уже поздно. Ангел, увидев движение, резко дёрнулся к ближайшему операционному столу. Его рука — длинная, с тонкими, но невероятно сильными пальцами — схватила первый попавшийся металлический предмет. Скальпель. Лезвие блеснуло под холодным светом ламп. Донован даже не попыталась вытолкнуть Лэйн. Время для этого кончилось. Она сделала два стремительных шага вперёд, оказавшись между девушкой и существом, заслоняя собой Лэйн.  — Ляг, — приказала она ангелу, её голос был низким, ледяным, полным власти, которой уже не было. Одновременно её рука потянулась к столику с инструментами, где среди прочего лежал уже заправленный шприц с зелёной, густой сывороткой — усиленным снотворным для предстоящей операции. Но ангел не собирался слушать. Он знал её. Знал запах её духов, звук её шагов, боль от её игл и сывороток, которые пять лет держали его в ледяном полусне. Что она ему соврала. Он не хотел подчинения. Он хотел свободы. Или хотя бы мести. Его рука дернулась вперёд с неестественной скоростью. Блестящая сталь вошла в тело Донован со страшной, мягкой податливостью глубоко в бок, чуть ниже рёбер. Она не издала ни звука. Лишь её глаза на миг расширились от шока, а тело, будто лишённое каркаса, сползло по холодной металлической стене вниз. Из её разжавшейся ладони выпал шприц, покатившись по полу к ногам Лэйн. — Донован! — её собственный крик разорвал тишину лаборатории, звучал чужим, диким голосом. Профессор, прижав руку к сочащемуся тёмным пятном на рубашке боку, подняла на неё взгляд. Глаза её были остекленевшими от боли, но сознание горело холодным, ясным огнём. — Укол… — прохрипела она, её губы едва шевелились. — Сделай. Немедленно. Лэйн, дрожа всем телом, уставилась на шприц у своих ног. Мир сузился до этого блестящего цилиндра с зелёной жидкостью и до фигуры ангела, который, выдернув окровавленный скальпель, поворачивался к ним, его голова склонилась в их сторону. Адреналин ударил в кровь, заглушая панику. Она наклонилась, схватила шприц дрожащими, но уже послушными пальцами. Ангел, почуяв угрозу, шагнул к ней, его рука потянулась, чтобы отшвырнуть её. Но Лэйн была ближе. Она не целилась. Она просто рванулась вперёд, всадила иглу в то место, куда смогла дотянуться — в его вытянутую руку, чуть выше запястья, где под перламутровой кожей проступали тёмные сосуды. И надавила на поршень. Неуверенно, но до конца. Эффект был мгновенным и жутким. Ангел замер. Потом его тело дёрнулось в странном, неестественном спазме, как будто внутри него отключили главный выключатель. Он рухнул на пол с глухим, тяжёлым стуком, похожим на падение мешка с песком, и затих. Лэйн бросилась к профессору, её колени с грохотом ударились о кафель рядом с ней. — Донован, милая.. Дыши, смотри на меня! Пожалуйста… — её голос сорвался на высокой, истеричной ноте. Она схватила её за лицо ладонями, принуждая сфокусироваться. Кожа под её пальцами была ледяной от холодного пота. — Нажми на кнопку… — прохрипела Донован, её взгляд, уже теряющий ясность, с трудом перевёлся к красной кнопке аварийного вызова у выхода. Лэйн метнулась к стене, ударила по пластику кулаком, и завыла сирена. Она вернулась и снова опустилась на колени. — Что мне сделать? Скажи.. — её руки тряслись, она беспомощно приблизила их к кровавому пятну на её халате, боясь прикоснуться и сделать больнее. Лэйн взяла её за руку, а вторую положила ей на щёку. Донован слабо пошевелила пальцами в ладони Лэйн, пытаясь поймать её взгляд. — Солнце… — её голос был едва слышным шепотом, губы побелели. — Расскажи им… что случилось… И просто… будь рядом. Я сейчас отключусь, но… — она резко, судорожно вдохнула, и её лицо исказила гримаса чистой, невыносимой боли. Веки задрожали. — но ты соберись. Пожалуйста. Ради меня, Лэйн. — Да, милая, да… всё сделаю, — Лэйн кивала, захлёбываясь слезами, её слова смешивались с рыданиями. Донован сжала её руку, слабо, но с отчаянной силой, и её глаза закатились, прежде чем окончательно закрыться. Тело обмякло, голова беспомощно откинулась на стену. Лэйн прижала одну руку к ране, пытаясь остановить пульсирующий поток крови, а другую — к шее Донован, под челюсть. Её пальцы искали, нащупывали под холодной кожей… И нашли. Слабый, неровный, но живой пульс. Тонкая, отчаянная нить, связывающая её с этим миром. — Всё будет хорошо… Держись… — она шептала эту мантру, прижимаясь лбом к её холодному плечу, заливая его слезами, но её пальцы не отрывались от этого крошечного биения. Единственное, что держало её в этой реальности, где Донован лежала в луже собственной крови. Казалось, прошла вечность под воющую сирену. Потом дверь с шипением распахнулась, и в помещение ворвались люди. Впереди — Соня, её лицо было маской профессиональной сдержанности, но глаза расширились при виде происходящего. За ней — Эмма, её бледное лицо с выражением шока. И незнакомый Лэйн медбрат с аптечкой и носилками. Мир сузился до их стремительных движений, до резких команд Сони, до металлического лязга инструментов, до того, как сильные руки отодвинули её в сторону, чтобы добраться до Донован. Но её пальцы, даже когда её отстранили, ещё несколько секунд помнили слабый, упрямый стук под кожей.