Самое важное

Меня убьют серые глаза. 

/Я потерял к тебе все адреса,

Мы — аксиома, но — полюса./

Меня убьют серые глаза. 

Они так манят своей пеленой,

Как будто в пропасть зовут [домой],

И пусть живёшь за отвесной скалой,

Они прям тянут идти за собой. 

Меня убьют серые глаза. 

Они всегда влюбляют в себя,

И ты не сможешь вернуться назад,

Как бы ты того не хотел. 

Вновь заберёт надежду твой взгляд,

Подчиняя, покоряя, любя…

Я стану пленником серых глаз.

/Забетонированным меж стен./

[авторское].

Друзья долгое время судачили о том, как он докатился до такой жизни. В начале на не вспаханном после войны поле личных взаимоотношений возникло непонимание и отвержение, особенно от Рона. Тот не мог осознать, почему Поттера так тянет быть в центре событий, знать обо всех происходящих в Министерстве действиях, тогда как самому Уизли хотелось тишины и покоя, что наконец-то после многочисленной шумихи были в его полном распоряжении. Статус Героя войны шёл впереди него, играя очень значительную роль в жизни, начисляя особые привелегии. Оттого даже журналисты, изначально непростительно влезающие в их личную жизнь, постепенно заткнулись и прекратили навязываться. Вполне здраво боялись последствий своих нетактичных вмешательств. Гермиона посчитала желание Гарри знать всё и обо всех смесью паранойи и ПТСР, и отчасти была права. И всё равно, понять новое увлечение своего друга никак не могла. А Поттер огрызался в ответ их настороженности. Так остов дружбы их Золотого Трио начал медленно разрушаться, потому что какие доверительные отношения могут быть у тех, кто неспособен довериться? И пусть война очень сблизила их между собой, но, как оказалось, такие узы отнюдь не долговечны. И теперь так больно было осознавать, что они, возможно, лишь находили друг в друге утешение, когда не на кого было больше опереться, некому больше было защитить их спину, подставить плечо. Их было всего трое против остального мира, и теперь, когда главная их битва была закончена, пришло осознание, что они, по сути, никто друг другу. Ну, как? Это Гарри стал третьим лишним. Рон и Гермиона, так-то, планировали свадьбу, а сразу после всех судов решились на совместное проживание. Гарри же хотелось влиться в коллектив, стать полноценным социализированным магом, ведь всё это время он ощущал себя в некой изоляции из-за постоянной угрозы жизни и бесконечного сокрытия от Пожирателей. Так что, заняв должность в Министерстве и став открытым к предложениям публичным лицом, он поймал двух зайцев разом: и получил возможность контролировать ситуацию изнутри, и завёл множество связей и знакомств помимо тех, что у него остались со времён учёбы в Хогвартсе. И всё бы было относительно нормально, если бы не внезапное помешательство. Ну, как внезапное? Это чувство настаивалось в нём уже давно, но сейчас вошло в пике. Несколько месяцев отсуетившись в высшем обществе, Гарри неосознанно начал искать в толпе вспышку платиновых волос. «Малфой бы смотрелся здесь органично», — метались в его голове неспокойные мысли. Неспокойные, потому что после всех судов и оправдательных приговоров для семьи Малфоев с лёгкой руки Гарри он пытался найти его. И безуспешно. Малфой словно сквозь землю провалился. Потому утолить свой голод, а это был именно он, что Гарри горько признал после нескольких попыток отрицания и встреч со специалистом, Поттеру было нечем. Ему бы хватило просто взгляда на Драко, случайной встречи в Атриуме, нескольких мимолётных фраз… Но даже этого он был безвозвратно лишён. Это стало его отправной точкой. И лучше бы прямиков в ад, но куда ему, Герою войны, а? Так что он нашёл свой собственный ад — приватный элитный бордель в тёмном закутке Лютного переулка. Статусом и угрозами заставил владельца заведения и совместно с этим его администратора дать ему Непреложный обет, что он никому не расскажет и не напишет, ни словом, ни мыслью, ни прямо и ни косвенно, ни живому, ни мёртвому, кем является его клиент. И только после этого ощутил себя в относительной безопасности, чтобы удовлетворить свою жажду. Секс с незнакомцами из клубов и баров был чреват последствиями, — не мог же он каждый раз раскидываться Непреложными, — а от идеи выходить в маггловский мир пришлось отказаться, так как стирать парням память после его стихийных всплесков магии во время процесса не хотелось. Оставался лишь этот вариант. К тому же, он искал партнёров на ночь с конкретной внешностью: серые глаза, в крайнем случае тусклые голубые, платиновые либо пепельные волосы, бледная кожа и длинные тонкие пальцы рук. Джонсон, тот самый владелец, утолял его потребности превосходно, предоставляя самый лучший «товар». И Гарри всегда удостоверялся, что всё происходит по обоюдному согласию. Это было его принципом. Потому, увидев Драко связанного и с красными от слёз глазами, он пришёл в такую ярость, что она пламенем обволокла все его внутренности и грозила вырваться наружу, испепеляя виновников такого состояния бывшего слизеринца. Он, блять, любил его. Конечно, он был зол на ебучего Люциуса. Продать сына?! Да вы прикалываетесь, что ли? Чёрт возьми! У него злости на это не хватало. Глубоко вздохнув, Поттер зарылся пальцами в волосы, оттягивая тёмные пряди до первой боли, и всмотрелся в своё отражение в зеркале. Усталый, но решительный взгляд с примесью нежности — так выглядело его истинное лицо, и тот факт, что он не скрывал его — практически редкость. Ещё раз осмотрев себя на предмет уязвимостей, Поттер вышел из санузла ресторана. Это была его маленькая передышка не только для самого себя, но и для Драко, чтобы тот в спокойной обстановке мог насладиться десертами, а не трястись перед ним от страха, боясь сделать любое неверное движение. Малфой даже в его самых обыкновенных словах находил какую-то двусмысленность — Гарри заметил это ровно тогда, когда протянул ему десертную карту, а Драко уставился на него в ошеломлении. Мерлин, что он там успел придумать в своей голове, с чем успел смириться, предполагая самое худшее? И как Гарри помочь ему вернуться в прежнее стабильно-саркастичное состояние? Его не смог убить Волдеморт, но добьёт Драко Малфой своим обречённо-пустым выражением лица и глазами оттенка грозовых туч, что готовы в любой момент разразиться дождём; или слезами. Остановившись в двух шагах до поворота к нужному месту, Гарри помотал головой из стороны в сторону в попытке привести мысли в порядок, в очередной уже раз за сутки. Где там… — Гарри? — окликнул его кто-то женским голосом. Повернувшись, он увидел любопытно глядящую на него Миру. — С тобой всё в порядке? — Я… да. Просто слегка потрясён, ничего серьёзного, — не стал лгать Поттер, так как был уверен, что от Миры никто ничего не узнает. Девушка умела держать при себе чужие тайны. Они могли бы даже подружиться, если бы не его страх подпускать к себе новых людей на близкое расстояние. Страх предательства. — Ты вымотался, — заметила Мира. — Не забывай о себе, заботясь о других. «Ей бы понравилась Луна», — в который уже раз промелькнула у Гарри мысль. Обе девушки мыслили на каком-то одном уровне проницательности. — Он важнее, — вырвалось у него, и Поттер поспешно закрыл себе рот, от досады прикусывая язык. Ну вот, снова не сдержался. Может, Мира обладала какой-то особой магией, отчего ей хотелось выложить все свои внутренности на блюдечке? Начиная с самых глубинных демонов в потаённых уголках души до потрескавшегося внутри грудной клетки сердца. — Тогда дай ему это почувствовать, Гарри, — дала дельный совет волшебница. — Увязнуть в пустоте — крайне опасно. И, умиротворённо улыбнувшись ему, девушка двинулась дальше по коридору, направляясь к барной стойке. Ему тут же нестерпимо захотелось выпить, желательно малиновой наливки собственного производства от сестёр, но он задавил свой порыв, решив, что не следует этого делать в компании Драко. Выпьет, когда будет один, потому что было желание конкретно напиться, чтобы перед глазами залегла дымка, а пространство вокруг размывалось и медленно покачивалось. Его никогда не уносило с алкоголя: он не агрессировал, не плакал и не веселился до потери сознания и утраты здравого смысла, зато мысли его становились плавными и невесомыми, отчего легче засыпалось, будто где-то внутри распускались запутанные между собой узлы нервов. От сладкого привкуса на языке становилось спокойнее, словно подчистую выключалось всё напряжение. Такой эффект не достигался даже при помощи зелья Сна без сновидений, а также явным плюсом было то, что у магов не вырабатывалось зависимости. Ведь и сам напиток был магического происхождения — сёстры подтвердят. По их словам, это был какой-то их родовой рецепт, передающийся из поколения в поколение. О чём это он? Малфой. Несмотря на всё вышеперечисленное, при нём Гарри боялся сделать что-то не так. Драко и так был напуган до смерти, не хватало ещё вызвать в нём другие негативные реакции. Их и так было перебор. Он не хотел усугубить его состояние. Наверняка уже сотый раз за вечер отогнав от себя все эти тревожные мысли, Поттер зашагал к их столику, и как только скользнул взглядом к Драко, больше не смог отвести глаз. Мерлин, какой он красивый! И какой дорогой… Малфой вздрогнул, поднимая к нему голову, — видимо, почувствовал его присутствие, — и как-то машинально сжался, заставив влюблённое сердце Гарри сделать кульбит и облиться кровью от боли за него. Блядский Мерлин. — Поттер? — с вопросительной интонацией произнёс тот. — Пора идти? Сглотнув, Гарри чуть хрипло выдавил из себя: — Если ты закончил. От тона его голоса к Драко вновь вернулась непонятная паника, и тот мелко затрясся: — Х-хорошо. — Эй, — окликнул его Поттер, желая, чтобы этот страх пропал. Желательно, навсегда. — Посмотри на меня, — и когда блондин встретился с ним глазами, проговорил: — Ты в порядке. Тебе ничего не грозит, слышишь? Я обещаю. Малфой только еле слышно хмыкнул на это, а потом отвернулся, скрывая все свои эмоции под непроницаемой маской. Гарри восхищался его выдержкой. Такой чертовски сильный. — Пойдём, — выдавил Драко, поднявшись с дивана и машинально обхватив себя руками, тут же опуская их вниз в нервном жесте. — Пойдём, — тихо согласился он и, не делая никаких попыток нарушить личное пространство парня, первый пошёл на выход. Малфой без слов двинулся следом.

***

Дом на Гриммо встретил их привычной для Гарри тишиной и лёгкими цветочными ароматами. После принятия Поттером наследства Блэков родовое гнездо напиталось магией, а Кричер — домовой эльф — признал его, как хозяина, и с тех пор следил за тем, чтобы Гарри было комфортно находиться в доме. Правда, на людях он предпочитал не показываться, но это Гарри устраивало — не то что бы он часто кого-то приводил к себе, но, бывало, его навещала Луна. Кажется, с ней единственной ему до сих пор было комфортно. В остальном ему нравился закрытый образ жизни — по крайней мере, он никого не подпускал к своему личному, в том числе к месту, где он жил. После войны, судов и наград победителям главной страстью Поттера оказались именно интриги. Бесчисленные приёмы, балы, корпоративы, где приходилось льстить и лицемерить, чтобы подобраться к отдельным служащим ближе и вызнать у них требуемую информацию. Десятки сотрудников сняли с должности после таких «проверок» от Поттера: он выпытывал у своих собеседников всю подноготную. Злоупотребление властью и полномочиями, служба с целью отомстить неугодным, подрыв авторитетов. Находились даже те, что в тайне до сих пор разделяли взгляды Волдеморта по вопросу чистоты крови. В конце концов, Кингсли, ставший новым министром Британии, назначил Гарри на особый пост. Теперь он имел полное право просматривать личные дела всех работающих в Министерстве и отсеивать тех, кто нёс в себе потенциальную угрозу. Их целью стало возвращение справедливости как главного принципа магической полиции, судебной системы и прочих отделений. Впоследствии Гарри, можно сказать, стал правой рукой министра — или его серым кардиналом. Конечно, прошедшая война сильно изменила всех, но бывшего гриффиндорца — особенно. Ему, блять, пришлось умереть, чтобы достичь мира. И чёрта с два он допустит повторения случившегося. Естественно, тайны были и у него. Разобравшись в самом себе, в своих чувствах, даже проработав свой путь с целителем разума и волшебным психотерапевтом, Гарри обнаружил такие аспекты и грани своего характера, какие прежде старался не замечать и никак не идентифицировать. Ну и, наконец, признал свою бисексуальность. Вот такие дела. Но любовь свою он потерял, причём в прямом смысле этого слова. И сейчас, когда всё же встретил нужного человека вновь, ему страшно было представить, как и чем тот жил. «Мерлин, Драко», — думал он. — «Кто тебя так сломал? Неужели родной отец? Не-на-ви-жу». Захлёбываясь этими мыслями, Гарри всё равно смог вполне сносно показать бывшему слизеринцу место своего обитания. Он надеялся, что тот сможет ощутить хоть толику надёжности здесь. Его больше никто не тронет. Он дал себе обещание, ещё когда спасал Малфоя из Выручай-Комнаты, полыхающей Адским огнём. И облажался, когда после потерял его из виду. Пришло время сдержать своё слово.

***

— А вот твоя комната, — распахнув дверь в очередные роскошные покои, пояснил бывший гриффиндорец и зашёл внутрь, утягивая его за собой. — Давай, ложись в кровать и… — Пожалуйста, Поттер, не принуждай меня… — всхлипнул тот. — Нет! — испуганно, едва ли не вскрикнув, Гарри проглотил недосказанное «отдохни». — Я бы ни за что! Я бы никогда этого не сделал, Драко! Пожалуйста, пожалуйста, поверь мне. Всё хорошо, всё в порядке. Ты в безопасности. Клянусь тебе. Я клянусь. Затравленно посмотрев на него прищуренным взглядом, Драко немного расслабился. Он хотел верить Поттеру. Он так давно утратил всякую надежду на что бы то ни было, но сейчас так жаждал поверить вновь. Так сильно желал этого. Но не мог. Не мог окончательно отпустить это напряжение, скопившееся внутри и гложущее его воспоминанием об отцовских словах: «Никто больше не поможет тебе, сын. Только ты сам в силах это сделать». — Знаешь, нет, — вдруг задумчиво добавил Гарри, и Малфой вздрогнул от неожиданности. «Нет? Что значит нет? Он передумал?» — Ты можешь мне не верить. И это нормально, — продолжил брюнет, и Драко судорожно выдохнул, чувствуя, как хватка паники на горле наконец ослабевает. — Просто знай, что я никогда намеренно не причиню тебе вреда и ничего не сделаю против твоей воли. Я клянусь своей жизнью и магией. Когда золотые нити на миг охватили его фигуру, а после распались мягким светом, Драко перестал дышать. Победитель Волдеморта только что дал ему магическую клятву. Связал с ним свою жизнь. Он был серьёзен. Он, Мерлин, теперь был совершенно беззащитен перед ним. Это было поразительно, просто до дрожи. Но… — Мне поклясться в ответ? — спросил он голосом, дрожащим от нахлынувших чувств. — Не надо, — мягко возразил Гарри. — Ты ничего мне не должен, я уже говорил тебе об этом. — Но и ты мне ничего не должен, — заметил Малфой. — Но хочу. — Что именно? — решился на вопрос блондин. — Твоей безопасности. Хочу, чтобы ты никогда больше не страдал. — И… и всё? — Это самое важное, — твёрдо произнёс Гарри. — Самое. Важное. Эти слова ослепляли.