Из многих — единое

«Первое впечатление»

Из многих – единое.

Даже если сломано изнутри.

      

***

      Офис с мониторами. Пустой, как обычно она и просила, когда нужно было больше места для мыслей. Больше места не физически – психологически. Достаточно одного стола, стопки документов на нем и стула. Все, что было нужно, чтобы настроиться. Настрой так и не приходил. Папка все еще лежала нетронутой, пока Нисса бездумно крутила монетку на столе. Даже сейчас она падала на «решку», хоть ее и не подкидывали.       Брак производства при чеканке. Неравномерное распределение веса.       Проклятая монетка.       Нисса вздохнула, прижав ее к столу ладонью, пока другой терла висок. Определенно, она все еще не готова даже просто начать: хотя бы с заголовков файлов.       Ласвелл дала ей стопку файлов с грифом «секретно» еще двадцать минут назад. Четыре плотные личных дела, которые определят ее дальнейшее будущее. Кейт не настаивала, когда стояла рядом с ней и положила эту стопку на стол – только сказала, что все еще есть выбор. Отказаться, рассмотреть другие подразделения.       Но Ниссу тянуло к ним.       И ей очень хотелось бы верить, что теперь ее выбор – не ошибочный. И не будет преследовать ее как тень всю жизнь. Хотя прошлый опыт больше повлиял на служебную историю, чем на обстоятельства повседневности.       Она снова косо взглянула на стопку. Потом на часы – снова поздний вечер. Снова приходится оставаться с невероятно сложным один на один. Взгляд медленно спустился к бумагам. Нисса провела ладонью по лицу со смиренным вздохом. Взяла не глядя стопку.       Аккуратно вскрыла, не повреждая чехол. Опустила руку прямо в раскрывшуюся щель – ей хотелось наугад вытянуть уже хоть что-то. Неважно, какой файл будет первым – важен будет ответ на терзающий внутри вопрос – насколько там все серьезно, что дальше первых строк она уйти не сможет?       Отложив папку, она держала персональное дело. Приоткрыла глаза.

      Джонни Мактавиш.

      «Soap» в верхней части. Мило.

      Она сдержала улыбку, отмечая про себя, что это уже неплохое начало. Особенно эта фотография с ирокезом и серьезным лицом.       Быстро пробежавшись по строкам вверху, свидетельствующим о росте, весе, группе крови, месте рождения и подобном – ее взгляд перешел к самому любимому разделу. Там «Навыки и специализация». Подрывник, снайперские навыки…И как же забавно было видеть тут заметку с «исключительное мастерство в скорости и точности» с пометкой…что у него есть четыре собаки. Нисса уже открыто глупо улыбалась.       Ну да, без серьезных навыков ловкости такую ораву не удержать.       И тут же в медицинских заметках.       «Very chatty»       Подчеркнуто.        — Понятно, — вслух проговорила Нисса, когда уже мысленно представляла, насколько это чудо будет пытаться ее разговорить. Или у него столько энергии из-за кофе с тремя ложками сахара, что было особенно отмечено в досье?       По крайней мере, у него просто отличнейшие показатели в тестах на физическую силу, выносливость и скорость. Везде отличился, что особо отмечено в заметках: «самый молодой новобранец, прошедший отбор». Значит, он успешно прошел сложный военный отбор в SAS, обогнав более старших и…       Он самый настоящий человек здесь, кто выбирает каждый раз жить. И при этом сохраняет в себе силу радоваться, держаться и да, - быть очень общительным, даже когда…больно.       Ее взгляд скользнул сразу же к медицинским заметкам – не только из привычки, сколько подтвердить мысль о том, что он держится и он жив.       Швы.       Швы и операция, сломанная ключица. Ничего криминального…И ничего такого, чтобы серьезно угрожать жизни.       Разве что, инфекции. Ципрофлоксацин, явно от кожной или дыхательной. Чередующиеся в записях об инфекциях, но…       Улыбка Ниссы медленно сползла на нет. Взгляд вцепился в одно название препарата.       Ванкомицин. Стафилококковая инфекция.       Он внутри страдал, а внешне всегда улыбался. Он находил силы улыбаться. Когда было больно, когда тяжело. Нисса грустно прошлась глазами по заметке, здесь же, уже ни капли не утешающей: «должен быть проконсультирован каждый раз». Значит, за ним нужно следить больше, чем он этого показывает.       «Демонстрирует невосприимчивость к лекарствам»       Вздох.       И нужно следить за тем, что он принимает и работает ли препарат.       Нисса закрыла глаза. Первое досье – началось за здравие, а заканчивалось просто снежным комом из всевозможных серьезных заметок, варьирующихся от ужасной и до жизненно-необходимой. Ей нужно было найти силы дочитать до конца. А ведь это было только первым досье из достаточно объемной стопки.       Она медленно и осторожно приоткрыла глаза, привычно рассматривая заметки, важные медикам и врачам, а не товарищам по команде. Не офицерам, если они обращают внимание не только на физическое, но и внутреннее.       Чувствительность к лактозе. Не так плохо, но есть риск диабета – но за этим несложно проследить.       Какое-то время курил, совсем немного…и судя по количеству – бросил. Аллергия на укусы насекомых – тоже решаемо, только нужно заблаговременно носить с собой антигистаминные. Даже если будет отек Квинке – она справится.       Разве что…       Не пьянствует. «Много пьет».       Нисса еще раз взглянула на фото – нет, не алкоголик. Скорее, традиция, культурные привычки – она мельком скользнула по строчке места рождения – да и просто возможность почувствовать себя живым.       Резкий хлопок.       Она закрыла досье, отодвинув его на край стола, задержав на нем руку. Один из четверых, о котором ей рассказывала Ласвелл и всегда называла его излишне разговорчивым, но достаточно профессиональным. Хоть и он за разговорчивость иногда получал.       Громче всех смеется тот, кому больше всех хочется плакать?       Нисса хотелось верить, что он справляется и держится: за своих собак, за активные виды спорта, за просто жизнь.       Самое страшное будет тогда, когда он перестанет улыбаться и шутить.       Она помотала головой, отгоняя непрошенные мысли, определяя автоматически Соупа в своей голове в категорию тех, за кем нужно следить и за кем нужно наблюдать пристальнее, даже когда он пытается отшутиться. И отгонять от него ос.       Осталось еще три досье и целая ночь впереди с остывшим кофе – спасибо Кейт, которая молча его оставила здесь, когда увидела неподвижно сидящую Ниссу и похлопала ее по плечу.       Руку с досье Соупа она убрала. Другой она потянулась за следующей папкой – и внутренне надеялась на то, что она сможет прочитать дальше имени и фамилии.       Ожидания не оправдались.

      Джон Прайс

      Самое сложное досье для нее сейчас – потому как если даже информация о лучезарном сержанте с болью внутри была тяжелой, то что будет у лидера команды?..       Зашуршала бумага.       Листы остались нетронутыми.       Она отложила досье капитана в конец стопки. Не может, не готова еще – и будет ли готова, раз уже самообладание треснуло?              Рука сама потянулась к монетке, два пальца привычно обхватили ребро. Подбросить – нет, скорее перетереть ее между пальцами, чтобы хоть что-то напоминало о жизни. А не о цене решений.       Цене?       Она взглянула на пресловутую монетку. Таскает ее постоянно с собой и скоро ее трюки с ней запишут в нервный тик. Как и выпадение решки. Доллар Эйзенхауэра смотрел в ответ угрюмым орлом над поверхностью луны.       Она выпрямилась, отложив монетку и тут же взяла следующее досье – чтобы не дать нерешительности снова решить за нее и откинулась на спинку стула. Ох, твою...       Такого «подарка» от судьбы в лотерее из досье она не ожидала.       

      Саймон Райли

      Без фото.

             Внутренне она призналась, что имя и фамилия благозвучно звучат. И совершенно точно не сочетаются с безжизненным «Ghost». От Ласвелл она слышала о нем немного, скорее ей описывали его навыки, способности, невероятную молчаливость во всем.       Никогда практически о нем не говорили, как о человеке.       Нисса держала в одной руке досье, другой зажала себе плотно сжатые губы.       Хотелось или завыть, или громко, нервно выдохнуть. Потому что его досье невозможно было читать просто «пробегусь глазами». Нельзя было просто отметить себе в голове обычные факты наверху, которые скрывали нижние тяжелые морально строки.       Она не читала, сколько ему лет.       Какое звание – она узнает позже.       У нее перед глазами были только две строки – «нет ближайшего родственника» и «ежегодные обследования у психолога».       Нисса непроизвольно сжала досье в руке, сильно зажмурившись. Вторую руку от лица убрать не могла. Если нет родственников, то они не просто «не общаются». Они мертвы. А если есть обследования у психолога – то это прошлое его все еще терзает. Складывается в очень жуткую картину человека, который живет в настоящем, но не может избавиться от грызущей внутри…       Вины?       Сожаления, смешанного в горьком коктейле с отчаянием?       Слишком похоже. Слишком отзывается у нее. Она приоткрыла один глаз, намеренно взглянув ниже сразу же – «не пытаться фотографировать».       «Ночные прогулки».              Наверняка одиночные, наверняка от бессонницы.       Отлично, еще травма с принятием себя. И поэтому в насмешливо яркой желтой заметке, приклеенной сюда врачом – особо отмечено, что ему нужна «личная комната». Тут же – любит тату и животных.       Эрл Грей.       Нисса сжала зубы. Пальцы, сильно впившиеся в бумагу, предательски задрожали.       Хоть за что-то живое он цепляется.       Она быстро перевела взгляд на физические тесты. Хорошее время для его комплекции, достаточно крупной, надо заметить.       Нисса не хотела переводить взгляд вправо. Там – медицинские заметки. История болезней. Вымученная история болезней, если быть точной.       Помотав головой, она уставилась в потолок. Уже хотела положить досье к краю стола, рядом с живым «лучиком» Соупом.       Рука остановилась, досье зависло в воздухе. Нисса опустила голову, глядя в пустоту перед собой и ни на чем не фокусируясь.       Подтянула обратно к себе листы бумаги.       Отняла руку от лица, взяв в обе руки досье.       И начала читать так медленно, что с каждой новой строчкой становилось невыносимо больно в груди.       «Медицинские записи».       Швы.       Операция от ранения – пулю вытащили только частично.       Ссадина.       Сломанный нос…? – тоже операция. Нисса сглотнула – это только первая часть того, что ей придется прочитать.       Внимательно прочитать уже даже не из профессионального интереса.       Человеческого.       «Список лекарств».       Она пропустила строки об инфекции. Пропустила строки о морфине от боли. Пропустила строку с ацетатом мафенида для лечения инфекций у пациентов с тяжелыми ожоговыми ранами. Мозг отмечал все это автоматически только по нескольким буквам препарата, как бы она не обманывала себя в том, что не считает этого.       Курс антидепрессантов.       Четыре года – затем отменен.       Флуоксетин.       Антидепрессант с побочками в виде суицидальных мыслей. И действий. Это если еще не учитывать судороги, влияние на мышление, что побуждает ложные суждения.       Насколько ему приходится громко молчать, чтобы тихо ломаться внутри?       Взгляд скользнул вниз. Неудивительно, что он курит по пачке в день в течение нескольких лет. Неудивительно с тем, что он держит в себе.       Нисса протяжно выдохнула, заставляя себя смотреть на лист и не отводить взгляд. Листы она положила перед собой на столе, будто сам ее вес уже был невозможно тяжелым, чтобы она не тянула за собой вниз. Прямо в бездну отчаяния.       Утешало то, что у него нет аллергии на лекарство. Не утешало то, что в заметках рядом с этим стоит риск сердечной недостаточности.       Ее взгляд зацепился за яркий стикер. Желтый. С изображением котика и надписью со смайликом. Программа для эмоциональной поддержки. Через домашних животных. Через присутствие не человека, а просто молчаливого и слишком много понимающего четвероногого…друга.       Палец сам неосознанно начал стучать по столу.       Ему подошла бы собака.       Несколько пальцев ударили ритмично по столу друг за другом.       Единственное животное, которое будет любить его больше себя.       Движение замерло, когда Нисса провела по этому желтому стикеру указательным пальцем, обводя котика по контуру.       И верное до боли.       Нисса осторожнее, чем нужно, закрыла досье. Так аккуратно, будто оно хрупкое и треснет по швам. Она долго смотрела на надпись «совершенно секретно».       Отложила она его на край стола также медленно, задержав на несколько секунд руку на обложке.       Несколько минут она позволила себе просто сидеть и смотреть в никуда.       Еще несколько, когда посмотрела на часы.       Полночь, конечно.              Самое то, чтобы продолжить.       Она потерла руки, разминала пальцы. Они предательски дрожали. Нисса удержала себя от желания посмотреть на край стола с отложенными досье. Уже прочитанными и пережитыми как несколько выматывающих битв, оставляющих за собой только пустоту.       Еще два досье.       Точнее, одно – перед тем, которое она отложила еще в начале.       Она горько усмехнулась. Дожили. Прочитать досье сложнее, чем перезарядить винтовку под обстрелом.       Двумя пальцами она захватила край еще одной папки. Медленно открыла. Начала вытаскивать, слегка отвернув голову, как ребенок, борющийся с желанием страха и любопытства одновременно, когда закрывает один глаз и все равно смотрит. Смотрит на строки, где за забавными фактами записана внутренняя боль. Смотрит в бездну, в которой живет другой, не решаясь никому рассказывать о том, что он медленно умирает в душе.       

      Кайл.

      

      Кайл Гаррик

И конечно же – позывной «Gaz».

      Нисса вымученно улыбнулась, двумя руками удерживая перед собой досье, вытянула ноги и положила его на колени.       Смешная кепка.       У нее вырвался нервный смешок от этой мысли, когда она посмотрела на фото. И на нее смотрел совершенно проницательный и внимательный взгляд в ответ. Тихий. Подозрительно тихий – подумалось ей, когда она пробежалась глазами по навыкам и прочитала заметку о том, что он любит травяной чай. Фестивали. Концерты. И острую еду, о чем «обязательно нужно помнить» (написано в скобочках и с восклицательным знаком). Обычную жизнь.       Обычную жизнь, где нет летающих над головой пуль.       И выхода из каждодневной лотереи – вернешься ли ты сегодня на своих ногах.       Или в ящике.       Мысль прошибла током, когда Нисса посмотрела на первую строку в навыках. Донор. Не крови, не кожи, не волос – органов. Очень внимательно вглядываясь в каждую букву, она прочитала следующее – «ближайший родственник – мама». Что-то болезненное отозвалось в груди, когда две эти строки, разделенные только фактом о «пробежках по утрам и вечерам», неправильно были…связаны друг с другом? Интуиция? Паранойя от уже прочитанного и будто пережитого лично?..              Глубокий вдох.              Немного задержать выдох, затем протяжно выпустить из легких воздух.       Только так можно настроить себя не идти дальше, «ковылять» по строкам,       запинаясь о каждую нейтральную формулировку       со скрытым смыслом.       «Физическое тестирование». Нисса не может сразу смотреть на нижние заметки, которые обычно пропускают. Зато…у него все отлично с активностью – рекорд на рекорде, «очень опытный».       Эффективный.       - Ну давай же, - проговорила себе Нисса, когда упорно пыталась отвести взгляд от рекорда по бегу на дистанцию в тринадцать километров. От рекорда на забег в два с половиной километра.       Она не хотела знать, что сейчас будет написано в «медицинской» части,       не хотела узнавать.              Взгляд зацепился не за аллергический ринит, хоть мозг на подкорке вывел это перед глазами. Не зацепилась она и за то, что у него было меньше всех в команде ранений.              Она смотрела на два факта.       Бета-лактам, содержащийся в пенициллине, в препаратах от инфекций. И аллергия на него с высоким риском анафилактического шока. Постоянный поиск альтернативы, когда недоступно основное.       И неизвестно, подействует ли эффективно.              И добивающее – риск развития рака по материнской линии. Так вот почему…       Он завещает себя добровольно медицине после смерти,       чтобы другой жил.              В любой момент, пока он функционирует как солдат, пока он живет, как человек. Всегда есть риск, и неизвестно, когда он проявит себя.       Нисса приложила ко лбу досье, закрывая глаза. Пальцы жгло от напряжения. Бумага трещала. Где-то вдалеке загудела лампа на потолке, слишком громкая для тишины здесь. Каждый из них сломан. Каждый живет с риском день ото дня. И все равно находит силы просыпаться.       Утешительно погладив край досье большим пальцем, она отложила его на край стола. Поправила стопку папок, будто желая себя отвлечь от того, что написано на бумаге…       Но выжигает так, словно прочитал личный дневник жизни каждого.       Отсутствующий взгляд перешел к последнему файлу в стопке. Иронично, что капитан элитного отряда оказался позади своих подчиненных, а не первым.       Нисса снова посмотрела на раскрытый файл досье.

      Джон Прайс

      Взглянула на часы – половина первого. Она резко встала со стула, отходя от стола к окну. Физически сложно было сидеть…сидеть рядом с тем, что при одном только взгляде вызывает весомую тяжесть на плечах.       Хотелось закурить.       Выйти.       Нисса усмехнулась про себя, помотав головой. Хотелось бы, только ей нельзя.       Вернуться завтра? Не читать вовсе?       Она обернулась и посмотрела на одинокий файл, раскрытый как невыносимая тайна. Тут не сработают уговоры «решайся» и «нужно». Ее сила воли на исходе, а силы читать закончились еще на строке с отсутствием родственников у Райли, потому как дальше каждое новое слово было ожиданием удара. И чтение превратилось в пытку, на которую она согласилась.       Мелодия телефона была слишком неожиданным звуком.       Нисса чуть не отшатнулась от окна, мгновенно обходя вставший на пути стеллаж с документами – на всякий случай придержала его.       Не ее мелодия – у нее телефон на вибрации всегда.       Телефон…Кейт? Личный?       Забыла. Хотя это очень нехарактерно для нее. Но случится может с каждым, даже если являешься директором ЦРУ и анализируешь данные ежедневно. Обычная человеческая забывчивость.       Нисса спешно прошла от окна, минуя стол, к рабочему месту Ласвелл.       С этим остывшим кофе.       С этой кружкой «best mom ever»       (Кейт все еще закатывает глаза, когда взгляд цепляется за надпись).              Нисса остановилась точно перед столом. Перед телефоном, лежащим экраном вниз. И с одной стороны – глупо вот так подрываться на рабочий – наверняка рабочий и важный – вызов, предназначенного только для ушей директора ЦРУ. Нельзя же вот так…       Можно.       С этой мыслью Нисса без раздумий перевернула телефон. Она же не будет отвечать, только посмотрит? Ну и, конечно же, после скажет Ласвелл, что ей звонили – важно же увидеть имя на экране.       Ниссе сдавило горло, будто там встал ком.       С постепенно расширяющимися от волнения глазами она пялила в экран.              Джон.              Не капитан Джон Прайс.       Не Прайс.       Вообще ничего официального,       просто, неформально.       Нисса не отрывая взгляда смотрела на экран, словно завороженная не могла оторваться. Следила за изображением так, будто это секретнейшая информация, достойная разведданных. И так же продолжила смотреть в погасшее теперь темное стекло.       Она не собиралась отвечать.       Не собиралась разблокировать телефон – да, знает пароль. И нет – незаконно. Нисса один раз нажимает на экран. Всего один – а дальше руки делают дело сами. Горящее уведомление, цифры выводятся быстрее, чем она успевает понять, что может об этом пожалеть.       Но почему палец без раздумий нажал на «прослушать голосовое», тут же одернувшись?       О капитане она знала очень много от Ласвелл. От их знакомства на футбольном матче, где директор ЦРУ намеренно называла футбол «soccer», на что ворчал Прайс. И до известного факта о том, что они настолько давно вместе работают, насколько могут обсуждать утверждение элитной команды в обычном кафе.       «Кейт»       Нисса вздрогнула от голоса так, словно обращение было к ней.       «Я…хотел обсудить с тобой «новенькую»» - Нисса хотела удариться о стол головой – на крайний случай об стену – но вместо этого ходила по комнате беспокойными шагами, слушая дальше.       «Ниссу»       У нее сбилось дыхание на несколько секунд.       Ритм шага нарушился.       «Как увидишь звонок – перезвони. Ты выбираешь место»              И все.              И никаких фанфар, никаких многоминутных рассуждений. Просто сухой факт «нам надо поговорить».       Нисса остановилась, задумчиво глядя на пол. Потом на выключившийся телефон. И только затем на…стол.       С одиноко лежащей ото всех других бумаг папкой.              Через несколько минут Нисса уже сидела за столом. Не помнит точно, как она прошла снова сюда. Села на стул, упав на него тяжелым грузом, словно сама гравитация придавливала ее к нему.              - Господи, дай мне сил, - пробормотала она, берясь за край досье. Внутренне она уже молилась на всех известных языках, всем известным богам. Хотя вопрос веры ее не волновал, просто так было легче – выговорить себе под нос слова, чтобы настроиться.       Настроиться падать.       

      Джон Прайс.

      Какой раз она уже смотрит на эту строчку и повторяет ее в голове? Нужно уже сдвинуться с мертвой точки. Дальше.

      Капитан.

      Хотелось прочитать что-то приземленное и сухое. То, что могло отсрочить тяжелые строки медицинских записей, объемных – это уловило боковое зрение против воли.       Рост. Вес. Группа крови – первая отрицательная, что считывалось Ниссой на автомате. Расовая принадлежность.       Место рождения – Хереводшир, Объединенное королевство. Остальное личное и детальное – зачеркнуто черным маркером.       Дата рождения.       Семейное положение – один.       Образование в Херевордшире. Начальная школа, средняя, академия…              Стоп.              Она снова взглянула на год рождения. Прочитала запись в скобках о том, сколько полных лет. Потом снова на семейное положение.       Один.       Single.              Нисса перестала понимать смысл слова «один». Вместо этого – она прочувствовала, сколько за «одним» словом стоит. Сколько лет и сколько боли…за потерей? Ответственностью, превратившейся в пустоту в сердце?       Если до этого, у Соупа, Газа и Гоуста это почти не вызывало вопросов, то сейчас ударило внезапно.       Она посмотрела на фото – до этого избегала смотреть на левый верхний угол вовсе. Серьезный капитан, с шапочкой (хотя от Ласвелл она точно слышала, что он ходит в «дурацкой панамке на завязках»), с бородой, где пробивается седой волос. И Нисса старательно избегала глаза, потому как невольно посмотрев на них.       Она нашла ответ на все предыдущие вопросы.       Серо-голубые       Складка между бровей.       И тот самый взгляд человека, пережившего много потерь.              Невольно для себя она отметила не жалость. Не желание сочувствовать.              Понимание.              Она устало улыбнулась, когда потерла левый глаз и прочитала о том, что он любит читать. Заядлый читатель, если дословно. И о том, что у него есть собака. И о том, что любит активный отдых – даже представила себе кемпинг, где угрюмый капитан SAS сидит у костра и жарит сосиски на палочке. Или на велосипеде.       Смешок застрял в груди, только плечи подергивались, когда она закрыла глаза и старалась не смеяться. И не заплакать.       Будто за ночь она пережила сразу четыре жизни за одну.              Отдельно для себя она отметила запись о черном кофе. Горьком. Крепком.              Небольшая частичка хорошего придавала сил идти дальше. Взгляд проскользил вниз, минуя заметку о более расширенных медицинских заметках – в этом комплекте файлов их все равно нет.       Снова они. Снова медицинские записи.              Она уже надеялась просто на инфекции.       А не на карту войны в медицинских формулировках.       Первое – швы. Затем операция по удалению пули, успешная. Швы…швы, много. Разные года. Сильное сотрясение, сопровождаемое лечением с парацетамолом. Три подряд, с разной периодичностью.       Нисса на секунду закрыла глаза.       Дальше она читала уже привычно-болезненные заметки о препаратах, где была инфекция, кетамин и морфин для снятия боли, последнего слишком много было прописано по сухим отметкам дат.       Отказ от курения?       Бупроприон? Антидепрессант тоже?..              Это же для контроля импульсов…Нисса нахмурилась, переводя взгляд на дату. Потому как было несоответствие – она точно знала, что сейчас он все еще курит сигары.       Ах, 2002 год. Отменен курс в 2004. И эта заметка на этом желтом слишком ярком стикере.

      «Не пытайтесь предлагать варианты отказа от курения»

             Вздох.              — Пациент отказывается, — прочитала шепотом Нисса заметку в скобках. Отказ осмысленный. Понятный даже ей – это единственное, что заставляет его держаться на плаву и не тонуть.       Осознанный выбор.       И пока единственное, от чего он не готов отказаться при наличии вариантов.              30 pack years. Десяток лет с небольшим курения по пачке в день.       Или выжигания легких дымом, чтобы чувствовать себя все еще здесь. И живым.       Нисса не заметила, как шмыгнула носом. Как точным движением вытерла глаз, подозрительно кажущийся мокрым. Пока держалась.       Если бы не запись об аллергии на аспирин. Базовый препарат, что ограничивает варианты лечения. Ограничивает способы и возможность спасти.       Закрыла папку она не сразу.              Долго разглядывала фотографию.       Долго бездумно пробегалась по строчкам, не вчитываясь.       Переживая смысл и вес за ними.              Оторвалась она только тогда, когда в третий раз читала получение звания капитана и заметки про физическую активность. Нисса приподнялась, закрыв досье, отодвигая стул и подошла к краю стола. Положила файл весом с цену жизненных решений за много лет на вершину. Теперь все было – правильно.       Их капитан — впереди.       Они — за ним.              Нисса потянулась к шкафчику стола, выдвигая его и доставая нужный ей документ. Потертый на правом краю от частого обращения к нему, из-за чего у него сменилось несколько обложек.              Файл лег на стол с тихим звуком.       Рядом с отсортированной стопкой.

      Нисса.

             У нее всегда взгляд цеплялся за собственное имя. И всегда за первые строчки – дальше заголовка читать не хотелось.              Чуть позже она упаковывала файлы в конверт. Четыре – внутрь.       Один рядом.              На прощание – или из суеверия? – она подкинула монетку, поймав ее и сжав.       — Как всегда, — тихо проговорила она уставшим голосом, мельком взглянув на результат. Неудивительно, что «решка». Неудивительно как часто и уже привычно она так выпадает. Нисса огладила монетку большим пальцев, медленно проходясь подушечкой по гравированным буквам:       «In Pluribus Unum»       По крайней мере лучше, чем насмешливая       «In God we trust» на другой стороне.              И, когда она собиралась выходить из кабинета, любезно предоставленной Ласвелл на всю ночь? Нисса обернулась, задержав взгляд на столе.              Вышла она с мыслью поговорить с Кейт.       И вернуть ей забытый телефон, не говоря ей о том,       что она прослушала важное сообщение конечно же.              

***

      Нисса спешила до штаба, отказалась от назойливого проводника в виде офицера с мягким акцентом – уж на британской базе, которую она знает «от» и «до», она как-нибудь сама доберется до комнаты брифингов.       Чуть запыхавшись и остановившись рядом с дверью, она держалась за ручку.       Как за якорь.       Как за первый шаг навстречу, а не назад.              Выпрямившись, культурно постучала и сразу же, чтобы убить нерешительность на месте – зашла. Ласвелл на экране, карта на столе. Четверо человек в комнате, которая слишком много видела. Один из них не повернулся от карты - услышал по шагам. По присутствию.              - Вот и наш новый, сержант, - первая фраза, что ее встретила с порога. Потом фигура спиной к двери, выпрямилась по-офицерски до прямой линии. Развернулась.       Серо-голубые глаза.       Дурацкая панамка на завязках.       И грубый голос от курения и слишком частого выкрикивания приказов.              — Капитан Джон Прайс.              Нисса не думала, что формальность заставит сердце пропустить удар. Как и пожатие рук.                     — Приветствую в ОТГ141, Нисса, — с улыбкой, отдающей теплом в груди, произнес он, сжав ей ладонь.              И никогда не думала,       что у нее будет сильное желание следовать за кем-то       через любой огонь и воду.