Из многих — единое

…Help me break the silence

Come and save me from myself

[Omri — Save Me]

***

      В комнате для брифингов царило напряжение. И едва сдерживаемое желание наконец заняться делом.       Гоуст встал у стены, подпирая ее спиной с едва дергающимся пальцем на кобуре. Чуть впереди, на металлических стульях с жесткой спинкой сидели трое — Соуп сменил режим с локатора настроения команды на серьезный, солдатский, рассматривая карты и инфографику на экране.       Газ, задержав руку у подбородка, уже прикидывал в голове возможные варианты событий — как хороших, так и плохих: у тактической группы маятник нестабильный. Он понимающе переглянулся с капитаном, откинувшимся на спинку стула, уперев руки в бедра.       Нисса облокотилась на спинку свободного стула сзади. Сидеть во время таких брифингов было нереально.       Всегда хотелось подорваться и от каждой новой незабываемой информации о миссии, которая обычно усложнялась на месте.       Ласвелл уверенно говорила им о новых данных, поступивших с проверенного источника и партнера во Вьетнаме.       — Разведданные указывают на продвижение лояльных Макарову группировок на границе между Таиландом и Малайзией. Товар морем доставляется в Россию под прикрытием грузовых перевозок.       Кейт открыла файл с разведданными, транслируя изображение. Появился яркий экран с логистикой поставок.       — Местные власти закрывают глаза на часть контрабанды. Это деловой партнер, в обмен на оружие отправляют тонны каннабиса морем на Дальний Восток.       — Пушки на траву, – фыркнул Соуп со своего места, поерзав на сиденье.       — Взаимовыгодное сотрудничество, – дополнил Гоуст, глянув в сторону изображения в углу экрана.       Женщина кивнула, и, сделав короткий вдох, продолжила:       — Поставки нужно перехватить. Это ослабит влияние лояльных Макарову в Азии и лишит остатки «Конни» дополнительной финансовой подушки.       — И наш план? – прочистив горло, капитан перевел взгляд с экрана на Кейт.       — Разделимся на группы в двух зонах, – проговорила Ласвелл, получая кивок от капитана и обозначила роль каждого в операции.       Нисса краем уха слушала Кейт, в основном разглядывая фотографии со спутника. Нашивки «Конни» в таиландском порту. Мелькнувшие портреты сепаратистов, русских, даже малайзийских нелегалов — определенно работа для элитных бойцов, а не привычная работа для таиландской таможни и полиции.       Плечи напряглись от упоминания русского террориста. Его портрет все еще светился в углу вместе с другими преступниками.       Ее чуть не передернуло от первого слога.       Нисса долго вглядывалась в его лицо.       Ни капли не поменялся с момента заточения в Кастовии.       И даже так от него проблем больше, чем если бы он был на свободе.       Включилась снова в режим полного внимания она тогда, когда прозвучало ее имя.       — Гоуст, Соуп…и Нисса — вы работаете с таможней в порту, – Ласвелл особенно задержала взгляд на напряженной фигуре, после паузы обратилась к остальным данным, – Вы среди местных одни — не привлекайте много внимания. Сделайте все чисто.       Пауза.       Экран сменил картинку с зарослей на снимки со спутника над южно-китайским морем.       Данные от AIS для морских судов.       Красиво. Эффективно, особенно когда нужно найти точку в бесконечной синей воде.       — Груз, покинувший порт Бангкока пять дней назад — на вас, капитан. Кайл.       Массивный контейнеровоз, выкрашенный в синие-красные цвета, был замечен на спутнике на трети пути к России.       — С вами будет работать группа поддержки спецназа «Альфа» – судно большое, мы не должны его упустить. Эвакуация на вертолете, позывной «Кобра».       Прайс едва заметно улыбнулся. Приключение в море обещало быть интересным.       — Принято, Кейт.       Ласвелл продолжила брифинг, обсуждая точки эвакуации и особенности организации грузовых портов, уделяя внимание местным группам сепаратистов с неплохим вооружением.       Подарки от людей Макарова.       Нисса медленно моргнула, снова переведя взгляд на проклятый угол экрана.       Гоуст у стены едва заметно пошевелился, прищурив взгляд.       Что-то было не так.       Пока Кейт на одной половине экрана показывала пути перехвата груза в порту, Нисса чувствовала колкий взгляд со стороны. Слишком внимательный и немигающий.       По спине прошелся неприятный холодок.       — Нисса...       Она резко перевела взгляд на Ласвелл.       Никто не говорил.       Показалось?       Сосредоточенный взгляд скользнул по экрану в последний раз. Ее предчувствие подсказывало осмотреться…что помогло, ведь, по крайней мере, тень в углу ей точно не показалась. Встретившись с ним взглядом, у Ниссы почти перехватило дыхание.       Гоуст привычно у стены.       Карие глаза были черным омутом. Неотрывно смотрящими прямо ей в душу.       И…он молчал.       Молчал так, когда составлял план как зайти за спину противнику.       Нисса наклонила голову вбок, не совсем понимая, что не так.       Что с ней не так?       Успокоилась бы ее паранойя.       Его взгляд стал жестче на пару секунд.       Он не моргал вовсе.       Нисса не повернулась обратно к экрану. Игра в «гляделки» была не на выдержку, а на силу воли не продавиться под давлением. Или что он там хотел в ней рассмотреть?       Она же успела разглядеть, как он медленно моргнул. Серые белки. Дурацкую черную подводку.       Его же зрачки не бегали, вцепились в нее.       Прямо в самую душу.       Ей не понравилось то, как сменились сразу несколько эмоций в тусклом блеске карих глаз.       Через силу она наклонила голову чуть вперед, вопросительно подняв бровь.       Не моргала, даже когда начинало жечь глаза.       А самообладание трещало по швам с каждой секундой молчания.       Пространство сузилось до них, пока на фоне был спокойный голос Ласвелл.       Его пальцы задели ремешок на кобуре       Левый глаз дернулся сам.       Нисса даже не сразу это заметила.       Она сдалась.       И раздраженно выдохнув, отвернулась снова к экрану и данным. Теперь уже был план контейнеровоза, поражающий своими масштабами и лабиринтами из контейнеров.       Ну и хрен с ним.       Снова надумал себе что-то и не расскажет.       Того портрета больше не было в углу, сейчас транслировался капитан судна и его шестерки.       Вес в комнате переменился. Панамка чуть наклонилась набок.       Прайс на секунду перевёл взгляд на лейтенанта.       Он видел этот взгляд раньше.       Так Саймон смотрел только тогда,       когда что-то в ситуации не сходилось.       Нисса проигнорировала переглядывание. Паузу у Ласвелл. Хруст шеи Соупа с усталым вздохом.       Она взглянула на данные, на снимки, упорно пропуская изображение в углу.       Правая лопатка зачесалась противной зудящей болью.       — Выдвигаемся? – спокойный голос Газа разрядил обстановку, прерывая повисшую тишину.       Ласвелл благодарно выдохнула, выпрямилась, наконец объявив официальное окончание брифинга:       — Вылет через тридцать минут. Хорошей охоты.       Начался спешный сбор, скрипнули ножки по полу. Нисса оторвалась от спинки стула как по команде. Вышла сразу за капитаном, не оглядываясь.       У вертолета на погрузке подкинула монетку, задумчиво потерев выпавшую решку.       Долго вглядывалась в широкие крылья птицы на гравировке. И ее хищные распростертые лапы.       Ей нужно разобраться в том, что конкретно и почему заставило Саймона замолчать.       Но никаких догадок у нее не было.

***

      Размеренные дни на базе были прерваны таиландскими миссиями. Причем подряд.       Без передышки.       Сначала эта таиландская таможня с отвратительными доками, где она и лейтенант с сержантом чуть не подорвались вместе со складами рыбы и упаси боже какого еще отвратительного груза. Им даже не удалось нормально выдохнуть, как сразу же пришлось перегруппироваться на маленьком посту у реки Меконг.       Затем их ждал еще один пропускной пункт на границе Таиланда с Вьетнамом. Там они получили все. Каждого задело.       Заключительным этапом изматывающего тура между постоянным адреналином и стрессом стала неожиданная, в то же время долгожданная, релокация на маленький блокпост, за часы ожидания приезда туда Нисса успела поспать.       Правда, это означало..       Поспать у Саймона на плече, когда он невозмутимо сидел и опирался руками на винтовку, сжимая ее на каждой кочке.       Он не двигался всю поездку, шипя на Газа и Соупа, которые явно хотели запечатлеть исторический момент на камеру.       Лейтенант становится мягче.       Или появился тот человек, ради которого он потерпит раздражающие шутки.       И не сказать, что после возвращения на базу —  блокпост с натяжкой можно было назвать так — они были целыми и невредимыми.       Без лишних дырок в теле тоже не обошлось.       Без ссадин и синяков тоже.       У капитана это было плечо и нижняя часть торса — следствие сильного удара об угол контейнера на борту грузового судна, когда они попали под шторм. Тропический циклон нагнал их на границе южно-китайского моря. Затем пострадала и его спина от того, как пришлось приложиться о беспощадную стену от взрыва ручной гранаты.       Нисса сама видела эти гематомы. Не глазами, а через реакции: по едва заметным морщинкам у глаз. И видела, как он сжимает зубы от каждого укола обезболивающего, успевая при этом параллельно говорить с Ласвелл по коммуникатору.       И как все равно идет впереди них всех на выгрузке, не жалуясь на боль вовсе.       У Саймона это были порезы, причем глубокие — при эвакуации был сильный обстрел от противника, и все же, когда Нисса ему позже помогала — все было вымарано по локоть в уже чернеющей красноте.       Одежду приходилось рвать прямо на нем, кровь запеклась.       Корки отрывались с неприятным хрустом.       Она не смотрела, насколько красными были ее руки. Следила за Саймоном, каждый раз во взгляде на повязки читался немой вопрос — все ли хорошо. И не сильно ли она давит.       Соупу почти не досталось.       Это он так сказал.       Прямая противоположность тому, как он изодрал предплечья. И сломал мизинец.       Клятвы на мизинчике откладываются.       Он очень весело прокатился по асфальту, с последовавшей за ним полуразрушенной лестницей.       Соупа она обрабатывала с особым рвением — не могла смотреть, как он постоянно улыбается и, отвернувшись, жмуриться от боли, когда никто не видит (когда он так думает).       Газ же тихо переносил участь того, в кого попали в ногу, в верхнюю часть.       Продержался до последнего.       Так что законно мог отдохнуть на базе. И прихрамывать на левой ноге.       С ним было проще всего в плане перемоток и обработки.       Но Нисса все равно мысленно поставила себе галочку приносить ему чай.       Много чая.       Она же сама только болезненно согнулась, стараясь не выпрямляться полностью, когда пришлось вставать — сильно кольнуло в ребрах.       Эвакуация была не просто ужасной. Омерзительной.       Сначала Нисса ударилась грудиной о борт в доках. На пару секунд тогда она забыла, как дышать. Тот удар выбил у нее из легких весь воздух.        Пришлось сжать зубы, подтянуться через силу и добираться до точки. Тогда очень хотелось бы не бежать, а ползти до Чарли-два.       Ребра она не сломала, хотя чувствовала, что по ощущениям — колющей при вдохе боли особенно — это похоже на трещину в ребрах.       Или несколько трещин. Возможно, не так критично, как ощущается.       Ссадины и гематомы ей обработали, но сейчас она функционировала на одних обезболивающих. Как и все они.       И вот они, побитые, но живые, наконец вернулись на базу.       Жаль, что не родную и привычную в Англии. Пару дней на отдых — или вынужденную реабилитацию — они себе выбили ценой нервов, крови и ушибов.       Наконец можно просто тихо зализывать свои раны, как затаившиеся звери.

***

      Прошло несколько дней с того момента, как они здесь пребывают.       Почти курорт, если бы не языковой барьер. Насекомые. И влажность.       И сегодня Нисса вечером была не в своей комнате.       Она была в комнате капитана.       Лично.       Приглашенной.       В последнее время он не доверял — или не хотел? — местному медперсоналу и только слушал их рекомендации, открещиваясь тем, что в команде есть хороший медик.       Последней каплей стали советы о тайском массаже и фитотерапия.       Половина персонала здесь говорила только на тайском.       Прайс не любил, когда его лечили люди,       которых он не мог понять.       Даже Ласвелл смирилась с этим порывом упертости, объявив им о том, что некоторое время им придется коротать здесь.       Выбора особо не было — не пересекать же им границу с Малайзией нелегалом, чтобы добраться до операционной базы НАТО.       Если точнее, ему нужен был тот, кто все перевязки и наблюдение за процессом восстановления может делать. Нисса слышала повышенный тон из временного пункта помощи.       Еще слышала, как за местной медчастью он посылал всех медиков к чертям с их фитотерапией и духовными практиками.       Прямо ей никто ничего не говорил.       Нисса догадалась уже когда сама приходила отследить, как заживает пара трещин в ребрах. Хотя тайский доктор с быстрым говором и ломанным английским ей тоже не нравился.       И эти ужасные баночки для спины сразу спугнули оставшееся доверие к нему.       Однако…       Короткий диалог в коридоре.       — Нисса?       — Кэп?       — Вечером отчет.       И все — никаких объяснений. Таинственное исчезновение в дали коридора.       Нисса тогда и не поняла, какой отчет.       До нее позже дошло, что он настоял.       А отчетность в медкарту с подписью врача — уже второстепенное для Прайса.       Под вечер не сказать, что было непривычно. Просто по-особенному непривычно рядом с ним. Близко.       Еще и наедине.       Ведь когда она зашла в комнату ровно по часам, чуть задев косяк. Резко остановилась.       И увидела аптечку на самодельном столе, старее, чем сам капитан? Намек стал очевидным и понятным.       Даже когда он сидел к ней спиной, а она забравшись в чистом медицинском порыве на стул осматривала его. Даже так казалось, что это слишком личное.       То, что врачам и медсестрам в чужой стране не покажешь.       И это не про то, что он сейчас без футболки. Вообще без лишней верхней одежды, мешающей осмотру и процедурам.       В целом, без разницы, что и как обрабатывать.       Дело в другом — кого.       Руки делали свое дело с той необходимой скоростью и уверенностью в движениях, которой хватало для того, чтобы не следить за ними. А следить за своими мыслями.       Если чуть туже подтянуть тут, то кожа едва заметно дрогнет.       От него же – ни звука.       Если антисептик взять и применить на…       Капитан болезненно отклонился вперед всего на пару сантиметров.       Проклятье.       А вот это нехорошо.       Нисса поджала губы, остановившись на секунду. Еще раз осмотрела и обработала плечо сзади — пуля насквозь прошла — это вызвало острый укол в груди. Зубы неприятно скрипнули от напряжения.       И не от боли в ребрах.       По тому, как он сжал ей руку, когда она ее положила для опоры на его здоровое плечо.       И это…тоже не совсем хорошо.       Нисса прикрыла глаза, собираясь с мыслями. Не убрала ладонь, пока он сам не отпустил. В голове бился вопрос что делать, глаза снова пробежались по спине, останавливаясь на отметинах.       Говорить — это было лишним сейчас.       Не решилась сказать и после того, как закончила перевязку и осмотр, закрывая и откладывая на кровати бинты. Просто осталась сидеть.       Там же.       Сначала посмотрела на проделанную работу.       Белое. Кое-где уже красное из-за натянувшейся кожи и туго затянутого бинта.       У него за спиной, пока он уперся руками в колени, все еще борясь с болью...       Она засмотрелась.       Не первый раз в своей жизни,       но впервые так…внимательно.       Мысли ушли далеко от медицинского протокола.       И уже совершенно не с медицинской точки зрения.       А как человек, который видит другого.       С его болью и шрамами прошлого.       Особенно на этой широкой спине — доверенной ей для осмотра (что было редкостью — просить о помощи такой человек не умел) — то полосы, то неровные следы — явно от пуль.       Мелкие полосы, явно со следами сшивания.       Положив, не глядя, последний замотанный бинт на край кровати, она потянулась не к аптечке.       Не к оставленному шприцу с обезболивающим даже.       К левой здоровой половине. К лопатке, на которую легла ее ладонь.       Такой же как у нее. Только шире, и идет не вдоль, а наискось.       Шрам ни от пули, ни от осколков.       От ножа в спину?       Опомнилась она только тогда, когда капитан застыл. Он напрягся. Рука была слишком близко.       Откровенно слишком.       Не там, где нужно проводить по очень опасной грани.       Она не спросила, откуда.       Как.       Из-за кого.       Только поняла теперь, насколько у нее нестандартное для медика положение.       Рука не там. Дыхание не то.       И прикосновения явно не по протоколу осмотра.       — Прости, я не… — не нашла ничего лучше, чем промямлить вот эту пародию на слова.       На неформальное общение они перешли недавно. Особенно за медчастью, больше пародией на это название, когда он ругался на доктора.       Когда оставались наедине в его кабинете при разборе бумаг слишком долго, чтобы тратить время на ненужные формальности.       Нисса быстро читала — эффективно и продуктивно. Отчеты перестали сдаваться в ночь.       Так и закрепилось.       Случайно и неосознанно.       Хриплый голос неожиданно резанул по ушам.       — Раз начала — продолжай.       И как же это прозвучало. Как признание, обернутое в грубый тихий голос.       Мне тоже больно.       Я это не скрываю теперь.       Я разрешаю тебе видеть меня таким.       Выдох — через живот, как ее научили медсестры, объясняя на пальцах «толкать воздух внутрь себя». Нисса подняла обе руки. Медленно. И очень аккуратно они нависли над кожей.       Сердце стучало в ушах.       Пальцы предательски дернулись.       Ладонь легла ровно на то место, где остановилась. Вторую — спустила чуть ниже, уже обведя заходящий на спину с талии шрам.       Остановилась, прислушиваясь к дыханию.       Своему тихому.       Его очень сдержанному, будто он сцепил в напряжении челюсть.       И так же быстро расслабил, когда она провела симметрично ладонями по коже, не доходя до поясницы. Слишком низко.       И там еще не разрешали.       Спустя несколько минут она водила кончиками пальцев по уже выученному маршруту. Задержала руку над лопаткой, не решаясь прикасаться снова, поправила уверенным движением самоклеящуюся повязку.       — Какой болит больше всего? — задумчиво проговорила она.       Собственный голос прозвучал через пелену, пока она засмотрелась на плечо. Большое, по меркам в обхвате это…       Нисса моргнула.       Что…       Что она сказала только что?       Повисла тишина.       Она же замерла, пытаясь понять, прозвучала ли та мысль вслух или все же это было ее воображение.       Неосознанно, но честно, когда засматриваешься на чужую боль, которую хочется убрать одним прикосновением. Чтобы после снова можно было увидеть, как напряженные плечи и спина расслабляются, а не находятся в постоянном ожидании боли.       Вздох.       Не ее. Тяжелее, как будто сами тектонические плиты сдвинулись.       Капитан молчал,       повернув только голову в ее сторону.       Непривычно было видеть его без шляпы. Потому что без нее голубые глаза были слишком внимательными. Слишком проницательными. И слишком западающими в душу, когда Нисса каждый раз пыталась поймать отблеск на брифингах из тени дурацкой панамки на завязке.       Не серого.       Живого бледно бирюзового.       Она не ожидала, что он развернется.       Замерла от того, как аккуратно сжав ей бицепс, остановиться       При этом ни одного слова.       — Кэп?..       Провел рукой до ее ладони, сжав ее.       На ее вопрос он только прикрыл глаза и осторожно лбом прижался к месту ниже ключицы. Прямо над треснувшими ребрами.       — Этот.       Не слово.       А заверение.       Громкое достаточно, чтобы услышать в нем как ему тяжело смотреть на команду, настолько избитую последними миссиями.       Как ему тяжело видеть, что Нисса старается меньше выходить из комнаты, борясь с каждым вдохом.       И как тяжело осознавать, что он это допустил. Не предотвратил. Не предвидел…       Нисса сбивчиво выдохнула, ощущая давление на груди. Приятное. Теплое.       В ребрах странно защемило.       Пусть оно не заканчивается       Она прикрыла глаза.       — Христос, когда я успел стать таким... — он не договорил, хрипло усмехнувшись на последнем слове.       Его фраза оборвалась, когда он попытался вернуть себе командирский вид.       Взгляд от стены перешел на него, все еще у повязок.       Мягким?       Эмоциональным?       Обычным человеком без командирской панамки?       Ответа тут никто не узнает.       Не получат, по крайней мере на этот момент.       Он не поднимал взгляд, только отодвинулся, оставив руку на ладони.       Внутри стало неожиданно легко. Слишком поэтично, скорее так организм вспоминал невкусный тайский салат.       Неважно.       Это было…необычно. Непонятно, но хотелось такого       чаще почему-то.       И неважно, что сейчас хочется расплакаться и глупо улыбаться от того, как ее растрогал такой капитан. Обеспокоенный.       Без грубости командного тона.              Просто здесь, просто молчаливый.       И под ребрами у нее разливалось что-то подозрительно похожее на тепло.       Мягкая незаметная улыбка,       полное неверие в то, что происходит.       И принятие того, насколько это хрупкое и ценное.              Ребра заживут.       Шрамы затянутся.       И завтра будет новый день с привычно ворчливым капитаном, когда он наденет шляпу.       Она наденет маску.       На сегодня — исключение,       данное в тихом понимании двух сломанных людей.

***

      — Браво-шесть, это Хранитель-один.       Коммуникатор в тишине базы Таиланда протрещал слишком резко. Нисса прервалась на середине перевязки рук Саймона, повернув голову на звук помех.       Соуп замолк на шутке про тайских девушек с сюрпризом.       — Браво-шесть слушает. Кейт, новости?       — В Сарабури собирается группа сепаратистов. Их укрытие замечено у границы сельскохозяйственных угодий, зона охраняется патрулями…       Газ у ящиков страдальчески выдохнул, не желая это никак комментировать — перспектива побегать с больной ногой как-то не привлекала.       Дальше коммуникатор дребезжал ровно от переговоров двух голосов.       Их путешествие продолжилось на проклятых рисовых полях, где все пошло ровно по противоположному плану и им на своих двоих пришлось пересекать поле. Команда Браво выдвинулась на сепаратистов с тонной обезболивающих и на чистом раздражении поскорее закончить.       О, тот запах фосфата она надолго запомнила.       Он ей снился в кошмарах с рисовыми шариками.