Из многих — единое

***

      Утро наступило не по рассвету.       И не по часам.              —...Ахренеть, мы выжили.              Оно наступило тогда, когда проснулся Соуп. Причем с откровенным и одновременно забавным комментарием для ситуации, которую они пережили.              И особенно злобно-тихое «блять», когда он принимал сидячее положение, кутаясь в одеяло.              Все пошло по привычному ритму утреннего пробуждения – но с оговоркой.       Хрипы, аккуратные движения, дабы снова не сблевать буквально на себя и на пол — вот чем было наполнено утро.              Нисса давно вернулась, под реальное утро – по часам, когда начало светать. Ей пришлось прокрасться через приоткрытое окно, через порог заходить она не решилась. Да и дверь скрипит сильно, после того, как она вылетела ночью из ветхого домика. Нисса засела за столом на кухне со взглядом никуда, боком на стуле и уперев одну руку в стол и щеку. Другой она вертела между пальцами монетку. Не подбрасывала – слишком резкий звук в утренней, едва нарушаемой медленным подъемом тишине.       Куртку пришлось отправить сушиться. Футболка же была липкой, но не влажной. Штаны решила не снимать — сменной одежды нет. Переодеваться в одной комнате с мужчинами тоже не хотелось.       Остановила монетку всего один раз, когда Газ пошевелился, переложив голову на другой локоть. После фразы Соупа — как раз-таки Кайл, лежащий на столе напротив Ниссы, наконец начал просыпаться. Выглядел он более живым...после той бледности, которая была у него ночью.       Глаза стали не мутными, чуть более блестящими. Кепка наконец покоилась рядом с ним на столе, а сам не вздрагивал от лихорадки.       Нисса не снимала маску с самой ночи, так что глаза жгло. По ощущениям они были сухие, уставшие и очень сильно хотелось их бесконечно тереть. Хотя возможно, ночью ее вырубало пару раз в маске, когда она обходила в десятый раз периметр дома под дождем.       Синяки под глазами были не только от слишком долгого бодрствования, но и от тяжелых мыслей на ночь.       Она была не уверена, что будет контролировать эмоции.       Так было проще.              Нисса не заметила, как монетка из игрушки для заземления превратилась сейчас в особый ритм, который был известен только ей — прокрутить между пальцев, прокатить по костяшкам, раскрутить ребро на столе.              Ни одного лишнего движения.              От кофе все дружно отказались, предпочитая выбрать травяной чай (благослови Газа за то, что он носит с собой травяной чай. Даже если это не входит в стандартный паек).              Постепенно вся команда начала собираться кто, где и как — с кружкой чая у стены, потирая лицо и проклиная в сотый раз рисовые поля и то, как после энергичных прыжков по ним пришлось валяться целую ночь. Кайл остался за столом, но теперь с любезно налитой Ниссой для него чашкой чая еще до пробуждения, но теперь он хотя бы сжимал не кепку, а теплую керамику.       Саймон выполз из темного угла как уставшая тень — круги под глазами у него были чернее самого крепкого заваренного чая.       Единственное, что он сказал, было искренне британское замечание:       —...Жаль, что не Эрл Грей.              Газ неловко усмехнулся в кружку.       Соуп пробормотал что-то о чертовых английских традициях, с звучным хлюпаньем отпив свой чай.              Нисса всего раз переглянулась с лейтенантом, когда он подставил кружку с чаем ей. Она ничего не сказала, просто медленно кивнув ему и снова начала крутить монетку. Это такое немое приглашение снять маску? Или просто обычная вежливость.       Саймон ее не спрашивал.       Газ коротко бросил на них молчаливый обмен взгляд, чуть нахмурив брови. Переглянулся с капитаном. От Ниссы это не ускользнуло — она решила списать это на усталость. И не надумывать лишнего.              Добавляло напряжение и то, как плавно появился в проеме знакомый силуэт с панамкой. Нисса не увидела, почувствовала изучающий взгляд на лопатках.              Вдох у нее получился слишком быстрым.       А выдох с подозрительной задержкой.              Монетка на секунду остановилась, прежде чем Нисса моргнула и положила ее, постукивая по ней ногтем.              Капитан встал в проходе, наблюдая за всеми и держа кружку на весу. И ведь смотрел пристально на нее, отчего холодок пробегал по затылку. Оборачиваться Нисса не хотела. Точно знала, что внимательные, хоть и усталые, серо-голубые глаза прикрывала туго натянутая шляпа (он даже на ночь ее не снял).              Нисса же до общего подъема долго за всеми наблюдала. Запах горького зеленого чая сильной заварки наполнил маленькое помещение. Говорить не хотелось, даже Соуп шуршал пайком так долго, будто пытался заполнить тишину. Из доступных опций оставалось только крутить монетку и радоваться, что вопросы ей не задают.              Никакие.              —...Мне будет сниться это поле, – недовольно цыкнул Соуп, буравя взглядом кружку, – Я же больше на рис смотреть не смогу нормально.              — У нас пайки номер пять, – Газ повернулся к нему, сочувственно улыбнувшись, – А там как раз курица в кисло-сладком соусе с рисом.              Соуп подавился воздухом так, будто он его предал. С подавленным вздохом он посмотрел с надеждой на капитана – у него обычно оставалось два главных блюда из пайка.              — Пасту съели вчера.              Коротко и окончательно.              Трагедия Соупа закончилась выбором простого энергетического батончика.              Нисса краем уха слушала их диалог. Спокойствие для нее закончилось внезапно.              Чуть позже сам Прайс поменял тактически позицию в ее сторону, потянувшись за заваркой.              — Хороший чай, – хрипло от бессонной ночи проговорил он, похлопав Газа по плечу.              Заварка зашуршала в мозолистых руках. Полился кипяток из еле дышащего чайника.       С каждым его шагом к столешнице за спиной у Ниссы пальцы на монетке сжимались сильнее.              Ноготь случайно подцепил монетку, она с тихим стуком упала снова плашмя.       Плечи до невозможности напряглись.              Он оперся на столешницу — если так можно назвать сколоченные впопыхах доски с гвоздями — позади стула, на котором была Нисса.              Замечательно.              Присутствие. И наблюдение. В том числе и изучение - будто он через маску пытался считать ее состояние, которое было прекрасно видно по напряженным плечам…              — Ты в порядке?       Рука еле заметно дрогнула.              — …Да, – ответ вышел быстрее и на автомате. Монетка осталась между пальцев. Гоуст за ними следил со своего места.              Капитан кивнул.       Комната заметно стала тише.              Соуп пошуршал пайком.       — О, у нас остался шоколадный пудинг!              Его беззаботная и светлая фраза раздробила напряжение, позволяя вздохнуть свободнее.       Гоуст и капитан на фоне тоже перекинулись парой фраз. Она их не слышала, соскребая ногтем большого пальца несуществующую грязь. На недавно полированной монетке.              Но почему-то для Ниссы голоса становились тише, будто удаляясь. Пришлось вдохнуть и задержать на несколько секунд выдох – не помогло. Это не давление, не заложенность ушей.              Все начало пропадать и сужаться до одного звука. Навязчивого гудения ламп над головой.       Металлическом звуке.              — Соуп, не трогай мой пудинг.              Монетка застыла между двух пальцев. Соскребать с нее было нечего.       Решка доллара Эйзенхауэра – орел над поверхностью луны блеснул.              — Ты его все равно не будешь. Сухпай я уже открыл.              Пауза.       Мир остановился.              Нисса застряла на пару секунд. Оказалась там, где никогда не хотела снова оказаться.              Рядом команда. Рядом не враги. Помни это и не подрывайся.       Но все тяжелее было сидеть на месте неподвижно, когда хотелось сорваться со стула.              Белые стены, накладывались на темные деревянные стенки. По всем внутренностям прошелся холодок.       Она не помнит точно, что с ней делали. Но каждый раз, после каждого цикла эмоция – злость и слишком бессильное...       Уважение в голосе – когда в очередной раз не получилось.              Не сломалась. Держалась за реальность.              — Попроси у…не знаю...А как там…са?              Шотландский неловкий смешок.              Нисса через силу моргнула, сцепив зубы. Нет-нет-нет, только не сейчас. Начинается…              Держись за что-нибудь. Не выпускай монетку.       Держись.              По спине пробежали мурашки, она даже не решалась двигаться. Стул не казался устойчивой опорой. Стол тоже.       Противоположная стена поплыла перед глазами, странный силуэт формировался в дереве.       В очередной раз он опасно-тихо говорил в еле сфокусированном поле зрения. И каждый раз это ее преследовало в кошмарах.              «..чему не…»              Монетка в реальности сжалась между пальцами так, что заскрипели пальцы от сжатия. Поверхность казалось гладкой, а не рельефной.              Она понимала, что это не глюк маски.       Сними и проверь. Осторожно и точно.              Очень медленно стянула верхнюю часть маски наверх. Лоб был влажным, но она это почти не чувствовала. Видение и этот ненавистный голос и взгляд - долго не пропадали. Пиджак.              Темные глаза.              «Почему…»              Она проморгалась.       Несколько раз. Медленно.              «…ты ломаешься?»              Видение исчезло.       Взгляд зацепился за блестящее лезвие. Стойка с ножами.       Острые, наверное. Кожа на лопатках неприятно зачесалась.              Она опустила ладонь на стол, прикрыв ею монетку.              Гоуст в углу сильно нахмурился, воздух в комнате потяжелел. Газ осоловелыми глазами перестал смотреть в кружку и уставился на монетку.       Потом на Ниссу.              Соуп молчал.              Там на ноже что-то темное?              На плече появилась внезапная тяжесть, от которой хотелось подорваться.       Капитан положил руку ей на плечо, сжав так, что она резко выдохнула. Быстрый взгляд на монетку – орел на месте. На ножах напротив – нет никаких пятен, просто металл почернел по контуру ручки.       Вернулось ощущение, что есть рядом люди. А не кажущиеся монстры.              — Выдвигаемся через тридцать минут, – хриплый голос над ухом был знакомым, – У тебя чай остывает.              Медленный кивок.       Она наконец выпустила монетку из пальцев и потянулась к кружке, обхватив ручку и придвинула к себе.              Домик выдохнул, возвращая хрупкое спокойствие.       

***

      Через пару часов, когда стало лучше и не хотелось ругаться на мир за каждый спазм живота связь наконец восстановилась. Коммуникаторы ожили, пока они отдалялись от проклятых полей области Таиланда.       Нисса всего на секунду закрыла глаза, когда устроилась в кресле. Открыла глаза только тогда, когда затрещала рация и пришлось сонно оглядеться.       В ее поле зрения попала нога, не ее точно. А вот рядом с ее – это уже точно, массивный ботинок едва упирался в ножку кресла. Джинсы. К ней тихо подсели, а она даже не проснулась – сильно вымоталась, видимо.       Перевела взгляд вверх, на бедро. О, массивная кобура с ремнями.       Перчатки с белым рисунком.              С другого боку на ноги приземлился батончик. Когда он чуть не скатился, его спешно засунули ей прямо в сложенные руки.       Даже угадывать не нужно было, кто это.              Она улыбнулась, прикрывая лицо рукой и закрывая глаза. Только они могут сделать это все молчаливо-неловко. Нисса выдохнула:              — Спасибо.              Вертолет гудел. Легкая тряска была привычной.              Ласвелл дала координаты, указания...и новое место для прибытия.       Нисса не скрывала своего раздражения, сжимая руки на груди.              Почему именно туда.       Почему именно сейчас.              Снова жаркое и душное место, куда команда направится.       Сухое и пыльное. Нисса вжалась в кресло, смотрела под ноги. И особенно сильное, честное желание, когда они только пролетели пару километров.              Вот бы он меня просто игнорировал в этот раз.       Вот бы можно было не отказаться.                     Ее ожидало не только испытание нервов.       Но и выдержки.              Утешало ее только одно – там хотя бы будет любимое вкусное тако.