Реквием. Рассвет в разломе

      Мир за окном растворился в белой, воющей мгле. Это был не просто зимний вечер – это был бесконечный, застывший час, где время потеряло всякий смысл. За стеклом бушевала метель, яростная и слепая, скрывая мир дальше собственного подоконника. В этой белой тьме комната казалась одиноким ковчегом, затерянным в ледяном океане.       Алекс сидела за столом, заваленным бумагами, и ощущала себя такой же пустой и замерзшей, как пейзаж за окном. Она давно сбилась со счету дням и ночам. Обычные человеческие позывы — голод, сон, усталость — исчезли, уступив место гулкой, бездонной пустоте. Было странно и жутко, что в этом вакууме еще теплилась какая-то сила, позволяющая шевелить пальцами, перелистывать страницы, заставлять мозг скрипеть, как перемерзшее железо. Единственным источником жизни, горьким эликсиром существования, был кофе. Он обжигал губы и на мгновение прогонял ледяное оцепенение, но не мог заполнить зияющую дыру внутри.       Дыру, которую оставила Лейн.       Она пропала несколько месяцев назад, и с ее исчезновением рухнула вселенная Алекс. Последней ниточкой, тонкой и зыбкой, было это письмо, полное загадочных намеков на «новые находки» в Книге Апокалипсиса. Именно над ее переводом теперь билась Алекс, словно отчаянный археолог, вцепившийся в последний артефакт погибшей цивилизации. Каждая буква, каждый символ в этой книге могли быть ключом. И пока она дышала, она не могла остановиться. Она обязана была найти сестру.       – Алекс, – тихий, словно призрачный, голос заставил ее вздрогнуть. Анна вошла так бесшумно, что Алекс даже не заметила. Или же она сама была настолько погружена в пучину своих мыслей, что внешний мир почти перестал существовать.       – Ты сегодня не съела ни кусочка, что я тебе принесла, – в голосе Анны прозвучало тревожное, материнское беспокойство.       Алекс лениво отвела взгляд на тумбу у двери и с тупым удивлением увидела там три нетронутых подноса с едой.        «И правда… — медленно пронеслось в ее сознании, будто сквозь вату. — Я даже не заметила, как они появлялись». Горький комок подкатил к горлу. Она снова посмотрела на Анну, и ее собственный голос прозвучал чужим и пресным:       – Я не голодна, — ответила Алекс.       Девушка отвернулась к окну, к тем самым снежинкам, что с тихим стуком разбивались о стекло, как мотыльки о горящий фонарь. Такие же хрупкие и обреченные.       – Алекс, так нельзя, тебе нужны силы, – настаивала Анна, и Алекс, не видя ее лица, с болезненной ясностью представила себе это выражение — закатанные к небу от безысходности глаза, сжатую в беспомощности губу.       За недолгое время пребывания в этом отряде, где когда-то была Лейн, Алекс изучила эмоции каждого, как свои пять пальцев. Не нужно было быть экстрасенсом, чтобы читать их, как открытую книгу — их виноватые взгляды, их осторожные слова, их молчаливые упреки самим себе.       – Если хочешь поговорить, давай…       – Нет! – отрезала Алекс, и ее голос прозвучал резко, по-звериному, заставляя ее саму внутренне сжаться.       Анна снова и снова пыталась до нее достучаться. Но Уолтер не знала, насколько они с Лейн были близки, и эта навязчивая опека со стороны подруги сестры лишь вызывала раздражение. Алекс не могла доверять им. Никому. Они не уберегли Лейн. А может, вся ее злость была направлена на саму себя, за то, что не была рядом с самого начала. Проще было обвинять всех подряд, лишь бы не смотреть правде в глаза.       – Анна, все, что меня сейчас интересует, – это найти Лейн, – ее голос сорвался на хриплый, надорванный шепот. – И чем быстрее я переведу эту книгу, тем больше шансов найти ее. Живой и невредимой. Надеюсь.       Последнее слово вырвалось так тихо, что его едва ли можно было услышать, но Анна его уловила. Краем глаза Алекс заметила, как дрогнуло и потемнело лицо девушки. В ее взгляде читалась такая мучительная вина, что Алекс стало не по себе. Или она что-то скрывает? Поправив сползшие очки, Анна лишь молча кивнула и вышла, притворив дверь с тишиной, которая была громче любого хлопка.       «Так звучал РЕКВИЕМ».       Уолтер вздрогнула и судорожно сжала виски. Словно ледяная игла вошла прямо в мозг. Чей-то холодный, безжизненный голос прозвучал в самой глубине ее сознания.       «Я схожу с ума, – с ужасом подумала она. – Это начало конца».        И тут, словно по сигналу, на нее обрушилось все разом — давящая усталость, сковывающая сонливость и та самая, знакомая до тошноты, безысходность. Ей не хотелось ничего крушить, не хотелось кричать и даже не хотелось плакать. Ей хотелось одного — сбежать. Забиться в самый темный угол, свернуться калачиком и вспоминать те редкие, до слез яркие моменты счастья, которых в ее жизни было так мало. Дверь снова открылась с тихим, жалобным скрипом. И этот звук смешался с мягким, бархатным шелестом крыльев.       «Только этого пернатого еще не хватало», – мысленно выдохнула она с раздражением и, собрав остатки сил, тяжело обернулась к незваному гостю.       – Анна попросила помочь с переводом книги, – его голос был спокоен, как поверхность глухого озера.       – Вы мне тут решили няньками устроиться или покаяться в своих грехах?! – сорвалась она, резко вскакивая со стула. Внутри все клокотало от бессильной ярости. Ангел не дрогнул. Лишь легкая, почти невидимая усмешка тронула уголки его губ. Он засунул руки в карманы, склонил голову набок и смотрел на нее с холодным, аналитическим интересом. Она была так похожа на ту, которую он не смог уберечь. И даже если Каин не показывал и тени беспокойства, это не значило, что он забыл. Или отпустил.       – Прости, – выдохнула Алекс, смущенно покусывая губу. Гнев моментально сменился стыдом. – Лейн ведь была тебе дорога, так же как и мне, – добавила она, и в голосе ее зазвучала неприкрытая, горькая боль.       Она от стыда отвернулась, пытаясь унять дрожь в руках. Ангел молча ждал, излучая спокойное, почти ленивое терпение.       – Ты внешне похожа на нее, но на деле вы совершенно разные, – протянул он, не отрывая пронзительного взгляда от ее лица, изучая каждую смену эмоций.       – Слушай, – нервно вздохнула она, снова бросая на него вызов. – Я не просила тебя проанализировать нас и найти отличия. И без тебя мне доступна эта информация, представь себе, – снова зарычала она, сама себе удивляясь этой вспышке.       – Ты слишком эмоциональная. Придирчива к словам, не думаешь перед тем, как сказать, – парировал Каин, совершенно игнорируя ее выпад.       – Как Лейн только терпела тебя, – фыркнула она и снова плюхнулась на стул, уставившись в ненавистные страницы.       В комнате повисла тяжелая, гулкая тишина. Каждый был погружен в свои мысли, в свою боль, не решаясь нарушить хрупкое перемирие.       – Помоги мне с переводом, пожалуйста, – наконец, почти неслышно, сдалась Алекс, бросая на него робкий, умоляющий взгляд из-под ресниц.       Тот скучающе вздохнул, вытащил руки из карманов и подошел к кровати, усевшись на край. Его колено почти упиралось в стол. Он скользнул взглядом по странице, и его бесстрастное лицо вдруг напряглось. Мышцы на скулах четко очертились, взгляд стал острым, цепким.       – Я не могу понять, откуда взялись эти символы, – начала Алекс, замечая его реакцию. – Просмотрела все возможные книги по древней демонологии, даже манускрипты культистов, но все тщетно.       Каин молчал, его пальцы невольно сжали край матраса. Он впивался в символы, будто пытаясь силой воли вырвать у них тайну, сопоставляя обрывки знаний в единую, ужасающую картину.       Алекс приподнялась, не сводя с него взгляда, и сердце ее забилось с бешеной силой.       – Ты понял, что здесь сказано, – в ее голосе не было вопроса, лишь твердая, леденящая душу уверенность. Она наклонилась к нему, и в ее глазах горел огонь отчаянной мольбы. – Скажи мне. Прошу.       Каин медленно поднял на нее глаза. Его взгляд был тяжелым, почти осязаемым. Зрачки, бездонные и черные, расширились так, что почти поглотили радужную оболочку, превратив его глаза в два темных портала в иной, пугающий мир. В них плескалась настоящая буря — колеблющаяся нерешительность, щемящая жалость и что-то еще, древнее и печальное. Он замер, пронзенный ее настойчивостью, этой огненной решимостью, которая была точной копией Лейн. Острая, как лезвие, тоска на мгновение кольнула его в самое нутро, заставив сердце сжаться от призрака прошлого.       Он словно опомнился, осознав, что слишком долго, почти гипнотически, всматривался в черты сестры той, кого потерял. Резко, почти с раздражением, он помотал головой, отгоняя наваждение, и снова опустил взгляд на пожелтевшие страницы, будто ища в них спасения от нахлынувших чувств.       – Удивительно, что ты не узнаешь почерк Лейн, – его голос прозвучал низко и с легкой, почти горькой, усмешкой. – Она здесь делала пометки, связанные с Баалом.       В груди Алекс что-то дрогнуло и ослабло, словно натянутая струна наконец лопнула, даруя мучительное облегчение. Она выдохнула, воздух вышел из ее легких долгим, сдавленным стоном, и она откинулась на спинку стула, внезапно ощутив, как все ее тело дрожит от выпущенного напряжения.       – Я знала… Как чувствовала, что ее что-то связывает с ним, – прошептала она, закрывая глаза. Горькое торжество смешалось с леденящим душу страхом. – Значит, мои догадки подтвердились. Не просто параноидальные фантазии.       Ангел непонимающе склонил голову набок, его белые пряди волн упали на лоб. В его голубых глазах плескалось чистое, неподдельное любопытство.       – О чем ты? – мягко спросил он, и в его интонации прозвучала неподдельная заинтересованность.       – Я знаю почерк Лейн как свои пять пальцев, – голос Алекс окреп, в нем зазвенела стальная уверенность. – Но мне нужно было твое подтверждение о том, что здесь написано. Я не настолько сильна в расшифровке этих… древних написаний. В этом всегда преуспевала сестра, – она снова взглянула на него, и в ее глазах горел огонь мольбы и страха. – Я ведь не ошиблась? Баал держит ее у себя? – этот вопрос она выдавила почти беззвучно, боясь услышать ответ.       – К сожалению, да, ты не ошиблась,  – ответил ангел, и его слова повисли в воздухе, словно приговор. Он выпрямился, разминая шею, и этот простой, человеческий жест выглядел странно и пугающе в его усталом величии. – Значит, с тобой можно пойти на откровенность.       И тогда его глаза изменились. Небесная голубизна вспыхнула и обратилась в адский, раскаленный багровец. Это было так внезапно и ужасающе, словно ангельский образ был лишь тонкой позолотой на демонической сути. От него вдруг повеяло ледяным, мертвенным холодом, исходил могильный склеп, запах серы и древней пыти. Но Алекс даже не дрогнула. Она не отпрянула, не вскрикнула. А лишь смотрела на него с тем же неизменным, истощенным принятием, словно знала, кто он есть на самом деле, с самого начала.       – Не сложно было догадаться, поверь, – протянула Уолтер, и в ее голосе прозвучала усталая усмешка. – Скажем так, у нас с Лейн еще с детства был свой, секретный язык. На нем мы могли рассказать друг другу абсолютно все, не опасаясь лишних ушей. Мы сами придумали алфавит, сами составляли предложения… И когда мы виделись с ней, то рассказывала часть.       Это признание действительно поразило ангела. Его пылающие красные глаза погасли, сменившись за мгновение привычной, холодной голубизной, словно кто-то щелкнул выключателем.       – Об этом она не рассказывала, – произнес он задумчиво, и в его голосе впервые прозвучала нота неподдельного, живого удивления.       – И не удивительно. Это была наша тайна. Только наша. Но теперь… теперь знаешь и ты, – она бессильно пожала плечами. – Что ж, раз карты на столе, мне нужно знать куда больше. Лейн не успела мне рассказать всего о Баале и его владениях. Я знаю лишь обрывки. Знаю, что ты связаны с ним.       – Даже так, – резко усмехнулся Каин.       Но его смех был странным, надломленным, почти истерическим — что было совершенно несвойственно его обычно каменному спокойствию.       Девушка, которую он считал слепым, одержимым щенком, только что обнажила пласт знаний, который она скрывала все это время. Внутри него что-то перевернулось. Ему с самого начала не стоило держаться от нее на расстоянии, а нужно было выведать, вытянуть из нее каждую крупицу информации.       – Что ж, ты меня удивила, а сделать это достаточно сложно, – он кивнул, и в этом жесте было не то одобрение, не то хорошо разыгранное восхищение.       – Слушай, – ее голос сорвался на шепот, хриплый и полный неизбывной горечи. Она уставилась стеклянными, ничего не видящими глазами в свое бледное отражение в темном окне, за которым все еще бушевала метель. – Я знаю, что Лейн была мертва.       Каин замер. Его тело напряглось, как у хищника, учуявшего опасность. Он медленно, с смертельной холодностью, прищурился, не отводя от нее пронзительного взгляда.       – Что ты имеешь в виду? – его слова прозвучали тихо, но в них был лед и сталь.       – Моя сестра умерла там, на той проклятой базе «Сибирь», когда она ушла под землю. Она умерла. Перестала быть… собой. Эти красные глаза. Этот лед внутри. Эта жестокость. Умение управлять отродьями… – Алекс облизнула пересохшие, потрескавшиеся губы, пытаясь смочить их, но во рту было так же сухо и пусто, как и в душе. – Я хоть и не настолько умна, как она, но я не слепая, Каин, – прошипела она, поворачивая к нему свое искаженное болью лицо. – Когда ты нашел ее у разлома... В тот момент Баал, вероятно воскресил ее.       Глаза парня снова вспыхнули алым огнем, но на этот раз в них горел не гнев, а жгучий, ненасытный интерес. Он склонил голову набок, изучая ее с таким вниманием, словно видел впервые.       – А ты не такая глупая, как могла показаться, – он ухмыльнулся, и эта ухмылка была откровенно демонической. – Помни одно: те, кто много знают, очень плохо спят по ночам.       – После потери сестры мне уже не страшны ни бессонницы, ни кошмары. Мне не страшен даже ты, который издевался над ней в мире Баала, – выплеснула она наружу всю ту ядовитую горечь, что копилась в ней месяцами.       Глаза Каина округлились от изумления. В них мелькнула настоящая, не срежиссированная потрясенность.       – Откуда ты…       – Я не знаю как, но я все видела ее глазами! – перебила она его, вскакивая с места. Ее руки дрожали, сжимаясь в кулаки. – Каждую ночь я слышу ее крики! Я чувствую каждую ее боль, каждое унижение, все страдания, которые она пережила за те три года, что все считали ее пропавшей! Это… связь. По-другому я не могу это объяснить. – Алекс схватилась за голову, словно пытаясь вытащить оттуда эти ужасающие видения. – И я слышала, Каин. Прямо перед твоим приходом. Я слышала в самой глубине своего сознания: «Так звучит РЕКВИЕМ». Ты ведь играл для нее эту мелодию. Не так ли?       Она сделала шаг к нему.       – Потому что ты знал, что она была мертва.       В комнате воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра за окном. И в этой тишине признание Алекс звучало громче любого крика.