Глава 9
18 января 2026 г., 18:50
"– Чтобы выжить, ваш мир должен заслужить спасение. Точнее, заставить тебя хотеть жить. Или хотя бы… спасти остальных".
Голос прорезал сознание, как лезвие сквозь шелк — не извне, а изнутри, рождаясь в самой глубине черепа. Он был низким, многоголосым, словно его произносили тысячи уст одновременно — шепот пустоты, голос самой древней, равнодушной тьмы. В нем не было ни злобы, ни доброты, лишь холодная, аналитическая констатация условия, высеченного в граните вечности.
"– Он справится или оплошает? Что думаешь, Алекс?"
Последний вопрос прозвучал почти заинтересованно, с оттенком скучающего любопытства, будто некто наблюдал за игрой в шахматы, исход которой был предрешен, но хотел узнать мнение пешки.
Девушка вздрогнула всем телом, как от удара током. Мурашки пробежали по спине, и сердце на миг замерло, а затем заколотилось с бешеной силой, пытаясь вырваться из груди. Она резко обернулась назад, уставившись в пульсирующую багровую пасть разлома, будто пытаясь разглядеть в клубящемся дыму и алом свете источник этого вторжения. Но там была лишь всепоглощающая, живая тьма.
Ребята были уже далеко от края, в относительной безопасности разрушенной улицы, но Алекс до сих пор чувствовала на своей коже леденящее прикосновение того предчувствия — не страха перед тварями, а глубочайшего, первобытного ужаса перед неизведанным, перед чем-то, что было древнее самих бессмертных, что дремало в этих разломах и теперь, кажется, приоткрыло один призрачный глаз.
«Похоже… Лейн как-то помогает мне… Причем уже не первый раз», — пронеслось в ее сознании, обжигая слабой, хрупкой надеждой. Сестра, потерянная в этом хаосе, была ее маяком, ее якорем. Может, это ее сила, ее дух пытался достучаться?
«Но этот голос… он явно принадлежит не ей. Он… чужеродный. Древний. Может ли это быть… Баал?» — предположение было ледяным ножом в сердце. Демон, имя которого стало синонимом обмана и расплаты. Тот, чьи игры уже стоили миру так много.
Ее размышления были грубо оборваны. Из разлома донеслись истошные, обрывающиеся на полуслове крики. Алекс, против воли, снова отвела взгляд к краю бездны. Два корчащих, покрытых хитиновыми пластинами отродья, с мерзким чавканьем втягивали в красный дым тело солдата. Он бился, хрипел, цеплялся за камни, но твари, словно играя, медленно раздирали его снаряжение. Еще мгновение — и его, с хрустом костей и хлюпаньем плоти, потащили вглубь, к тем самым жутким кольям, утыканным останками предыдущих жертв. Остальные военные, обезумевшие от страха, пробегали мимо, не оглядываясь. Никто не хотел жертвовать собой в этой мясорубке, где героизм был синонимом мучительной смерти.
От разрушенной церкви, словно вздох самого ада, взметнулся вверх столб малиново-черного пламени. Он лизал почерневшие стены, а затем, с треском и шипением, перекинулся на деревянные кресты с обугленными телами. Огонь пожирал гнилую плоть, и воздух наполнился новым, невыносимым запахом — паленого мяса, воска и чего-то сладковато-тошнотворного. И тогда Алекс увидела нечто, от чего кровь застыла в жилах. Кожа на лице одного из обгоревших трупов, привязанного к кресту, начала… течь. Таять, как свечной воск на жарком огне. Она сползала большими, отвратительными лоскутами, обнажая мокрое, дымящееся мясо и белую кость черепа. Зрелище было настолько чудовищным, настолько противоестественным, что мозг отказывался его принимать.
Алекс резко, с силой отвернулась, вжавшись спиной в холодную стену дома. Ее желудок судорожно сжался, в горле встал ком. Она зажмурилась, пытаясь стереть из памяти этот образ, и, чтобы зацепиться за реальность, перевела взгляд на своих — на бледные, закопченные лица товарищей, на их живые, полные ужаса и решимости глаза.
– Анна! – внезапно рявкнул генерал Дмитрий, и в его голосе прозвучала не команда, а крик отчаявшегося человека. Он рванулся вперед, к месту, где секунду назад видел девушку, но теперь там были лишь колеи от шин и пятна крови. За ним, не раздумывая, побежали Грек и Ноа.
Алекс и Каин мгновенно переглянулись. Взгляд ангела был стремительным, вопрошающим: «Что будем делать?» Она ответила ему не словами, а резким кивком — «За ними!» — и сама рванула с места, нагруженный рюкзак бил по пояснице. Она пыталась понять безумную логику их порыва — что они собирались сделать? Один против машины, против безумия?
В этот же миг рядом, взрывая грязный снег веером брызг, пронесся армейский джип. На долю секунды, сквозь забрызганное грязью стекло, Алекс встретилась взглядом с Анной. Та сидела на заднем сиденье, прижимая к себе бесформенное, окровавленное тело Донован. Ее лицо было мертвенно-бледным, но сосредоточенным, а взгляд… пустым, будто смотрел не наружу, а внутрь себя, на какую-то внутреннюю, непосильную задачу. На передних сиденьях Алекс узнала дежурных Соню и Вана — их лица были искажены гримасами ярости и страха. Следом за машиной, низко пронесся над землей, как две темные стрелы, пролетели Пилеон и Анхея. Демон метнул в их сторону короткий, тяжелый взгляд — в нем читалась не враждебность, а мрачная, обреченная решимость идти до конца за своей спутницей.
– Анну нельзя оставлять с Донован! – фыркнул Грек, когда они все, запыхавшиеся, остановились посреди улицы, наблюдая, как джип исчезает вдали. Его голос был полон горечи и гнева. – Она промоет ей все мозги, а потом использует против нас, как патрон в обойме!
– Согласна, – кивнула Алекс, сжимая ладони в кулаки так, что ногти впились в кожу. Боль помогала думать. – Эта стерва — мастер манипуляций. Она даст ложную надежду, цель, доступ к исследованиям… Анна хочет закончить начатое, найти лекарство, искупить что-то. А профессор будет держать ее на коротком поводке, понимая, что через Анну можно будет давить на нас, шантажировать, выуживать информацию. Она не будет ждать.
– И как мы их догоним? – спросил Ноа, и в его обычно ироничном тоне звучала плохо скрываемая усталость и бессилие. Он окинул взглядом пустынные, вымершие улицы. – У нас нет даже велосипеда, не то что джипа.
Отряд, как по команде, обернулся к разлому. Картина была окончательной. Из багровой трещины доносились лишь редкие, одинокие выстрелы — предсмертные крики оставшихся в живых. Трупы в камуфляже свисали с опрокинутых вышек, неестественными куклами лежали на треснувшем асфальте. Фуры, которые еще недавно были штабами и лабораториями, теперь пожирается огнем, из их окон валил густой, черный дым. От собранного с таким трудом и амбициями отряда профессора Донован не осталось ничего. Лишь пепел, кровь и тихий стон умирающего плана.
– Если грузовики не взрываются, значит, бензина в баках нет, — мрачно констатировал Дмитрий, проводя рукой по лицу. Он выглядел на десять лет старше. — Видимо, профессор даже не рассчитывала возвращаться сюда. Это была операция в один конец.
– Либо топливо на базе «Адам» просто закончилось, — предположил Грек, пожимая плечами. — Она бросила все ресурсы сюда, на этот чертов прорыв.
Внезапно Ноа скинул с плеча свой походный рюкзак и протянул его Алекс. Только сейчас она с удивлением заметила, что все это время он тащил за собой и ее вещмешок, тот самый, что она оставила в фуре.
– Донован приказала выбросить его, как мусор, — коротко объяснил он. — Но я подумал… ты захочешь его оставить. Там, наверное, остались твои заметки.
Искренняя, теплая волна благодарности подкатила к горлу Алекс, смешиваясь с общей горечью.
– Спасибо, Ноа, — она улыбнулась, и улыбка вышла усталой, но настоящей. Накинула лямки на плечи. Знакомый вес на спине был маленьким, но важным островком стабильности в рушащемся мире.
– Нужно убираться отсюда, — голос генерала снова обрел командную твердость, но в ней теперь звучала не железная воля, а тяжелая, неизбежная необходимость. — Пока эти твари, наевшись, не решили поискать десерт подальше от своего гнезда.
– Куда? — с открытым недоумением спросил Ян, оглядывая безрадостные, заснеженные руины, уходящие к горизонту. — Вокруг на сотни километров — вымершие города и зона заражения. У нас нет боеприпасов, нет транспорта…
– Вернемся в Оксфорд. В «Адам», — спокойно ответил Дмитрий. — Анна наверняка повезет Донован туда. Это ближайшая уцелевшая база с медпунктом. Там ее единственный шанс выжить.
– Но город под охраной, под колючкой, — возразил Ноа. — Как мы попадем внутрь, если нас объявили в розыск, а Донован сейчас будет орать на всех углах о нашем «предательстве»?
Дмитрий тяжело вздохнул и задумался, его взгляд блуждал по дымящимся руинам лагеря. Потом он медленно выдохнул, и в его глазах появилась горькая, циничная уверенность.
– Сомневаюсь, что сейчас это будет большой проблемой. Большую часть своего личного состава, всю элиту, профессор привела сюда, на убой. — Он кивнул в сторону разлома. — Их стало намного меньше. Оборона «Адама» сейчас дырявая, как решето. Гарнизон оголили. Найдем лазейку. Всегда найдем.
Два дня спустя. Два долгих, изматывающих дня, которые растянулись в бесконечную череду заснеженных равнин, обледенелых руин и ледяного, пронизывающего до костей ветра. Ноги гудели от усталости, а в легких, казалось, навсегда застыл вкус гари и страха. Но генерал оказался прав: пробраться в город оказалось куда проще, чем они осмеливались надеяться. Оксфорд, некогда надежная крепость «Адам», теперь производил жалкое впечатление. Людей катастрофически не хватало. Посты, раньше утыканные наблюдателями и пулеметными гнездами, встречались реже и выглядели заброшенно. Воспользовавшись слепой зоной в секторе обстрела и подгадав момент между обходами, изможденный отряд перебрался через колючку и растворился в лабиринте мертвых улиц, пока не нашел пристанище в заброшенной кирпичной высотке, одиноко вздымавшейся среди руин.
В пыльном офисе небольшой, давно умершей турфирмы Алекс, едва переступив порог, изможденно рухнула на растрескавшийся диван, обитый когда-то яркой тканью. Перед ее глазами, прямо на противоположной стене, висел криво пожелтевший плакат с райскими островами: бирюзовая вода, белоснежный песок, пальмы. Абсурдная, ядовитая насмешка над их реальностью — грязным снегом за окном и вечным запахом тлена. Она уставилась на него стеклянным взглядом, не видя.
– Неужели… – облегченно, на одном выдохе, произнес Ноа, сползая по стене на пол. – Я уже не верил, что мы когда-нибудь снова увидим эти проклятые стены. Хоть и с этой стороны.
– На машине они добрались сюда за пару часов, – мрачно заметил Ян. Его лицо было осунувшимся. – Пока мы тащились пешком, профессор уже наверняка пришла в сознание. И отдала первые приказы. Нас уже ищут. Или готовят оборону.
– В «Адаме» остался Лестер, – тихо, с явной нотой тяжелой, давящей вины произнес Грек, садясь на подоконник и глядя в сторону базы, чьи огни тускло мерцали в нескольких кварталах. – Мы бросили его там одного. Со всем этим ужасом.
– Если Алекс права, и чтобы весь этот ад закончился, нам необходимо вернуться в Ротков, – сказал Ноа, переводя усталый, но острый взгляд на девушку. – Это единственное, что мы можем сделать для него сейчас. А врач… врач о нем позаботится.
– Никто не знает, очнется ли он вообще, – Грек с силой потер руками лицо, будто пытаясь стереть с него усталость и чувство собственного бессилия.
В пыльном полумраке комнаты повисла густая, тягостная тишина, нарушаемая лишь их тяжелым дыханием и завыванием ветра в разбитых окнах этажом выше.
– Алекс, – голос Каина, низкий и немного хриплый от молчания, разрезал тишину. Он подошел к ней, его тень упала на яркий, лживый песок с плаката. – Ты смогла забрать у Донован то, что хотела?
Вопрос заставил ее вздрогнуть, вернув из оцепенения.
– Да… Да, точно, – она оживилась, поспешно скинув рюкзак с плеч. Пальцы, закоченевшие от холода, с трудом расстегнули замок.
– Сюда летят, – ровно, без тени эмоций, проговорил Авель. Он стоял у другого окна, спиной к комнате, и смотрел в серое небо. Его цепь тихо звякнула.
Все мгновенно замерли. Ян бесшумно метнулся к окну, прижался к стене и, краешком глаза, вгляделся в две темные, стремительно увеличивающиеся точки на фоне свинцовых туч.
– Спрячьтесь, – резко, шепотом скомандовал он.
Комната ожила в немом, отлаженном хаосе. Все прижались к стенам, замерли в тени. Каин отступил вглубь комнаты, его крылья инстинктивно сжались, маскируя белое перо. Алекс прикрыла собой рюкзак с папкой. Спустя несколько напряженных минут, наполненных лишь стуком сердец, послышались знакомые, влажные хлопки мощных крыльев прямо над крышей. Звук пронесся мимо, а затем из соседнего здания донесся звон бьющегося стекла.
– Ну что? – донесся приглушенный, но узнаваемый голос Пилеона.
– Пусто, – ответила Анхея, ее голос звучал устало и отстраненно.
– Странно… – задумался демон. – Но я был почти уверен, что почувствовал чью-то… ауру.
Не задерживаясь, звуки удаляющихся крыльев вскоре растворились в городском гуле. Каин и Авель почти синхронно расслабили плечи, что и стало для Дмитрия сигналом. Генерал осторожно выглянул в окно, его глаза, привыкшие оценивать местность, быстро скользили по силуэтам зданий.
– Скоро стемнеет, – тихо проговорил он, размышляя вслух. – Свет на базе горит всего в нескольких окнах, в одном крыле. Значит, другая часть здания пустует. Если проберемся туда через эти пустые помещения, с черного хода, нас могут не заметить.
– Значит, ждем восхода луны? – уточнил Ян, внимательно следя за выражением лица командира.
– Да, – коротко кивнул Дмитрий.
Алекс, сидя на диване, украдкой оглядела отряд. За эти два дня пути, в редкие минуты передышки у щадящих костров из обломков мебели, они успели обсудить многое. И появление Авеля, и то, что Каин, кажется, разорвал связь с Баалом. Но красные глаза, вспыхивающие в моменты ярости, никуда не делись — это было проявление его собственной, древней и проклятой силы, что бурлила в нем, не находя выхода. Напряжение между бессмертными и людьми не исчезло, а лишь усилилось, и теперь, в тесноте этой комнаты, снова начало давить на виски. Особенно это было заметно в редких, отрывистых перепалках между Дмитрием и Каином — двумя альфа-самцами, чьи методы и мировоззрение сталкивались, как литосферные плиты.
– Куда собрался? – недовольно, сквозь зубы спросил генерал, когда Каин взял Авеля за цепь и повел к лестнице, ведущей на этаж ниже.
Авель заинтересованно посмотрел на обоих, его лицо выражало лишь спокойное любопытство.
– Я бы предпочел остаться здесь, – мягко произнес он.
– Сколько мне еще раз повторять? – Каин закатил глаза, но в его голосе прозвучало не раздражение, а усталая, давно набившая оскомину горечь. – Нахождение рядом с ним мне доставляет физический дискомфорт. Пусть побудет внизу, в чем трагедия? В случае чего, он никуда не денется.
Генерал тяжело вздохнул. Из его взгляда на миг исчезла привычная враждебность к ангелу, осталась лишь усталость и тяжкое бремя ответственности. Но голос не смягчился:
– Ты присоединился к отряду для того, чтобы мы смогли тебя остановить, если твоя сила… если та тьма вновь выйдет из-под контроля, – напомнил он, глядя Каину прямо в глаза. – Но, как сказала Алекс, связь с Баалом ты порвал. Однако твое состояние меняет он, – Дмитрий кивнул в сторону Авеля. – Так что же теперь тебя держит здесь, ангел? Внезапно проснувшееся желание помогать людям? Что-то слабо верится.
– Я просто хочу жить, – ответил Каин, и его голос стал тихим, но опасным. – Спокойно. Как и вы все. Или это право есть только у смертных? У тех, кто решает, кто монстр, а кто нет?
Рядом с Алекс на корточки присел Ян. Он молча попросил у нее зажигалку, и, получив ее, закурил, с интересом наблюдая за происходящим, как зритель в театре.
– Они всегда так? – шепотом спросил он, наклонившись к девушке.
– Увы, – вздохнула Алекс, сжимая в руках край рюкзака. – Есть вещи в этом мире, которые, кажется, не меняются никогда. В нашем случае… это их манера общения.
В центр комнаты, исполняя роль живого буфера, вышел Грек. Он встал между генералом и ангелом, примирительно вытянув руки.
– Ладно, хватит. Я посижу с Авелем внизу, – предложил он, его голос звучал устало, но твердо. – Если что-то пойдет не так — а я сомневаюсь, — то сразу сообщу. Идет?
– Да, отлично, – быстрее, чем ожидалось, согласился Дмитрий, снова потирая переносицу. Каин лишь молча кивнул, отвел брата вниз и вскоре вернулся один.
Ян подошел к окну, приоткрыл створку и выбросил окурок в серую мглу.
– Вас не смущает, что все идет… ну, как бы это сказать… подозрительно гладко? – спросил он, обводя взглядом присутствующих.
– Что-то не устраивает? – прищурился Ноа, не отрываясь от чистки своего пистолета. – Могу для общего баланса выстрелить тебе в ногу. Поднимет адреналин, добавит остроты восприятия.
– Разве все идет хорошо? – переспросил генерал, и в его голосе прозвучала горечь. – Жизнь Лестера висит на волоске. Анна решила остаться с Донован, и кто знает, что та с ней сейчас делает. Существование базы, последнего оплота, под большой угрозой. А путь в Ротков для нас заказан: у нас нет ни машины, ни плана, как обогнуть этот чертов очаг заражения, который тянется на сотни километров. Проблем, Ян, как мне кажется, выше крыши. Гладко тут только в твоих оптимистичных фантазиях.
На лестнице снова показался Каин. С его крыльев и волос сыпался мелкий, уже тающий снег — ангел выходил на задний пожарный выход, чтобы стереть с себя дорожную грязь и охладить пыл после стычки. Он подошел к Алекс и опустился рядом на диван, пружины жалобно заскрипели.
– Так покажешь, что стащила у нашей дорогой профессорши? – спросил он, и в его глазах промелькнул знакомый, почти озорной огонек.
Вопрос привлек всеобщее внимание. Алекс снова открыла рюкзак и достала ту самую, чуть помятую папку с грозным логотипом «Сибири». Она раскрыла ее на коленях, и в пыльном воздухе запахло старой бумагой, химикатами и чем-то невыразимо печальным. Кратко, выборочно, она поделилась с ребятами тем, что успела узнать: схемы, медицинские отчеты, фотографии Ады до и после, загадочные графики с энергетическими импульсами.
– Мне нужен человек, который понимает эти термины, – заключила она, с тревогой глядя на испещренные формулы листы. – Анна… или врач. Без них я даже половины написанного не могу проанализировать.
– Судя по этим… фотографиям, – генерал нахмурился, с трудом отрывая взгляд от одного особенно жуткого снимка, – Ада мертва. Донован… препарировала ее?
– Да, – тихо кивнула Алекс. – Как и Авеля. Искала то самое «ядро».
– Жестоко, – прошептал Ян, затягиваясь. – С другой стороны… тяжело даже представить человека, который осмелился бы на такое. Ради науки. Ради… всех нас.
– Выходит, в этой папке есть ответ на то, как она привела в сознание Авеля? – Дмитрий провел рукой по подбородку. – Она сделала то, что не смогли сделать сами бессмертные за столетия. Вытащила душу, или что там есть, из одного тела и… вставила в другое?
– Предполагаю, что она могла воспользоваться частью мозга или сердцем Ады, потому что у Авеля есть частички воспоминаний, который принадлежали ей, – выдвинула свое предложение Алекс. – А может даже и переливание крови.
Ноа нахмурился, поправил очки и оттолкнулся от стены.
– Если Лестер видел все это, был свидетелем… почему она просто не прикончила его тогда, на месте? – его аналитический ум искал нестыковки. – Это не в ее стиле — оставлять свидетелей.
– Тогда на базу напали, – не глядя на Ноа, проговорил Каин, уставившись в потолок. – Напали отродья. Думаю, она была сосредоточена на спасении своего «проекта». Решила, что он и так не выживет.
– А ты вообще ничего к нему не чувствуешь? – с искренним удивлением спросил Ян, поворачиваясь к Каину. – Его же там… разобрали на запчасти. На колбасу, похоже, не пустили только из-за отсутствия рецепта.
– Я бы попробовал кусочек, – абсолютно серьезно, с ледяной, мрачной прямотой ответил Каин.
В комнате на секунду воцарилась шокированная тишина.
– Ясно, – вздохнул Ян. – Значит, не ладите. Братская любовь в лучшем виде.
– Меня сейчас стошнит от этой семейной идиллии, – фыркнул Ноа, снова отворачиваясь к окну.
Алекс убрала папку обратно в рюкзак, чувствуя, как тяжесть последних дней давит на плечи с новой силой. Усталость была не просто физической — она въелась в кости, в мысли, делая каждое движение вязким.
– Я спущусь вниз, – сказала она, поднимаясь. – Хочу просто… умыться. Привести себя в порядок.
Грек и Авель находились в соседней, такой же пыльной комнате, бывшем кабинете. Пройдя мимо приоткрытой двери, Алекс зашла в маленькую, затхлую уборную. Дверь с трудом закрылась на полусломанную защелку. Она сняла рюкзак, швырнула его на раковину, покрытую коричневыми разводами, и облокотилась о холодный фарфор, закрыв глаза. Через силу она подняла голову и встретилась с собственным отражением в разбитом, покрытом паутиной трещин зеркале. Лицо, разделенное на несколько уродливых кусков, смотрело на нее чужими, темными глазами с синяками усталости под ними. Щеки впали, кожа была серой от грязи и напряжения.
«Остался последний рывок. В Ротков. К главному разлому, где все начиналось и где, кажется, все должно закончиться. Я уже так близко к тебе, Лейн… Так близко» — мысль пронеслась, не принося обычного жгучего желания действовать, лишь давящей тяжестью ответственности и сомнения. Она сама почти не верила в это «близко».
Внезапно низ живота сжала знакомая, тупая и неприятная боль. Алекс вцепилась в край раковины, кожа на костяшках побелела.
«Прекрасно. Идеальный момент». Через силу, оттолкнувшись, она принялась обыскивать запыленные шкафчики. И удача, кажется, впервые за долгое время ей улыбнулась: в одном нашлась заветренная пачка прокладок, пара ватных тампонов в стерильной упаковке и рассыпающиеся в пыль тени для век. В углу, под раковиной, она заметила стакан с несколькими запыленными, заброшенными зубными щетками — немые свидетели чьей-то давно канувшей в лету обычной жизни.
Взяв стакан, она подошла к маленькому, заклеенному грязью окошку, с трудом приоткрыла его. Лезвие морозного воздуха врезалось в лицо. Она зачерпнула немного сравнительно чистого снега с подоконника, протерла им стакан изнутри, выбросила грязную воду в раковину. Повторила несколько раз, пока стекло не сквозило слабой чистотой. Затем набрала полный стакан снега, закрыла окно. Подойдя к раковине, достала из внутреннего кармана куртки зажигалку и принялась греть дно стакана, заставляя снег таять. Параллельно набрала в саму раковину большую горсть снега, оставив его таять под струей ледяной воды, которая наконец-то пошла после долгого скрипа крана.
Как только в стакане образовалась хоть какая-то вода, она промокнула ею самые грязные ссадины на руках и лице. Затем умылась прохладной водой из раковины, смывая с себя слои пота, страха и дорожной пыли. Процесс был почти ритуальным, возвращающим к реальности, к собственному телу. Она еще раз посмотрела в зеркало. Лицо было все тем же изможденным, но теперь — чистым. В глазах появилась тень ясности.
Дверь с тихим скрипом открылась. В проеме, заполняя его собой, стоял Каин.
– Что-то случилось? Тебя долго не было, – сказал он, его взгляд быстро оценил ее состояние, комнату, открытое окно. Беспокойство в его глазах было неподдельным.
Алекс посмотрела на него, и на мгновение напряжение в плечах спало.
– Ничего. Просто хотела прийти в чувства. И умыться, – вздохнула она, пытаясь улыбнуться.
Каин сделал шаг внутрь тесного пространства, дверь прикрылась за его спиной. Он подошел ближе, и его пальцы, осторожные и теплые, коснулись еще влажной пряди ее волос, отброшенной за ухо.
– Такой приятный аромат… чистоты, – прошептал он, и его голос прозвучал непривычно тихо, почти с нежностью, заглушающей привычную хрипотцу.
Он убрал руку, но не отстранился. Затем, быстрым, почти нерешительным движением, наклонился и коснулся ее губ своими. Поцелуй был коротким, легким, но в нем было столько неподдельной, смущенной нежности, что у Алекс перехватило дыхание.
– Ты выглядела такой… довольной, – он отстранился, и на его губах появилась та самая, редкая, почти беззащитная ухмылка. – Я не удержался.
Смущение приятной волной разлилось по телу Алекс. Она потупила взгляд, снова заправив ту же прядь за ухо, и занялась сбором своих вещей, чтобы скрыть дрожь в пальцах.
– Пойдем к остальным, а то мало ли что… заподозрят, – пробормотала она, не глядя на него.
– Да и плевать, – Каин пожал плечами, но в его глазах играли искорки. Он склонил голову набок, изучая ее. – Нам нечего скрывать. Ни от них, ни от себя.
– Пернатый, чтоб тебя, – шутливо закатила она глаза, но углы ее губ предательски дрогнули.
– Ладно-ладно, – он усмехнулся, и в этот раз усмешка была шире, светлее. – Буду ждать тебя наверху. Только не задерживайся.
Он вышел, оставив дверь приоткрытой. Алекс, все еще с глупой, неподвластной разуму улыбкой на лице, собрала свои вещи. Но едва она сделала шаг к выходу, как в проеме снова появилась фигура. На этот раз — Авель. Он вошел беззвучно, заставив ее инстинктивно отступить назад, в глубь уборной.
– Что ты здесь делаешь? – ее голос прозвучал резко, настороженность мгновенно вернулась, смывая остатки тепла. – Где Грек?
– Все в порядке, – Авель поднял руки в безобидном жесте, его цепи тихо звякнули. Он сделал пару шагов назад, к самой двери, демонстрируя отсутствие угрозы. – Я просто… хотел извиниться перед тобой.
Он улыбнулся, и улыбка эта была странной — не лукавой, а какой-то детской, смущенной. Бессмертный опустил голову, словно стесняясь.
– Мы начали не с того конца, ты и я, – сказал он тихо. – Ты явно нравишься моему брату. И я подумал… что хотел бы попробовать. Подружиться. Если можно.
Девушка нахмурилась. Смена его настроения, переход от отстраненного наблюдателя к почти что раскаивающемуся ребенку, был слишком резким, слишком искусственным. Внутри все сжалось в холодный, недоверчивый комок.
– Мне непривычно разговаривать с людьми, – продолжал Авель, его взгляд блуждал по потрескавшейся плитке. – Не знаю, сильно ли задел тебя тогда, в соборе… но мне правда жаль. – Он поднял глаза, и в них действительно читалась какая-то потерянность. – В этом мире я кажусь себе абсолютно чужим. И я до конца не понимаю, почему у Каина столько… ненависти ко мне. – Он вздохнул. – В любом случае, я лишь хотел извиниться. Не пугать тебя снова.
«Я не верю ни единому его слову. Он играет. Но для виду… для виду нужно согласиться», – молнией пронеслось в голове у Алекси.
– Спасибо, – сказала она, делая шаг к выходу, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. – Приятно осознавать, что ты больше не собираешься меня душить. Это прогресс.
– Еще раз извини, – улыбнулся он снова, пропуская ее.
Когда Алекс поднялась наверх, в разбитые окна уже лился холодный, пепельный свет утра. Горизонт на востоке алел, пробиваясь сквозь плотную пелену туч, обещая новый, не менее трудный день. Но внутри, под слоями усталости и настороженности, теплился крошечный, упрямый уголек тепла от недавнего поцелуя — слабый, но такой важный огонек в окружающем мраке.
– На нужно попасть на базу и успеть за одну вылазку сразу несколько дел. Поэтому придется разделиться, – сказал генерал, скрещивая руки на груди. – Алекс должна отыскать Анну, а я займусь книгой. Полагаю, они находятся в охраняемом крыле, куда Донован направила все свои оставшиеся силы, – скомандовал он. – Ян, вам с Ноа предстоит раздобыть транспорт и выяснить, какие связи с остальными городами у нас остались. Необходимо понять, как можно добраться до Роткова, – посмотрел Дмитрий на них. – На Греке будет склад. Нам нужны рации и оружие.
– А меня в твоем плане нет? – хмыкнула Каин, выгибая бровь.
– Авеля сдержишь только ты. Кто-то должен остаться тут с ним, у нас нет выбора, – ответил Дмитрий и посмотрел на ангела.
Каин, что стоял рядом с Алекс скрестил руки на груди и скучающим тоном сказал:
– Я не отпущу ее с вами одну. Мы с Авелем будем поблизости. Проследим за тем, все ли идет хорошо. И если что-то пойдет не так, то вмешаюсь, – вздохнул он.
Спустя час, отряд вышел из здания. Над крышами пронеслись две фигуры – бессмертные полетели ближе к базе. Рядом с Алекс опустилось серое перо с алыми разводами.
"Скорее всего это принадлежит Авелю. С учетом его состояния, лететь будет крайне тяжело", – пронеслось в голове девушки.
Дмитрий обернулся, призывая ее поспешить. Выбросив находку, она побежала за остальными.
***
У базы «Адам», под холодными, безликими звездами, отряд разделился. Последние кивки, последние взгляды — полные тревоги и решимости — и каждый исчез в своем направлении. Алекс и генерал, пригнувшись, проскользнули в зияющий черный провал обрушившейся вентиляционной шахты, ведущей в подбрюшье базы. Воздух внутри пахнул сыростью, плесенью и железом. Под ногами хрустел битый кирпич и стекло. Они двигались медленно, почти ощупью, прислушиваясь к каждому шороху, каждый нерв напряжен до предела, ожидая окрика, луча фонаря, выстрела. Вскоре мрак расступился, открыв развилку. Два черных проема, словно пасти, вели в разные стороны подземелья. Дмитрий остановился, его дыхание было тяжелым, но ровным. Он повернулся к Алекс, и в тусклом свете ее фонаря его лицо казалось высеченным из камня — суровым, непроницаемым, но в глубине глаз горела знакомая ей искра отеческой заботы. – Я осмотрю кабинет Донован, это левый проход, – его голос был тише шепота, но каждое слово звучало с металлической четкостью. – Тебе нужно найти Анну. Есть предположения, где она может быть? Алекс, прижавшись к холодной бетонной стене, задумалась. В голове всплывала схема базы, которую она изучала украдкой. – Если она наконец добралась до того, ради чего осталась… то думаю, она может быть в изолированном кабинете врача. Он в отдалении от основных лабораторий, но там есть все необходимое: инструменты, микроскопы, холодильники для образцов. И там тихо. – Хорошо. Тогда тебе направление наверх, через аварийный ход, – Дмитрий кивнул в сторону правого тоннеля, ведущего к лестничной клетке. – Я вернусь сюда ровно через час. Если вас не будет… пойду по твоим следам. И разберусь со всем, что встанет на пути. – Поняла, – Алекс кивнула, и это был не просто жест согласия, а клятва. Клятва вернуться. Клятва не подвести. – Будь осторожна, – Дмитрий сказал это с неожиданной мягкостью, и в его обычно жестком голосе прозвучала та самая, редко проявляемая тревога. – Не геройствуй. Наша цель — тихо забрать ее и уйти. – Ты тоже, генерал, – она ответила, и на ее губах на миг мелькнула едва уловимая, усталая улыбка — тень того доверия, что зародилось в ледяных коридорах разлома. Они разошлись. Шаги Дмитрия, тяжелые и уверенные, быстро затихли, поглощенные левым тоннелем. Алекс осталась одна. Она вступила в правый коридор, и мрак сомкнулся над ней, густой и почти осязаемый. Теперь она слышала лишь собственное дыхание, отдающееся эхом в узком проходе, стук собственного сердца в висках и редкий, противный писк чего-то мелкого, шмыгающего в темноте — крыс, последних обитателей этих подземных катакомб. Воздух был спертым и холодным, он обжигал легкие. Спустя несколько бесконечно долгих минут впереди, как призрачная надежда, показалась слабая полоска света, падающий из-под какой-то двери. Сердце Алекс заколотилось сильнее. Она прижалась к стене, став одним целым с тенью, и замерла, затаив дыхание, вслушиваясь. Ни голосов, ни шагов — лишь гул какого-то далекого генератора и тишина, настолько полная, что от нее звенело в ушах. Эта тишина была ей на руку, но и пугала своей ненатуральностью. Осторожно, как хищница, она приблизилась к источнику света — тяжелой металлической двери, ведущей на лестницу. Прислушавшись еще раз, она толкнула ее. Дверь с тихим скрипом поддалась, открыв узкую бетонную лестницу, уходящую вверх. Поднявшись, она оказалась в знакомом, чистом и пустынном коридоре медчасти. Воздух здесь пах уже не плесенью, а стерильной чистотой, хлоркой и… чем-то еще, едва уловимым и тревожащим. Кабинет врача был в конце коридора. Массивная дверь с матовым стеклом. Алекс приложила ладонь к холодной поверхности, почувствовав легкую вибрацию — внутри кто-то был. Она глубоко вдохнула, собрала всю свою волю и тихо, почти бесшумно, толкнула дверь. Войдя, она мгновенно закрыла дверь за собой, прислушиваясь. Помещение было погружено в полумрак, освещаемое лишь тусклой лампой над одним из столов. Ряды коек, обычно занятые ранеными, стояли пустые, постели аккуратно заправлены. Эта пустота была зловещей. «Где… Лестер? Врач? И тот странный тип, Ханс?» — мысль метнулась, как испуганная птица, натыкаясь на стену тревоги. И тогда раздался звук. Резкий, металлический звон из-за белой ширмы в углу. Кто-то положил инструмент на железный поднос. – Ха… опять не получилось, – разочарованно, устало произнес голос. Это был голос Анны, но он звучал чужим — плоским, лишенным эмоций, как у автомата. Резко, словно невидимая рука ударила по обонянию, в воздухе повис тяжелый, мерзко-сладковатый запах. Запах мертвечины, смешанный с формалином и чем-то химическим. Привкус этой вони осел на языке, и Алекс невольно сморщилась, едва сдержав рвотный позыв. Спрятавшись за ближайшую койку, она, затаив дыхание, подкралась к ширме и заглянула в щель. Картина, открывшаяся ей, врезалась в сознание, как раскаленный нож. Анна сидела на низком табурете возле растерзанного трупа. Это был солдат в рваной форме, его живот был вспорот, ребра торчали, как страшные белые вехи. На соседних койках лежали другие тела — два, три — все со вскрытыми грудными клетками, с разрезом от ключицы до лобка, с отсеченными для удобства конечностями. В прожекторном свете лампы внутренности отливали синевато-багровым, жирным блеском. Внезапно с ближайшей койки, с того самого трупа, что был ближе к Алекс, свалилась чья-то серая, восковая рука. Она шлепнулась на бетонный пол с мягким, ужасающим звуком. От неожиданности Алекс инстинктивно отпрянула, спина ее больно ударилась о металлическую спинку койки. Она прикусила язык до боли, чтобы не вскрикнуть. Во рту заблестел солоноватый вкус крови. «Такими темпами остановка сердца не будет удивительным фактом», — с внутренней, истерической иронией подумала она, чувствуя, как дрожь пробирается по всему телу. От плоти на одном из тел, прямо на глазах, лоскутами отслаивалась кожа. Она свисала, как старая облезшая краска, испуская тот самый невыносимый запах. Анна тяжело выдохнула, туман от ее дыхания заклубился в холодном воздухе. Она поправила окровавленную хирургическую маску и снова согнулась над своей жуткой работой. Ее движения были точными, методичными, но в них не было ни страсти ученого, ни ужаса новичка — лишь механическая, вымученная настойчивость. Она достала пробирку с мутной жидкостью, отрезала скальпелем лоскут кожи с плеча трупа и впрыснула раствор. Подождала, секундная стрелка на стенных часах тикала, словно отсчитывая последние мгновения здравомыслия. Никакой реакции. Анна отложила скальпель и взяла ручку, чтобы что-то записать в блокнот, лежавший у нее на коленях. – Никакой реакции… заражение не наступает, – пробормотала она себе под нос. – Хотя стонать перестал. Может, ему стало легче? – в ее голосе прозвучала тень безумной, детской надежды. Затем она тряхнула головой. – Черт, – выругалась тихо, но с отчаянием. – Уже слишком поздно. Совсем не соображаю. Она сняла перчатки, забрызганные темной, запекшейся кровью, и маску. Потерла глаза, оставив на лице грязные разводы. Накрыла труп прозрачной клеенкой, словно убирая со стола после ужина, и, пошатываясь от усталости, прошла в соседний, маленький кабинет, так и не заметив Алекс, замершую в тени. «Пытается создать лекарство? Неужели у нее уже есть образцы? Она же говорила… говорила, что моя кровь… может вылечить», — мысли путались, пытаясь найти логику в этом кошмаре. Дверь в кабинет Анна оставила приоткрытой. Алекс, заставив ноги двигаться, подошла ближе и заглянула внутрь. Анна швырнула папку с записями на стол. Звук был громким в тишине. Затем она просто упала в кресло, как подкошенная. Сгорбившись, спрятав лицо в ладонях, она тяжело, прерывисто вздохнула. В этом вздохе была вся неподъемная тяжесть — вины, усталости, страха и того, что она сама с собой сделала. – Сколько же ты не спала, Анна… – сжимая кулаки от беспомощности и жалости, прошептала Алекс, наблюдая за подругой. Анна просидела так несколько минут, молча, перебирая пальцами спутанные волосы, уставившись в одну точку на столе, заваленном пробирками и бумагами. Потом, решившись, Алекс вышла из тени и замерла в дверях. Почувствовав присутствие, Анна резко подняла голову. Ее глаза, запавшие, с огромными темными кругами, расширились от шока. – Алекс? – ее голос был хриплым от недосыпа. – Что… что ты здесь делаешь? – Я пришла за тобой, – сказала Алекс, делая шаг в кабинет. Ее голос звучал твердо, но без упрека. – Ты должна вернуться в отряд. Сейчас же. Вместе со мной. – С чего вдруг? – на лбу Анны собрались морщины, в ее взгляде мелькнуло раздражение и что-то еще — страх разоблачения? – Ты не должна была сюда приходить. – А зачем тебе оставаться в «Адаме» одной? – Алекс подошла ближе, глядя ей прямо в глаза. – Ты же сама понимаешь, что профессору нельзя доверять. Мы должны уходить. Пока не поздно. Ты ведь говорила, что хочешь спокойной жизни. Разве это оно? – она кивнула в сторону открытой двери, за которой лежали ее «эксперименты». – Ты пришла одна? – Анна проигнорировала ее вопросы, ее взгляд нервно скользнул по сторонам, зацепившись за лежавшую на столе рацию. – Сюда пришла одна, – честно ответила Алекс. – Меня никто не видел. В глазах Анны что-то дрогнуло. Быстро, почти рефлекторно, она схватила рацию и нажала кнопку. – Анна? Ты где? Что-то случилось? – из динамика тут же донесся обеспокоенный, знакомый голос Анхеи. Сердце Алекс упало. Она мгновенно рванулась вперед и вырвала рацию из ослабевших пальцев Анны. – Отстань! – прошипела Анна, – Ты что, не понимаешь? Ты погубишь и себя, и отряд! – Думаешь, отсидевшись тут, в своей лаборатории, ты кого-то спасешь? – голос Алекс дрогнул от ярости и обиды. – Ты не понимаешь! – Анна вскочила, ее глаза наполнились слезами. – Вам не нужно бежать! Останьтесь… останьтесь со мной! Здесь можно все исправить! Найти лекарство! Губа Алекс дрогнула. В ее глазах, таких полных надежды еще минуту назад, погас последний огонек. Она выпрямилась во весь рост, и ее фигура вдруг показалась выше, тверже. – Это ты не понимаешь, – ее голос стал низким, холодным, как лед в жилах. – На кой черт тебе сдалась эта проклятая база? Мы должны вернуться в Ротков. И без тебя, без твоих знаний, мы этого не сделаем. Или тебе… – она сделала паузу, и следующую фразу выдавила с невероятным усилием, – или тебе плевать на Лейн? Совсем? – Я… – голос Анны сломался. Она опустила голову, уставившись в пол. Плечи ее затряслись. – Я хотела спасти Донован. Она… ей нужна была моя помощь. Она была ранена… – Отлично! Ты помогла! – Алекс не сдавалась, ее слова были как удары. – Теперь очередь спасать того, кто был тебе по-настоящему близок! – Лейн… была дорога мне, – прошептала Анна, и это прозвучало как признание в чем-то страшном. – Так что же тебя останавливает?! – в голосе Алекс прорвалась вся накопленная боль, страх и нетерпение. Анна молчала. Долго. Казалось, время в маленьком кабинете остановилось. Она сжимала и разжимала кулаки, глядя в пустоту, борясь с демонами долга, семьи и страха. – В тебе нуждаются не только я или моя пропавшая сестра, – тише, но настойчивее заговорила Алекс. – Отряд ждет. Дмитрий ждет. Твой брат. А Донован… она не будет сидеть сложа руки. Если ты останешься здесь, ты станешь ее пешкой. Красивой, умной, но пешкой. И она разменяет тебя, не моргнув глазом. – Она моя тетя! – вдруг резко выкрикнула Анна, поднимая на нее взгляд, полный мольбы и оправдания. – Послушай меня, – Алекс вздохнула, и в этом вздохе была не злость, а горькое сожаление. – Я не знаю, какой Донован была до всего этого ада. Но та, кто она сейчас — заносчивая, лживая стерва, готовая идти по головам. Ее не волнуют чужие боли, когда ее собственные планы висят на волоске. Она мастер манипуляций. Но ради своей цели она не побоится запачкать руки. В том числе и твои. Анна выдохнула. Долгий, дрожащий выдох. Она посмотрела на Алекс — долго, изучающе, словно пытаясь разглядеть в ее словах ложь или скрытый умысел. И, кажется, увидела только искренность. И отчаяние. – Не забывай, – тихо добавила Алекс, – что Дмитрий — твой брат. И он нуждается в тебе куда больше, чем твоя тетя, которая видит в тебе лишь инструмент. Услышав имя брата, Анна взглянула на разбитую рацию, потом снова на Алекс. Что-то в ее взгляде надломилось, сдалось. Она неуверенно, почти неслышно, кивнула. – Ладно, – выдохнула она, и в этом слове была капитуляция и облегчение одновременно. – Я сделаю это. Но не для Донован. Не для планов. Ради… себя. И ради вас. Она быстро, почти лихорадочно, стала собирать в небольшую сумку самые важные образцы, блокноты, пару инструментов. Алекс помогла ей, чувствуя, как камень с души понемногу скатывается. Они выскользнули из кабинета, прошли мимо молчаливых, жутких коек с накрытыми телами и направились обратно к тому темному коридору, где их должен был ждать генерал. Но Дмитрия нигде не было. Только холодный бетон, сырость и давящая тишина. Сердце Алекс снова сжалось. – Мне казалось, он справится первым, – пробормотала она, всматриваясь в темноту левого тоннеля. – Ты думаешь, что-то случилось? – с новой, свежей тревогой спросила Анна, крепче сжимая ремень своей сумки. – Не хотелось бы в это верить, – честно ответила Алекс, но внутри все похолодело. И вдруг над ними, сквозь толщу перекрытий, донесся резкий, оглушительный звук — визг шин, заглушаемый треском автоматных очередей. – Кто-то стреляет и катается на машине?! – возмущенно прошептала Анна. – Они совсем спятили! У нас и так почти не осталось горючего и патронов! – Ян и Ноа, – быстро сообразила Алекс. – Они должны были раздобыть транспорт. Чтобы уехать. Добраться до Роткова. – Тогда нам нужно наверх, и сейчас же! – глаза Анны расширились от понимания. – Если они уедут без нас… как мы выберемся отсюда? – Ты права, – кивнула Алекс, лихорадочно оглядываясь. – Только вот… я не знаю, где теперь искать Дмитрия. Мы не можем его бросить. Неожиданно позади них, из темноты, донесся сдавленный кашель, а затем тяжелые, быстрые шаги. Они обернулись, и из мрака тоннеля появился генерал. Он в руках крепко сжимал толстую, старую книгу в потертом кожаном переплете. Его глаза горели лихорадочным блеском. – Грек отвлек солдат у КПП, но ненадолго, – выдохнул он, подходя к ним. Его голос был хриплым, но полным командной силы. – Скорее, нужно убираться отсюда. Пока они не перекрыли все выходы. Все остальное — потом. И, кивнув в сторону звуков боя наверху, он жестом велел им двигаться вперед, к лестнице, к свету, к грохоту и неопределенности побега, держа в руках тяжелую книгу, которая, возможно, и была ключом ко всему этому безумию. Как только они, запыхавшиеся и покрытые пылью забвения, вырвались на поверхность из сырых, заваленных коридоров, слепящий дневной свет ударил по глазам. Воздух, хоть и отдававший гарью, казался невероятно сладким после подземной могильной сырости. Но облегчение было мимолетным. Рычание мотора разрезало тишину — к ним, поднимая облако рыжей пыли, мчался военный джип. Он резко затормозил рядом, и его распахнувшиеся двери стали воплощением спасения. Внутри, помимо сурового Грека, вечно нервного Яна и молчаливого Ноа, теснились еще двое — хмурый Ханс и совершенно незнакомая женщина с усталым, но твердым взглядом. – Ну же! Скорее! – прикрикнул Ян, и в его голосе слышалась не злость, а животный страх. Пуля, словно злобный удар судьбы, угодила в дверь, оставив рваную вмятину. Алекс, сердце которой колотилось о ребра, инстинктивно рванулась внутрь, толкая перед собой Анну. Едва остальные втиснулись в салон, Ян вдавил педаль в пол, и джип рванул вперед, подбрасывая пассажиров на сиденьях. В этот миг над развалинами базы взмыли две фигуры, Пилеон с Анхея. Заметив беглецов, бессмертные ринулись в погоню, их тени скользили по земле как предвестники гибели. Внезапно на крышу с глухим, металлическим бумом опустилась чья-то тяжесть. Машина болезненно присела, шины взвыли, и Ян, сжав руль до побелевших костяшек, едва вырвал контроль из лап хаоса. – Бессмертные, – закатил он глаза с таким знакомым, до зубовного скрежета знакомым, раздражением, будто это была не угроза смерти, а вопиющая невежливость. Каин и Авель, два мрачных стража, приземлились на крышу, как каменные идолы. Их появление подействовало на преследователей отрезвляюще — крылатые замедлились, не решаясь бросить вызов даже одному из братьев. Алекс, прильнув к холодному стеклу, смотрела, как база — место стольких ужасов и потерь — уменьшается, превращаясь в жалкую точку на горизонте. Потом был резкий поворот, и здание окончательно скрылось за бесконечной, душераздирающей чередой одинаковых обломков, похоронивших мир. – Куда мы едем? – голос генерала Дмитрия прозвучал устало, но собранно, пробивая гнетущее молчание. – В аэропорт. Появился способ добраться до Роткова, – ответил Грек, не отрывая взгляда от пути. – Донован сама любезно подкинула его нам, – добавил Ноа с едва уловимой, горькой усмешкой в голосе. – Неужели… самолет? – робко, почти не веря в такую удачу, спросила Анна. Но стоило ей только заговорить, как в салоне повисла ледяная тишина. Взгляды, полные невысказанных обид и вопроса «почему она?», заставили ее сжаться. Она отвела глаза, поймав в окне свое бледное отражение, и откинулась на сиденье, пытаясь стать невидимой. – Да, – вдруг, нарушая тягостную паузу, ответил Грек. – Она готовилась, свозила туда топливо. В одном из ангаров должен быть военный аэробус на ходу, – рассказал он, и в его словах забрезжил слабый луч надежды. – И кто его поведет? – спросила Алекс, обводя взглядом тесный салон. – Они, – ответил Грек и кивнул в сторону Ханса и женщины, которая до сих пор тихо сидела, сжав в ладонях свой амулет. – Кейт, – представилась она мягким, но уверенным голосом. – Приятно познакомиться. Профессор отправила отряд для подготовки самолета. Если они успели привести его в порядок, мы сможем вылететь, – рассказала Кейт. Легкая улыбка тронула ее губы. – Повезло, что на базе оказался еще один пилот. – Да, – коротко кивнул Ханс, и Алекс поразилась, что теперь он говорит не на немецком. "Ого, уроки врача не прошли даром", — с почти невольной теплотой подметила про себя Алекс. – А как же ваши дети? – обеспокоенно, с материнской тревогой в голосе, спросила Анна. – С ними и вашим другом остался тот врач, – ответила Кейт, и ее глаза стали непроницаемо-твердыми. – Мне без разницы, куда и кого вести, пока они в безопасности. – Вы знакомы? – удивленно спросила Алекс, чувствуя, как в голове складывается новый пазл. – Я… просто не видела вас раньше, – добавила она, обращаясь к женщине. – Можно на "ты", – улыбнулась Кейт, и в ее улыбке была странная смесь грусти и силы. – Твой отряд… они помогли мне. Спасли меня и детей от отродьев. Тогда с ними была другая девушка… – Лейн, – имя сорвалось с губ Алекс как стон. Она закрыла глаза. – Моя сестра, – последнее она прошептала так тихо, что слова едва долетели до других, и опустила голову, чтобы скрыть внезапно навернувшиеся слезы. Кейт не стала ничего говорить. Она просто мягко, но уверенно приблизилась, взяла застывшие, холодные ладони Алекс в свои теплые, шершавые от работы руки. Алекс медленно, будто боясь разбить этот хрупкий момент, подняла на нее взгляд. – Я уверена, что ты сможешь найти ее, – тихо, но с непоколебимой верой проговорила Кейт, и ее пальцы слегка сжали ладони девушки в ободряющем жесте. – Спасибо, – выдохнула Алекс, кивая и пытаясь ответить той же грустной, благодарной улыбкой. – Надеюсь, нас не будут поджидать в аэропорту с автоматами, – мрачно, словно пробуждая всех от короткого затишья, проворчал Дмитрий. – Пустим в ход наших крылатых, разве нет? – бросил Ян, не сводя глаз с дороги. – Они будут рубить без разбору, – тяжело вздохнул Грек, проводя рукой по лицу. – Если и давать отпор, то самим. Иначе на базе станет еще меньше солдат, а вокруг — еще больше зараженных. Ненадолго всех снова поглотило молчание, наполненное гулом мотора и скрежетом колес о щебень. Ян виртуозно лавировал между обломками, но иногда машину все равно потряхивало, заставляя всех инстинктивно вцепляться в сиденья. – Анна, – тихо начал Дмитрий, глядя на сестру, которая сидела, съежившись. – Я рад, что ты здесь. Девушка ничего не ответила. Лишь коротко, почти незаметно кивнула, прикусив до бела дрожащую нижнюю губу, чтобы не расплакаться. Казалось, с ее хрупких плеч только что свалилась гора, оставив после себя пустоту и легкую, пока еще непривычную, дрожь облегчения. – Вообще-то, мы все рады, – хмыкнул Грек, шутливо-обиженно бросая взгляд на генерала, пытаясь разрядить неподъемную атмосферу. Дмитрий молча протянул Алекс книгу — тот самый тяжелый фолиант Апокалипсиса. Девушка взяла его почти благоговейно, тут же убрала в рюкзак, словно избавляясь от жгучего угля, и снова сложила руки на груди, плотно прикрыв глаза. Но теперь в ее позе читалась не отстраненность, а глубокая, нервная усталость и попытка хоть на минуту найти покой в грохочущем адском мире.***
Алекс разбудили в предрассветный час, когда ночь уже сдалась, но день еще не осмелился вступить в свои права. Алый отблеск, словно последняя капля крови, ушел с неба вместе с бледной, испуганной луной. Теперь мир представлял собой лишь непроглядную, мертвенно-серую равнину, задушенную густым, молочным туманом. Он стлался по земле, скрывая горизонт и превращая все вокруг в призрачное, беззвучное царство. Выйдя из машины, девушка вздрогнула от сырого, леденящего воздуха. Она огляделась, щурясь. Поблизости, как темный, спящий левиафан, стоял только одинокий самолет. Тишина была не просто отсутствием звука — она была плотной, гнетущей, зловещей. – Здесь подозрительно тихо, – прошептала Алекс, и ее голос, непривычно громкий, затерялся в вате тумана. Холодный комок тревоги сжался у нее в груди. – Где посланный Донован отряд? – Мы осмотрели все ангары. Пусто. И тихо, – ответил Каин, его фигура, казалось, впитывала и без того скудный свет. – Судя по черной, запеченной луже у грузовика с топливом, на отряд напали отродья, – мрачно констатировал Дмитрий, пнув ногой пустую гильзу. Звонкий звук покатился по бетону. – Полагаю, они пытались отстреливаться, но тварей было слишком много, – добавил Грек, сжимая рукоять пистолета. – В итоге каждый, кто не был съеден, стал одним из них. Они ушли. Сейчас здесь никого. И это почти хуже. – Ханс говорит, что нужно отвезти машину с топливом прямо к крылу, иначе нам не взлететь, – пояснил Ян, нервно похлопывая по корпусу джипа. Каин, не говоря ни слова, холодным, не терпящим возражений взглядом окинул брата и жестом велел следовать за собой к грузовику. – Я и так иду, не тяни, – буркнул Авель, нахмурившись, но покорно поплелся следом. – Сколько понадобится времени на подготовку? – спросил генерал, и в его голосе звучала усталая практичность. – Полтора-два часа, – ответила Кейт, уже деловито проверяя затвор автомата. – Проверять нашу вменяемость тут некому, да и самолет… он не гигантский, но и не маленький. – Нужно перенести оружие и боеприпасы из машины. Сухпайки предыдущий отряд уже уложил внутри, – сказал Грек. – Там даже одеяла есть, – с наигранно-довольной улыбкой подметил Ян, пытаясь разрядить обстановку. Ангелы, закончив возиться с шлангами, опустились рядом почти бесшумно, их крылья взъерошили туман. – И сколько нам лететь? – спросил Каин, его взгляд был прикован к громаде самолета. – Сколько эта… машина может продержаться в воздухе? – Судя по всему, нам очень и очень повезло, – ответил Грек, и в его глазах мелькнуло что-то вроде уважения. – Эта модель – «самолет судного дня». Летающий командный пункт. Внутри – аналоговая начинка, не подверженная EMP-импульсам. Запас хода на одной заправке – двенадцать часов. Тишина повисла снова, на этот раз наполненная гудящей надеждой и новым страхом. – Не хочу выглядеть паникером, – тихо начала Алекс, обнимая себя за плечи, – но что, если топливо закончится до Роткова? Или… случится что-то еще? – Ханс сказал, что при малейшей угрозе постарается посадить самолет в поле, – ответил Ян, но его уверенность звучала шатко. Когда все необходимое было загружено, отряд разместился в небольшой комнате с рядами мерцающих мониторов. Она напоминала диспетчерскую вышку, тесную и напичканную техникой. Помещение было ближе всего к кабине пилотов, и оттуда доносился приглушенный гул предпусковых проверок. – Не думаете, что лететь – не очень хорошая затея? – спросила Анна, и ее голос дрогнул. Она сжимала и разжимала пальцы, не в силах усидеть на месте. – Уже поздно отступать, – ответил Грек с кривой, но ободряющей улыбкой. – Другого способа добраться до Роткова у нас просто нет, – тяжело вздохнул Дмитрий, закрывая глаза на секунду. – У вас же есть парашюты? – резко, как удар ножом, перебил Каин. – Я даже не представляю, как им пользоваться, – обреченно выдохнула Анна, бледнея. – Если будете держаться рядом, я смогу спустить на землю нескольких человек, – холодно заявил ангел. – Я… я тоже постараюсь, – неуверенно добавил Авель. Алекс не упустила взгляд Каина — тот с таким нескрываемым недоверием и почти физическим отвращением посмотрел на дрожащие, крылья брата, а затем на него самого. «Если уж Авель поможет, то мы точно обречены. Его крылья его самого еле держат», — с горькой иронией подумала она, закатывая глаза. Внезапно мир наполнился нарастающим, всепоглощающим ревом. Двигатели ожили. Самолет, содрогаясь всем корпусом, начал медленное, нерешительное движение по рулежке. Все в диспетчерской замерли, вцепившись в подлокотники кресел. Когда он, наконец, развернулся на взлетную полосу и ринулся вперед, их вдавило в сиденья. Ребят тряхнуло с такой силой, что у Алекс зазвенело в ушах. Еще минута невыносимого напряжения — и нос машины дрогнул, оторвался от земли. Затем, с глухим стоном металла, поднялась и хвостовая часть. Алекс вцепилась в ручку кресла так, что суставы побелели. За окном, сменяя серый туман, понеслись рваные, свинцовые тучи. Она с ужасом подумала, как Кейт соберется лететь в такой кромешной мгле. Скоро земля и вовсе скрылась из виду, поглощенная белесой хмарью. Лишь через двадцать минут вечного падения самолет, наконец, вырвался выше туч, выровнялся, и в иллюминаторы хлынул слепящий, холодный солнечный свет. – Ну, начало неплохое, – сдавленно протянул Ноа, вытирая лоб. – Молчи, – резко шикнула Анна, и в ее глазах горел первобытный страх. – Если сглазишь, убью тебя прежде, чем мы упадем. – Не нагнетайте, – устало провел рукой по лицу Дмитрий. – Можем использовать время для отдыха. Через несколько часов меняемся. Пока другие обсуждали порядок, Каин, не сводя ледяных глаз с Анны, произнес: – Отлично. Но для начала нужно выяснить одну маленькую деталь. Что в папке Донован? – Боишься, что если я не переживу полет, то некому будет рассказать? – язвительно выгнула бровь Анна, защищаясь сарказмом. – Я старался быть вежливым, – без эмоций ответил ангел, но в воздухе запахло напряжением. Анна просидела над папкой почти час, склонившись над неразборчивыми записями. Наконец, перелистнув последнюю страницу, она сняла очки и устало, почти болезненно, помассировала переносицу. – У нее что, дислексия? Я столько ошибок в жизни не видела, – выдохнула она с раздражением и отчаянием. – Что тебе удалось прочесть? – нетерпеливо, порывисто наклонившись вперед, спросила Алекс. – Тут… куча безумия, – тихо начала Анна. – Она была уверена, что внутри бессмертных есть нечто, принципиально отличающее их… «Частица Бога». Почти неуловимое соединение, затвердевающее на воздухе в прозрачный камень. Именно его нет у человека. Именно он — пропуск в иные миры. – Частица… Бога? – прошептал Каин, и впервые в его голосе прозвучало не презрение, а глубокая, личная тревога. – Шепфа? – уточнила Алекс, чувствуя, как дрожь пробегает по спине. – Этого не может быть, – резко, почти агрессивно, покачал головой ангел. – Почему же? – мягко, но настойчиво спросил Грек. – А ты что, наверняка знаешь, что ангелов и демонов создал один Бог? – с вызовом бросил Каин, и его взгляд стал опасным. В наступившей тяжелой тишине Алекс заметила, как Авель бессознательно коснулся груди — того места, где, по словам Анны, должен был теперь находиться камень Ады. В его глазах мелькнула тень чужого воспоминания, быстрая и болезненная. Позже, когда разговор угас, а Грек раздавал безвкусные сухпайки, Алекс заметила, как Каин, почти не притронувшись к еде, тихо постучал костяшками пальцев по стулу рядом с собой. Она подсела. Он, не глядя на нее, не смущаясь ничьих взглядов, обнял ее за плечи, притянув к себе. Его пальцы, холодные и твердые, запутались в ее волосах. – Хочешь спать? – его голос прозвучал прямо над ухом, тихо и приглушенно грохотом двигателей. – На удивление, нет, – честно ответила она, чувствуя, как тревога понемногу отступает под его размеренным, тяжелым дыханием. – Не переживай. Если что случится, я просто спущу тебя на землю. Ты не пострадаешь, даже если захочешь, – он усмехнулся, и в этой усмешке была вся его суровая нежность. Он давно убрал свой паек. В самолете, в этой металлической клетке, он чувствовал себя пойманным и уязвимым. Алекс опустила подлокотник между ними и, после мгновения колебания, легла головой ему на колени. Она почувствовала, как его рука на мгновение замерла, затем исчезла, и на ее плечи мягко опустился теплый, грубоватый плед, пахнущий пылью и металлом. Его пальцы снова вернулись в ее волосы, медленно и ритмично перебирая пряди. Под этот стук — стук его сердца сквозь ткань одежды, под этот гул крылатой крепости, несущей их в неизвестность, — Алекс наконец закрыла глаза. И, вопреки всем страхам, провалилась в глубокий, бездонный сон, где не было ни падений, ни преследующих демонов, только чувство странной, ненадежной, но такой желанной безопасности. Алекс вынырнула из тягучего, беспокойного сна, словно тонущая, достигшая поверхности. Сознание возвращалось обрывками, и первым, что она осознала, были низкие, напряженные голоса. Кажется, Каин и генерал, как всегда, спорили о чем-то — тихо, но с той самой лезвийной остротой в интонациях, которая резала воздух лучше крика. – Этого следовало ожидать, – прозвучал голос Дмитрия, усталый и твердый, будто выкованный из того же металла, что и корпус самолета. В его словах не было удивления, только тяжелое, привычное разочарование. Она потянулась, чувствуя, как затекли мышцы, и холодный линолеум пола под босыми ногами заставил ее вздрогнуть. Поднявшись, Алекс шатко подошла к иллюминатору, протирая ладонью затуманенное от дыхания стекло. То, что она увидела, вышибло из груди остатки сна и воздуха разом. Самолет опустился ниже, рваные, похожие на окровавленную вату облака расступились, обнажив панораму чистейшего ада в алых оттенках угасающего дня. Впереди, у подножия величавых и безразличных снежных гор, клубилось, шевелилось живое месиво. Огромная, неисчислимая толпа — тысячи, десятки тысяч людей — отчаянно, как единый, затравленный организм, пыталась втиснуться в узкую, темную щель ущелья. Ее не было видно полностью. Она заслоняла весь горизонт, это море человеческого отчаяния, превращенное в застывшую, задыхающуюся массу. – Города, – прошептал Ян, и его голос был похож на скрип ржавой петли. В этом одном слове был весь ужас — не от орд зараженных, а от вида своей собственной цивилизации, доведенной до животного, панического инстинкта. – Они все идут к Роткову, – голос Анны прозвучал безжизненно, как констатация факта. – Но, видимо, ущелье между скал слишком узкое… Движение встало. Они просто… уперлись друг в друга. И тогда Алекс различила детали. В самом хвосте этой колоссальной, замершей в агонии змеи начиналось нечто иное. Черная, маслянистая полоса, похожая на разлившуюся смолу. Она не просто была — она жила, пульсировала и поднималась, медленно, неумолимо, поглощая задние ряды. Люди исчезали в этой черноте бесследно и беззвучно с этой высоты. А над этим пятном, в багровом небе, кружили черные, отчетливые точки — неторопливые, хищные, словно вороны, слетевшиеся на грандиозную падаль. – Очаг, – сказал Грек. Одно слово, сухое и тяжелое, как камень, упавшее в тишину салона. – Он добрался до городов, – нахмурилась Алекс, и ее собственный голос показался ей чужим. В горле стоял ком ледяного ужаса. Она не хотела, но мозг сам достраивал картину: невообразимый гам — крики, мольбы, рычание; запах страха, крови и чумы; медленная, мучительная гибель на глазах у тех, кто уже не мог помочь, а только ждал своей очереди. И в этот миг, когда казалось, что сердце вот-вот разорвется от сострадания и ужаса, самолет тряхнуло. Резко, грубо, будто гигантская рука шлепнула по корпусу. Посуда звякнула, кто-то вскрикнул. – Это еще что такое? – голос Ноа взвизгнул, срываясь в чистую, детскую панику. Он вцепился в спинку кресла, его лицо побелело. Тряска усилилась. Перешла в отчаянную, хаотичную дрожь. Весь мир за окном и внутри затрепетал, заскрипел, застонал. Казалось, сейчас гигантские силы просто разорвут эту металлическую банку в клочья. И вдруг — резкий, оглушительный хлопок из глубины корпуса. И свет погас. Абсолютно. Везде. Иллюминаторы, приборные панели, тусклые лампочки в салоне — все растворилось в густой, удушающей, осязаемой тьме. Ее накрыло, как черная, ледяная вода. Остался только нарастающий, свистящий вой ветра за бортом и тишина внутри, разорванная чьим-то прерывистым, неконтролируемым дыханием. Они падали.
