Реквием. Рассвет в разломе

      Алекс вырвалась из объятий забытья резко, словно ее выдернули из ледяной воды. Сознание вернулось болезненным ударом, и первое, что она ощутила, была всепоглощающая, парализующая тяжесть. Она попыталась пошевелить рукой — ничего. Мышцы, будто залитые свинцом, не слушались. В глазах двоилось и плыло, мир складывался из разбитых, не стыкующихся осколков. Ноги, непослушные и ватные, подкашивались. Казалось, ее тело бьет о каменные берега гигантскими волнами боли и слабости, а сопротивляться этой стихии не было ни капли сил. Ее швыряло, будто тряпичную куклу, в костяные тиски невидимой, сокрушительной давки.       Первым, что она отчетливо услышала, стал навязчивый, дробный стук собственных зубов. Холод, пронизывающий, влажный, прошиб тело мелкой, неконтролируемой дрожью, от которой звенело в висках. Затем сквозь этот стук пробились другие звуки — мерзкое, мокрое чавканьеи отвратительный, резкий звук рвущейся плоти, словно кто-то рядом рвал мокрую ткань. Но это была не ткань.       Широко распахнув глаза, Алекс судорожно вдохнула. Воздух был густым, горячим и сладковато-приторным от запаха крови, пота и чего-то невыразимо гнилостного.       Вокруг творился кромешный, сюрреалистичный хаос, поражавший своей мерзостью и размахом. Зараженные, с лицами, застывшими в вечной голодной гримасе, наваливались друг на друга, словно ожившие, неуклюжие манекены, лезли вперед, пробираясь к людям, застрявшим в этой живой мясорубке. Стоило кому-то из них вцепиться когтями в жертву, как сверху, с шипением и клекотом, наваливались новые твари, окончательно погребая человека под собой, лишая его последнего шанса на спасение.        Люди, задохнувшиеся в толпе, стояли, запрокинув синие лица к багровому небу, — настолько плотным было скопление тел. Среди таких бездыханных «столпов» оказалась зажата и Алекс. Эти тиски из плоти и костей не оставляли надежды. Отовсюду, сливаясь в один душераздирающий гул, доносились крики — мольбы, проклятия, детский плач, переходящий в вой.       Девушка попыталась повернуть голову, чтобы в паническом поиске найти остальных, но не смогла. Вместо этого толпу, как одно существо, повело вбок, и в ее ногу, чуть выше щиколотки, с хрустом и жгучей агонией вонзилась острая, сломанная кость одного из мертвецов, прижатых к ней. Боль была мгновенной, ослепительной и мучительной, пронзающей все тело, как раскаленный гвоздь.       С темного, низкого неба хлестко падали ледяные, тяжелые капли дождя. Они стекали по изуродованным телам, смешиваясь в кровавые лужи и размывая бледный снег на лицах умерших. Дождавшись, когда толпу качнет в другую сторону, Алекс, стиснув зубы до хруста, оперлась на пронзенную ногу и заставила себя выгнуться, выдавливая из легких хрип:       – Черт, как же… больно… — прошипела она, еле сдерживая крик, который рвался наружу волной тошноты и паники.       Впереди, в разрыве между телами, мелькнула знакомая фигура Яна. В ответ на движение ногу снова прострелила адская боль. Дыхание перехватило, перед глазами заплясали темные, пульсирующие вспышки. На секунду мир поплыл, и Алекс почувствовала, как сознание готово сорваться в черную пустоту.  Над головой, разрывая пелену дождя, с шелестом кожистых крыльев пронеслись несколько темных тварей. Их силуэты сливались с ночью, но глаза, словно налитые свежей кровью, отражали ярко-красную, зловещую луну. В плечо Яна впился зараженный, вгрызаясь в плоть, но мужчина, казалось, не замечал этого. Он смотрел вперед невидящим, остекленевшим взглядом, погруженный в какой-то внутренний, еще более страшный кошмар. Его пытались разорвать, а он оставался безучастным.       "Если Ян не придет в себя, его раздавят или растерзают. Нужно достучаться. Но для этого, кажется, придется потерять сознание самой", — пронеслось в голове девушки, отчаянной и ясной мыслью.       Собрав всю волю в кулак, Алекс со всей силы, с отчаянием обреченного, навалилась на травмированную ногу. Новая волна боли, на этот раз парализующей, смыла все. Зрение потемнело, звуки удалялись. Она провалилась.       Ее окружила тьма. Не просто отсутствие света, а плотная, холодная и пустотелая субстанция. Пробежав сквозь этот ледяной туман, она вдруг оказалась внутри старого, промозглого завода. Воздух был спертым, пахнущим машинным маслом, ржавчиной и сладковатой гнилью. Впереди, в полумраке, виднелись гигантские, застывшие лопасти вентилятора, покрытые паутиной и ржавыми подтеками. Сделав шаг, Алекс наступила на что-то хрусткое и мягкое. С мерзким, сухим шелестом из-под ног разбежались десятки жирных, черных тараканов. И только тогда она разглядела под ногами поблескивающие в темноте белесые человеческие останки.       За лопастями было что-то еще, манящее и пугающее. Приблизившись, она ощутила головокружение — сознание вырвало из ее тела и швырнуло в другое. Секунда — и Алекс оказалась в чужой шкуре, в чужих, полных отчаяния мыслях. Это был Ян.       Он пытался разлепить веки, склеенные чем-то липким. Все тело, каждый мускул, пронзала знакомая, изнурительная боль — отзвук неудачного падения, после которого чудом осталась жизнь. Руки и ноги затекли и онемели еще в первые часы. Теперь он уже не чувствовал их, не понимал, сколько времени провел в этих железных тисках, зажатый между холодной бетонной стеной и громадной металлической лопастью. Дышать можно было только короткими, поверхностными вздохами. Помощи ждать было неоткуда — на нижних этажах оцепленного завода все считались мертвыми. По щеке, словно живые бусы, проползли тараканы. Моргнув, сбросил их и снова открыл глаза. Несколько бывших солдат, теперь с серой кожей и пустыми глазами, пытались дотянуться до него сквозь прутья лопастей. Иногда когти цеплялись, и Ян видел, как его собственная кожа натягивается, белеет, а потом с тихим щелчком лопается, отрываясь лоскутами. В такие моменты на лицах бывших сослуживцев появлялось что-то, отдаленно напоминающее любопытство или смутное удовольствие. Их искаженные эмоции сводили с ума. И всегда его взгляд, против воли, цеплялся за одного. Тот смотрел неотрывно, и этот взгляд был хуже боли. Ян снова захлопнул веки, в бессильной надежде, что больше не откроет их. Но сверху упала тяжелая, маслянистая капля. Пришлось смотреть.       "Нет… Сколько я был в отключке? Часы? Дни?" — пронеслось в его сознании, путаном и замедленном.       От холода и вони заложило нос, приходилось хватать воздух ртом. Горло скребло, будто его натерли наждаком. Хотелось кашлять, но от жажды во рту не было ни капли слюны. И вдруг он осознал — что-то изменилось. Руки, тянущиеся к нему, исчезли. Твари отступили.       "Куда? Их ничто не отвлекало. Неужели… на завод зашел живой?"       Сверху, сквозь перекрытия, донесся сдавленный лязг металла. Кто-то действительно пробирался в здание.       – Эй! — хриплым, разбитым голосом крикнул Ян, собрав последние силы. — Кто тут есть?! Помогите!       Звуки наверху замерли. Тишина стала еще страшнее.       – Вы слышите меня?! — снова выкрикнул он, и это усилие отозвалось огнем в легких.       На третий крик сил уже не было. Едва не теряя сознание, он поднял голову. Напротив, в просвете между механизмами, стояла не человек. Это была тварь — худая, с длинными конечностями и неподвижным лицом. Именно она увела зараженных. Существо склонило голову набок с механической любознательностью, затем запустило длинную руку с когтями в щель, стараясь достать до Яна. Острые кончики прошлись в сантиметре от его глаза, поцарапав переносицу. Инстинктивно отодвигаясь, Ян понял: это — последний шанс. Тварь опустила руку ниже, к его лицу. И тогда он, собрав всю ярость, всю волю к жизни, вцепился зубами в ее костистую запястье.       Зубы скользили по твердой, как камень, коже, но он впился мертвой хваткой, чувствуя во рту вкус пыли, тлена и чего-то горького.       "Я здесь не останусь", — пронеслось в его мысли, ясно и твердо.       Существо, не ожидавшее такого, истерично дернулось, пытаясь освободить конечность. Рывок — и тело Яна, к его изумлению, проскользнуло вверх по щели, став чуть свободнее. Еще рывок — и еще. Челюсти свело судорогой, боль во всем теле стала белым шумом, заглушающим все. Вонь гнили сменилась едким запахом прогорклого масла. Последний, отчаянный рывок — и тварь, вырываясь, выдернула его из каменных объятий, отбросив к противоположной стене. Ошеломленное существо пошатнулось, его крыло задело старую конструкцию. С грохотом сорвавшаяся тяжелая металлическая балка придавила тварь к полу. По щеке Яна, горячей и живой, побежала струйка крови. Когти при отбрасывании разодрали кожу от скулы до подбородка. Кровь лилась, будто не собираясь останавливаться.        Спустя день, когда пальцы на руках снова начали слушаться, он подполз к валявшемуся рядом военному рюкзаку. Дрожащими руками достал медицинский степлер. Стиснув зубы, скрепил им края рваной раны на щеке. Звук щелчков смешивался с его сдавленным стоном. Другие раны были хуже. Взгляд упал на обездвиженное тело твари. Он оторвал кусок кожи с ее крыла. На воздухе она моментально затвердела, стала похожей на черный, шершавый пергамент. Этими мрачными лоскутами он и залатал себя, создав жутковатый, но жизнеспособный панцирь. Чтобы встать на ноги, потребовалось еще несколько дней бесконечной боли и воли.       Алекс резко распахнула глаза, судорожно, как рыба на берегу, хватая ртом липкий, дождливый воздух. Она с ужасом смотрела в багровую тьму перед собой, не в силах осознать, что только что пережила — чужой кошмар, вживую и в красках.       "Не знаю, что это было… Но надеюсь, теперь он здесь", — пронеслось в голове, и она устремила взгляд на Яна.       Мужчина шатался, но в его глазах, наконец, появилось осознание — острый, болезненный проблеск. Зараженный все еще вгрызался в его плечо. Где-то вдали раздался оглушительный, сокрушительный хлопок, от которого содрогнулась земля. Очаг, словно гигантский организм, на мгновение замер. Давка чуть ослабла, и Алекс смогла пошевелить онемевшей рукой. Попытка оттолкнуть тварь от Яна не удалась — существо было полностью подчинено воле очага, мощной и гипнотической, против которой ее собственная воля казалась ничтожной. Но один из зараженных, карабкающийся по спинам других, внезапно с шипением набросился на того, что терзал Яна, и утащил его в пучину толпы.       – Ян! — прокричала Алекс, заставляя себя двигаться, продираясь сквозь стену тел к нему.       – Алекс… — его голос был хриплым, но узнающим. Он резко обернулся, и в его взгляде был испуг, надежда и вина. — О боже, ты жива?       – Наконец-то, — она попыталась улыбнуться, но получилась лишь гримаса боли и облегчения. — Ты вернулся.       Толпа зараженных снова пришла в движение, накатывая новой волной. Впереди, со стороны ущелья, снова поднялся многоголосый крик ужаса. Очаг ответил новыми хлопками, теперь более частыми, более близкими. Алекс чувствовала, как с каждым ударом вздрагивает земля под ногами, а на горизонте целые шеренги зараженных обмякают и падают, как скошенные колосья. Заметив, что Уолтер сильно хромает, Ян, превозмогая собственную боль, подставил ей уцелевшее плечо.       – Держись. Уходим. Сейчас, — проговорил он, сжимая ее руку.       Еще один хлопок — прямо рядом. Воздух вспыхнул багровой, искрящейся молнией, осветив на мгновение всю эту геенну. И в этом свете, среди падающих тел, они увидели Каина. Он стоял, согнувшись, одной рукой держась за бок, откуда сочилась темная, почти черная в этом свете субстанция. Его лицо было искажено болью и нечеловеческим напряжением.       – Успел… — его голос был хриплым, тяжелым, каждое слово давалось усилием.       С таким ранением любой человек был бы уже мертв. Ангел тяжело дышал, а вокруг его сжатой в кулак руки из раны искрилась и переливалась алая, пульсирующая энергия, сжигающая падающий дождь.       – Это все… ты? — Ян не мог скрыть потрясения, его глаза были широко раскрыты.       Они были в самой гуще, в эпицентре очага. Значит, за спиной Каина должна была быть бесконечная стена зараженных. Но вместо этого они лежали — десятки, сотни тел, неподвижные, их серая кожа подрагивала под ледяными струями. С края этой странной мертвой зоны на них выскочило еще одно существо. Каин, почти не глядя, приложил к его голове ладонь. Короткая, яркая вспышка — и тело рухнуло к их ногам.       – Не получилось… мягко вас приземлить, — сквозь зубы, с искренней досадой и виной произнес ангел. — Двигатель… осколком откинул меня. Где Анна? Авель? Они должны были быть с вами.       – А ты… как ты? — Алекс не могла отвести глаз от его раны, сердце сжалось от леденящего страха.       Каин сделал шаг к ним, превозмогая хромоту. Алекс, забыв на миг о собственной боли, отстранилась от Яна и бросилась к нему, осторожно, но крепко обняв. Она почувствовала, как он вздрогнул.       – Алекс… — он прошептал ее имя, и в этом звуке была непривычная мягкость.       Поняв, что может причинить ему боль, она торопливо отпрянула, но он не отпустил ее руку.       – Я в норме. Это только выглядит… впечатляюще, — он попытался ухмыльнуться, но получилось скорее болезненно.       – Просто рада, что ты жив, — выдохнула она, и голос дрогнул.       – Ты так просто от меня не избавишься, смертная, — в его ухмылке на миг блеснул знакомый, едкий огонек. Ангел осторожно убрал пряди девушки за уши.       – Анну… я не видела. И остальных тоже, — проговорила Алекс, и чувство вины снова сдавило горло. — Нашла только Яна.       – Значит, ищем. Сейчас, — резко сказал Ян, кивнув на восток. — Там дым. Если самолет рухнул в лес, баки сгорели.       Держась за рану, Каин прошел вперед, к краю круга мертвых зараженных. Стоило ему протянуть руку и коснуться плеча еще одной твари, как алая молния снова прошила цепь тел. Еще один ряд темных фигур застыл и рухнул. Он собрался сделать еще шаг.       – Стой! — вдруг крикнула Алекс, охваченная новым ужасом. — Среди них… там могут быть живые! Может, Анна!       Бессмертный резко остановился, его спина напряглась. Он оглянулся на Яна, и его взгляд был холодным и четким, как лезвие:       – Идти можешь? Если да — стань с другой стороны. Пробиваемся стеной.       Ян снова принял Алекс, и Каин прижался к ней с другой стороны, создав живой, хромающий щит. Вместе, шаг за мучительным шагом, они начали пробираться сквозь живую стену отчаяния, расталкивая людей и зараженных, которые уже не разбирали, кто перед ними. Алекс, понимая, что любое ослабление хватки разлучит их навсегда, впилась пальцами в куртки обоих мужчин с силой утопающего.       В этой бушующей человеческой реке падали дети, матери, отцы. Чудовищное горе, хаос и жестокость, в центре которых они оказались, подпитывали внутреннюю тревогу, точившую изнутри. И вдруг между мелькающими телами Алекс увидела — знакомый силуэт, каштановые волосы, слипшиеся от грязи и крови. Вся в синяках, едва стоя на ногах, была Анна. Какой-то незнакомый мужчина, сам еле живой, поддерживал ее, не давая упасть под ноги толпе.       – Она жива! — Алекс выкрикнула с таким облегчением, что у нее сами собой подкосились ноги.       – Из леса валит черный дым, — сквозь шум заметил Ян, — Если самолет там…       Земля под ногами странно завибрировала. Сначала тихо, потом сильнее. Толпа, словно по команде, замолкла. На мгновение воцарилась жуткая, давящая тишина, нарушаемая только шелестом дождя и далеким гулом катастрофы. Люди замерли, прислушиваясь к чему-то внутри себя. По щекам некоторых, из уголков неестественно расширенных глаз, покатились кровавые слезы. Шеи начали выгибаться под невозможными углами, губы растягивались в одинаковые, жуткие, нечеловеческие улыбки. И затем, словно марионетки, дернувшиеся за одни нитки, все они бросились друг на друга с новой, безумной яростью.       Алекс в ужасе подняла глаза на Каина. На его лице, всегда таком сдержанном, мелькнул настоящий страх — древний, инстинктивный. Он что-то почувствовал, что-то, чего не чувствовали они.       – Держитесь! — рявкнул он и резко, с ангельской силой, потянул под руки Алекс и Яна к Анне, пытаясь достать до нее сквозь внезапно обезумевшую толпу.       Но было уже поздно. Земля под ними провалилась. Каин не успел. Он успел лишь взмахнуть крыльями, вырвав из рушащейся пропасти Алекс и Яна, и зависнуть в воздухе на миг, полный невыразимого ужаса. Внизу, в кипящей массе тел и обломков, каштановые волосы Анны мелькнули в последний раз и исчезли. Не думая, движимый чистым порывом, Каин метнулся вниз, в разверстую пасть ада.       Из разлома, из самых недр, било красное, пульсирующее свечение. На его фоне, как черные тени, вылетали отродья, хватая падающих людей и утаскивая их в глубину быстрее, чем те успевали понять, что падают. Каин, лавируя среди падающих камней и тел, резко замер в воздухе, и в этот же миг из пелены дождя и пыли навстречу ему двинулась белая, почти призрачная фигура.       Авель. Его когда-то могучие крылья теперь облезли и безвременно волочились, но в руках он держал обмякшее тело Анны. Его лицо было маской предельного напряжения. Вокруг, отвлекаясь от падающей массы, к ним уже направлялось несколько тварей. За ними тянулась мрачная, словно сама тьма, дымка.       – Вперед! — закричал Каин, его голос ревел над грохотом обрушения. — Летим вперед! В дожде потеряемся! И, собрав последние силы, они рванули прочь от края пропасти, в слепую, холодную пелену ливня, унося с собой хрупкую надежду и груз нового, еще более страшного кошмара.

***

      Когда Каин, с последним усилием, опустил Алекс и Яна на твердую, заснеженную землю, его собственное тело тут же предательски качнулось в сторону, как подкошенное. Весь его вес, казалось, ушел в рану на боку. Ян, сам едва стоявший на ногах, инстинктивно бросился вперед, подставив плечо, и придержал бессмертного, не давая тому рухнуть в снег.       – Держись, — хрипло выдохнул Ян, чувствуя, как дрожит могучий каркас ангела.       Только теперь, в тусклом свете, пробивающемся сквозь снежную пелену, Алекс со всей ясностью увидела масштаб повреждений. Весь левый бок Каина был пропитан темной, почти черной кровью, которая не переставала сочиться, окрашивая снег под ним в зловещие, растекающиеся пятна. Дыхание его было прерывистым и хриплым, а лицо под слоем грязи и сажи — смертельно бледным.       Рядом Авель, аккуратно, с непривычной бережностью, опустил бесчувственное тело Анны на белый покров. Он растерянно тряс ее за плечо, пытаясь поймать хоть какой-то отклик.       – Что с ней? — в голосе младшего ангела звучала редкая, почти человеческая растерянность. — Она не приходит в себя.       Из-под ее опущенных, слипшихся ресниц медленно проступили густые, алые капли, словно кровавые слезы. Одна из них скатилась по щеке, оставив за собой яркий, зловещий след. Тело Анны было сковано мелкой, неконтролируемой дрожью, челюсти стиснуты так, что казалось, вот-вот треснут зубы. Ее дыхание было тяжелым и частым, как у загнанного зверя.       – Похоже на эффект дымки отродий, — сквозь стиснутые зубы, с огромным усилием выдавил Каин, опираясь на Яна. — Но она… не зараженная. Как это возможно? — Его брови сошлись в болезненной гримасе непонимания и боли.       – Это из-за патогена в ее крови, — прошептала Алекс, и ее собственный голос прозвучал чужим и далеким. Она смотрела на подругу, и сердце сжималось от леденящего страха. — Каин, — обернулась она к ангелу, и в ее глазах горела решимость, отточенная отчаянием. — С ней нужно сделать то же самое, что и с Авелем в соборе. Оглушить. Вывести из-под влияния.       – Я понятия не имею, сколько нужно вложить силы, чтобы не расплавить человеческий мозг, — откровенно, без утайки, ответил Каин, и его взгляд, тяжелый и усталый, встретился с ее взглядом. В нем читалась не нежелание, а холодный, рациональный страх совершить непоправимое.       – Если не сделаешь ты, то это сделают они, — резко, почти зло прошипела Алекс, кивнув в сторону бездны, откуда еще доносились отголоски кошмара.       Каин, смерив ее долгим, испытующим взглядом, молча кивнул. Он с трудом опустился на колени рядом с Анной, снег хрустнул под ним. Его взгляд упал на лежащий неподалеку булыжник. Он протянул руку, и вокруг его пальцев вспыхнули и заплясали короткие, багровые разряды. Камень с сухим треском раскололся на две части.       – Не знаю… смогу ли слабее, — прошептал он, глядя на свои руки, с которых еще стекала его собственная кровь. Сомнение истощило его обычно непробиваемую уверенность.       Алекс в отчаянии сжала ладони в кулаки, ногти впились в кожу. И вдруг, как вспышка в темноте, в памяти возникли слова Анны, сказанные когда-то с такой странной уверенностью: «Ты… и есть лекарство, Алекс».       – Точно! — вырвалось у нее, голос прозвучал громко и резко в мертвой тишине леса. Она рванулась к телу подруги. — Кинь мне осколок! — приказала она Каину, не отрывая взгляда от Анны.       Не задавая лишних вопросов, ангел подбросил ей острый, с неровными краями осколок камня. Алекс поймала его, ощутив холод и тяжесть в ладони. Не раздумывая ни секунды, она со всей силы размахнулась и провела острым краем по своей ладони. Глубокая, ровная линия вспыхнула ослепительной болью, и алая кровь хлынула ручьем, горячей и живой.       Все присутствующие замерли, глаза их были широко распахнуты от шока. Ян ахнул, Авель замер в неподвижности. Они смотрели, как Алекс, стиснув зубы от боли, подносит окровавленную, дрожащую ладонь ко рту Анны. Капля за каплей ее кровь падала на бледные, полуоткрытые губы подруги, стекала внутрь.       – Что ты делаешь?! — голос Яна сорвался на крик, в нем смешались ужас и непонимание.       Но Алекс не отвечала. Она лишь смотрела, затаив дыхание. И случилось чудо. Конвульсии Анны стали слабее. Бешеный, птичий стук ее сердца, который Алекс почти физически ощущала в воздухе, начал замедляться. Тело резко обмякло, напряжение ушло, сменившись глубоким, тяжелым бессознательным состоянием.       – Получилось… — прошептала Алекс, и ее голос дрогнул от снявшегося напряжения. Она не обращала внимания на кровь, которая продолжала стекать с ее руки, капая на снег и растекаясь алыми розами на белом.       Каин, преодолевая слабость, подошел к ней. Молча, с необычайной осторожностью, он развернул ее руку ладонью вверх. Его брови были сведены к переносице, взгляд — пристальным и темным.       – Не хочешь объяснить? — спросил он тихо, но в этом шепоте звучала сталь. Поднял глаза на нее, и в них читался не просто вопрос, а требование.       – Не сейчас, — покачала головой Алекс, встречая его взгляд. Ее глаза были полны усталой мольбы. — Я объясню. Но позже. Сейчас нужно найти остальных и убраться отсюда. Пока не вернулись те, кто это сделал.       Ян, не теряя времени, сорвал менее запачканный лоскут с подкладки своего разодранного пальто и протянул Каину.       – Перевяжи. Иначе истечет кровью. Порез глубокий, — его голос был сухим и практичным, но взгляд, скользнувший по бледному лицу Алекс, выдавал беспокойство.       Авель все это время молча наблюдал со стороны, его лицо было непроницаемой маской, но в глубине глаз что-то шевельнулось — тень понимания или собственного воспоминания. Как только Каин, ловко и туго затянув импровизированную повязку, помог Алекс подняться, Ян осторожно взял на руки все еще без сознания Анну. Ее голова беспомощно упала ему на плечо.       – Каин, — обратился Ян к ангелу, — куда делись остальные? В какой момент мы разделились?       – Генерала, Грега и других отбросило в носовую часть, — ответил Каин, с трудом выпрямляясь. Каждая мышца в его теле кричала от боли. — У них должны были быть парашюты… Но в этом аду, с этими тварями в небе… — Он не договорил, но всем было ясно, что он имел в виду.       – Они справятся. Должны, — с немой мольбой в голосе проговорил Ян, больше пытаясь убедить себя.       – Думаю, стоит идти на дым, — предложила Алекс, кивнув в сторону столба черного, густого дыма, поднимавшегося из-за деревьев.       Она невольно оглянулась на ту самую трещину. Она все еще пульсировала тусклым алым светом, словно живая рана на теле мира. Из ее глубины, приглушенные расстоянием, доносились стенания, крики и тот самый мерзкий шелестящий звук, который теперь будет преследовать их во сне. Длинная, зияющая трещина уходила за горизонт, и не было видно ни начала, ни конца этому разлому.       Ели вокруг скрипели и стонали под порывами ледяного ветра, гулявшего по склонам. Дождь, наконец, прекратился, уступив место тихому, безмятежному, но оттого не менее смертоносному снегопаду. Холодный воздух, чистый и колючий, действовал отрезвляюще. Суматошный рой мыслей в голове Алекс понемногу утихал, сменяясь ледяной, выверенной ясностью: Выжить. Найти своих. Идти вперед.       Спустя полчаса изнурительного пути по сугробам они вышли на тропу разгрома — широкую полосу, словно проложенную гигантским плугом. Сбитые верхушки вековых елей, обломки металлической обшивки, причудливо изогнутые кресла, болтающиеся ремни безопасности — все это было немыми свидетелями падения.       И вот, впереди, как раненый зверь, зарывшийся в землю, показался нос самолета. Он глубоко вошел в мерзлую почву, задрав хвост к небу. Хвостовая часть была практически оторвана, от нее остался лишь жалкий, искореженный остов. Ян, передав Анну на руки Каину, осторожно заглянул в темный пролом. И тут же в его лоб уперся холодный кружок ствола.       – Вспоминаешь прошлое, — хрипло хмыкнул Ян, не отводя взгляда от бледного лица Дмитрия, выглядывающего из темноты.       – Если шутишь, значит, цел, — голос генерала дрогнул от сдерживаемых эмоций. Он опустил пистолет, и в его глазах мелькнуло глубокое, невысказанное облегчение.        — Грег с тобой? – спросил Ян.       – Нет. Мы разделились. Он ушел искать вас, — ответил Дмитрий, быстро осматривая прибывших взглядом. — С ним все в порядке. Здесь только Ноа. Он в шоке, но жив.       – Мы слышали волков, — нахмурился Ян, и в его голосе зазвучала тревога. — Не стоило отпускать его одного.       – Волков тут нет, — покачал головой генерал, и на его лице появилась кривая, усталая улыбка. — Все живое разбежалось. Если вы что-то слышали — это был Грек. Его парашют зацепился за сосну. Пока выпутывался, заметил мародеров. Шли по следам толпы, как стервятники. Вой их отпугнет — к источнику такого звука не сунутся.       В это время Каин, с тихим стоном, опустился на колени, укладывая Анну на относительно чистый участок снега под крылом. Увидев сестру без сознания, Дмитрий бросился к ней, забыв на миг об осторожности.       – Что с ней? Что случилось? — его голос стал резким, полным братской паники.       – Попала под дымку отродий, — коротко, избегая подробностей, ответил Каин, откидываясь спиной на холодный металл фюзеляжа. Он закрыл глаза, собираясь с силами.       – Очаг и города… провалились. Теперь там просто пропасть, — мрачно добавил Ян.       – Она скоро должна прийти в себя, — тихо сказала Алекс, и ее уверенность заставила Дмитрия слегка выдохнуть, хотя тревога в его глазах не угасла.       – Хорошо, — кивнул генерал, переключаясь на командный режим, чтобы заглушить страх. — Нужно вскрыть кабину. Я кричал, стучал… Никакого ответа.       – Думаешь, есть шанс? — спросил Ян без особой надежды.       – Проверить обязаны, — был жесткий ответ.       Пока мужчины, скрипя обломками, пытались расчистить подход к заклинившей двери пилотской кабины, Алекс затащила Анну внутрь относительно целого салона и занялась Яном. Перевязка его плеча была делом быстрым и молчаливым. Затем она принялась обыскивать уцелевшие отсеки. В одном из полуразрушенных шкафчиков ее ждала удача — сверток с теплой одеждой, вероятно, приготовленный предыдущим отрядом. С чувством глубокой благодарности к незнакомцам, которые уже погибли, она раздала куртки и штаны. Куртку Грега отложила в сторону, погладив грубую ткань с немой надеждой. Внезапно из носовой части раздался громкий лязг сорвавшейся с петель двери, а затем — гробовая тишина. Такая тишина, что у Алекс похолодело внутри. Чувствуя тяжесть, повисшую в воздухе, она подошла к остальным.       Картина, открывшаяся взгляду, была безмолвным ужасом. Лобовое стекло было пробито изнутри наружу. Осколки, покрытые розоватой изморозью и темными брызгами, усеяли пол, впились в панели и кресло. В своем кресле, пристегнутый ремнями, сидел Ханс. Его голова была запрокинута, а на шее и груди зияли глубокие, рваные царапины от длинных, изогнутых когтей. Стеклянный, ничего не видящий взгляд был устремлен в небо, которого он так и не достиг.       – Нет… — вырвалось у Алекс шепотом. Она инстинктивно прикрыла рот ладонью, по которой уже проступала кровь сквозь повязку.       – Его заклинило. Не смог выбраться, — голос Дмитрия был низким и натянутым, как струна. — Они добрались до него первыми. Вытащим его. Отдадим долг.       – А где… Кейт? — с трудом выдавила Алекс, отводя глаза от тела Ханса. Ян, молча наклонившись, приподнял откинувшуюся панель управления. Под ней, зажатая между креслом и стенкой, словно в последнем убежище, лежала Кейт.       Она была без сознания, но грудь ее ровно поднималась и опускалась.       – Ей повезло больше. Отделалась легким испугом и, возможно, сотрясением, — с горькой иронией заметил Каин, не открывая глаз.       Аккуратно, с почтением, вынесли тело Ханса из кабины и укрыли его куском парашютной ткани. Кейт же осторожно перенесли в салон, где Алекс постепенно приводила ее в чувство, растирая виски снегом.       Примерно через полчаса из леса, словно снежный призрак, появился Грек. Он пробирался сквозь сугробы, обмотанный клочьями ярко-оранжевого парашюта, а его голова и плечи были покрыты толстой коркой снега и инея. Его губы посинели, а все тело била крупная дрожь. Едва он вполз в относительно укрытый салон, Алекс молча протянула ему его куртку. Парень лишь кивнул, не в силах вымолвить слова, и с трудом начал переодеваться. Когда последняя дрожь наконец отступила, и он смог разжать челюсти, его первый вздох был тяжелым и обреченным.       – Зима… настоящий убийца, — прохрипел он, смотря на свои все еще трясущиеся, покрасневшие руки. — Но черт… Хорошо, что вы живы. Даже не верится. Могло быть… все иначе.       – Не трать силы. Грейся, — приказал Дмитрий, но в его тоне не было привычной жесткости, только усталая забота. — Потом обсудим, что делать.       Когда здоровый цвет вернулся к лицу Грека, а речь перестала сбиваться от стука зубов, он смог сообщить главное:       – В лесу, километра полтора отсюда, нашел лагерь. Две палатки, костровище. И рядом… три аккуратных сугроба. По форме — один в один наши снегоходы.       – Если мародеры нашли и заправили их, они могли тащиться за хвостом толпы с самого Оксфорда, — высказал предположение Ян, и в его глазах зажегся слабый огонек надежды.       – С раной Каина… ему одному будет тяжело тащить всех, — взвешенно сказал Дмитрий, бросая взгляд на ангела, который сидел, отвернувшись, и дышал ровно, но слишком уж сосредоточенно. — Его силы нам еще понадобятся.       – На него даже не рассчитывайте, — Каин не открывал глаз, но его голос, полный привычного презрения, был адресован Авелю. — Его крылья едва себя держат. Что уж о вас говорить.       Авель, к удивлению всех, не огрызнулся. Он лишь тихо, почти неслышно, согласился:       – Да.       – До Роткова, если верить картам, рукой подать. Рискнем и проверим снегоходы, — решил Дмитрий, потирая переносицу. — Идти пешком, с нашими ранами и в таком холоде — верная смерть.       Грек, немного окрепнув, провел их к месту. Лагерь, вернее, то, что от него осталось, предстал перед ними мрачным зрелищем. Снег здесь был не белым, а испещренным ярко-алымибрызгами и размазанными пятнами. Тишина стояла абсолютная, давящая.       – Судя по всему, после тебя здесь прошли настоящие хозяева леса, — мрачно констатировал Ян, тыкая ногой в окровавленный снег.       – В палатках никого, — проверил Грек, и его лицо стало жестким. — Проверю технику.       Он начал разгребать сугробы руками, и скоро его усилия увенчались успехом. Из-под снега показался знакомый корпус, затем второй, третий.       – Наши! — в его голосе прозвучала первая за долгое время чистая, ничем не омраченная радость. — Теперь главное — заведутся ли.       Он вскочил на ближайший снегоход, счистил снег с панели и, перекрестившись мысленно, нажал на стартер. Двигатель заурчал, сначала нехотя, с перебоями, но затем звук выровнялся, а на дисплее, сквозь стекло, загорелись заветные проценты заряда.       – Двадцать пять! Есть контакт! — выкрикнул Грек.       – Нам точно хватит двадцати пяти процентов? — с сомнением спросила Алекс, с надеждой глядя на машину, которая казалась им сейчас чудом.       – Конечно! — Грек обернулся к ней, и в его глазах горел знакомый, боевой азарт. — Главное — не терять времени. Пока мы тут радуемся, можем стать легкой добычей. Собираемся и едем. Теперь — сразу.

***

      К Роткову пришлось ехать, буквально ощупывая путь вдоль самого края новообразовавшейся трещины. Это было похоже на движение по лезвию бритвы. Слева — глухая, заснеженная тайга, справа — зияющая, пульсирующая алым бездна, от которой веяло ледяным сквозняком и запахом серы и распада. Грек, всматриваясь в причудливый изгиб разлома, высказал леденящее душу предположение:       – Смотрите на излом. Кажется, этот новый разлом соединился со старым, тем самым… из которого когда-то вышла Лейн. Они как вены, слились в одну.       Вдоль свежей раны земли они больше не встречали ни души — ни живых, ни зараженных. Только призрачное сияние, бившее из глубин, где еще недавно кипела жизнь и смерть тысяч. Это свечение иногда меркло, перекрываемое пролетающими тенями с кожистыми крыльями. В такие мгновения отряд замирал, глушил двигатели, и все, затаив дыхание, вжимались в сиденья, пока темные силуэты с противным шелестом не скрывались в багровом мареве. Тишина после их пролета была звонкой и полной невысказанного страха.       Спустя несколько часов изматывающей дороги по безлюдным, вымершим склонам, они выехали на занесенную снегом поляну. И тут, среди белого безмолвия, как призрак прошлого, возник знакомый дом. Охотничья усадьба, чудом уцелевшая от лавины, сдавшей весь Ротков, стояла здесь, словно ожидание. Ребята заглушили снегоходы и слезли, ноги подкашивались от усталости и холода. Они осторожно, как дикие звери, стали подбираться ближе.       – Горит свет, — шепотом, полным немой надежды, сказала Алекс, указывая на тусклое, желтое пятно в одном из окон. — Там кто-то есть.       Дмитрий и Грек, как самые крепкие, пошли на разведку первыми, оставляя на снегу четкие следы. Остальные, сгорбленные под тяжестью раненых — Анны, Яна и обессиленного Каина, — плелись следом, каждый шаг давался с мучительным усилием.       – Грег, ты был уверен, что волков здесь нет? — вдруг тихо спросил Дмитрий, замирая.       – А что? — Грек обернулся, и его лицо тут же стало напряженным.       Генерал молча указал рукой на снег. Вокруг дома, образуя несколько идеальных, зловещих кругов, тянулись десятки следов — крупных, волчьих. Следы натоптаны, глубоки, они говорили о долгом, терпеливом ожидании.       – Стая… стерегла жертву? — голос Дмитрия стал холодным и профессиональным.       – Или все еще стережет, — сдавленно ответил Грек.        В этот момент от усадьбы отделилась низкая, почти белая тень. Белый волк, матерый и огромный, перепрыгнул с сугроба на сугроб и замер перед ними. Он вжал голову в мощные плечи, оскалился, обнажив длинные желтые клыки, и широко расставил лапы, готовясь к прыжку. Рычание, низкое и вибрирующее, заставило похолодеть кровь.       Но тут скрипнула дверь. Из дома, кутаясь в большой платок, выбежала женщина. Ее фигура, едва различимая в сумерках, мелькнула в памяти — смутно, неуловимо знакомо.       – Свои! Не тронь! — ее голос, хрипловатый и властный, прозвучал для волка как приказ.       Зверь мгновенно притушил рык, лишь настороженно наблюдая, как женщина жестом подзывает к себе оцепеневших путников.       – Надо же… Кого ветром занесло? — она окинула их цепким, изучающим взглядом, полным недоверия. — Что вы здесь делаете?       «Она знает отряд?» — промелькнуло в голове у Алекс.        – Мы… мы ранены, — наконец выдавила из себя Алекс, и ее голос, хриплый от усталости, прозвучал с такой обреченной прямотой, что было ясно — лгать они не в силах. — Нам нужно просто… переночевать. Отогреться.       – Да, вижу, — женщина вздохнула, и ее взгляд, острый как бритва, надолго задержался на лице Алекс. — От вас за версту кровью и смертью пахнет. А ты кто?       – Это Алекс, — шагнул вперед Дмитрий, ставя себя между девушкой и незнакомкой. — Младшая сестра Лейн.       На мгновение в глазах Юлианны что-то дрогнуло — узнавание, тень старой боли.       – Поняла, — кивнула она коротко. — А где же сама Лейн?       – Она пропала, — ответила Алекс, и эти два слова прозвучали как приговор, вынесенный ей самой.       – И вы здесь, чтобы найти ее? — в голосе Юлианны снова зазвучало подозрение, смешанное с какой-то горькой иронией.       – Мы так и будем стоять на морозе? — уже с раздражением, рожденным болью и бессилием, бросила Алекс. — У нас раненые замерзают.       – А она у тебя хамоватая, генерал Дмитрий, — заметила Юлианна, но уголки ее губ дрогнули. — У меня нет лекарств. Но если добудете еды — милости прошу. Делиться будем.       – Поймаем. Дичи в лесу хватает, — кивнул Дмитрий, уже мысленно составляя план.       – И учтите, — голос женщины внезапно стал ледяным, а она сама кивнула на белого волка, который не сводил с них желтых глаз. — Малейшая подозрительность — и пойдете на корм. Она голодна.       Внутри от былого купеческого величия усадьбы остались лишь тени и воспоминания. Большие дубовые шкафы, потемневшие от времени, были навалены на окна и двери, создавая жалкие баррикады против холода и мира. Они не столько украшали, сколько затыкали дыры в рассохшихся рамах, из которых свистел ледяной ветер. Воздух пах пылью, старой древесиной, травами и слабым, но упрямым теплом камина.       – И кого ты нашла? Все чумазые, будто в аду купались, — раздался хриплый, недовольный голос из темноты. Из-за поворота лестницы появилась вторая женщина — Аглая, похожая на лесную ведунью, с колючим взглядом и лицом, изрезанным морщинами.       – Познакомьтесь, Аглая. Выживаем вместе, — представила ее Юлианна без особых эмоций.       Шаманка обвела гостей взглядом, то ли усмехнулась, то ли скривилась, причмокнула и, развернувшись, побрела на кухню, откуда уже тянул слабый запах чего-то травяного.       – На втором этаже — ледяной чердак. Ляжете — не проснетесь. Располагайтесь здесь, у огня, — сказала Юлианна и тут же закашлялась, глухо, с надрывом, прикрыв рот платком.       Она быстро, слишком быстро, спрятала руку за спину, но Алекс уже увидела — на грубом полотне осталось яркое, алое пятно.       "Она больна. Сама еле держится", — с внезапной острой жалостью подумала Алекс.       Дверь снова хлопнула — Дмитрий и Грек, закутанные во что попало, ушли в ночь на охоту. С кухни повалил гуще аромат чая — мята, чабрец, что-то       горьковатое. Тусклый свет свечей, вставленных в старые бутылки, подрагивал и отбрасывал на стены гигантские, пляшущие тени.       – Пойду за водой, вашего кипятильника на всех не хватит, — пробурчал Ноа, с неохотой отрываясь от начавшего согреваться места у камина.       – Прорубь под мостиком. Ведро и тележка там же, — кивнула Юлианна, усаживаясь в кресло-качалку и закрывая глаза, будто собирая силы по крупицам.       Пока Ноа кряхтел за дверью, Каин и Авель, без лишних слов, взялись за работу. Они поднялись наверх и спустили две тяжелые деревянные кровати, скрипящих и грозящих развалиться. Алекс помогла установить их поближе к жаркому, наконец-то, камину. На одну бережно уложили Анну и Яна, который лишь стоном ответил на перемещение. Кейт, укутанная в одеяло, уже спала глубоким, бесконечным сном истощения — ее решили не тревожить.       – Все как в тумане… Самолет… падение… — прошептала Анна, открывая глаза. Взгляд ее был мутным, но уже осознающим.       – Ты попала под дымку отродий. Не думай ни о чем. Восстанавливайся, — Алекс улыбнулась, и это была усталая, но искренняя улыбка. Она поправила одеяло. Потом обернулась к Юлианне: — Здесь… много еще выживших?       Та, не открывая глаз, покачала головой:       – Горстка. Те, кто жил на самом краю, в предгорьях. Я к ним иногда хожу, если ловушки пусты… Остальной Ротков, — ее голос сорвался, — под снегом. Мертв.       – Что случилось? — спросила Алекс, уже догадываясь.       – Лавина. Сошла ночью. Город просто… исчез, — женщина прошептала это так, будто слова обжигали ей губы, и плотнее сжала губы. Внезапно Анна прикоснулась к руке Алекс.       – Ты… ты вся дрожишь.       Юлианна открыла глаза, оценивающе посмотрела на девушку:       – Да ты вся мокрая насквозь! Иди, переоденься. В углу — стопка вещей, что собрала по брошенным домам. Бери, что подойдет.       – Спасибо, — кивнула Алекс, чувствуя, как озноб наконец пробивается сквозь онемение. Она подошла к груде поношенной, но чистой одежды, выбрала первые попавшиеся темные джинсы и водолазку и скрылась в соседней комнате.       Там, в холодной темноте, при свете одной огарковой свечи, она с трудом сняла примерзшую к телу, пропитанную кровью, потом и снегом одежду. Новая ткань, грубая и холодная, показалась невероятной роскошью. Она расчесала пальцами спутанные, слипшиеся волосы, убрав прядь со лба. Промыла талой водой рану на ладони — повязка, наложенная Каином, была пропитана сукровицей, — и порез на ноге. Боль была острой и ясной, но хотя бы ее боль была знакомой и подконтрольной. Приведя себя в более-менее человеческий вид, она вернулась в главную комнату.       В этот момент Ноа внес большой, клокочущий паром жестяной чайник. Аромат трав разлился по комнате, смешавшись с запахом старого дерева и дыма. Он разливал настой по жестяным кружкам.       – Пейте осторожно. Горячий, — сказал он с неожиданной, смущенной заботой.       – Из чего? Пахнет… невероятно, — слабо улыбнулся Ян, приподнимаясь на локте и вдыхая пар.       – Честно? Понятия не имею. Главное, настойку туда не добавлял, — хмыкнул Ноа.       – Какую еще настойку? — тут же насторожился Ян.       – Да так, для храбрости, оставшуюся, — уклончиво буркнул Ноа, отходя к огню.       Алекс взяла две кружки и подсела к Каину. Он лежал на второй кровати, отвернувшись лицом к стене, но по напряжению его спины она поняла — он не спит. Авель, сидевший у ног брата, молча отвел взгляд, когда она приблизилась.       – Пей. Согреешься, — тихо сказала она, протягивая одну кружку.       Каин медленно перевернулся. Его лицо в тусклом свете было серым от боли и потери крови, но глаза, встретившие ее взгляд, были живыми и теплыми. Он взял чашку, и его пальцы на мгновение коснулись ее пальцев.       – Спасибо, — он попытался ухмыльнуться, но получилась лишь слабая гримаса. — Так приятно, когда ты заботишься. Знал бы — подставлялся бы под пули каждый день, лишь бы получить такую награду как ты.       Он сделал глоток, и вдруг его свободная рука осторожно обвилась вокруг ее талии, притягивая ее ближе, к краю кровати. Это движение было одновременно и требовательным, и уязвимым.       – Алекс, — раздался голос Анны с соседней кровати. — Папку Донован… удалось спасти?       Алекс встрепенулась, потянулась к своему рюкзаку, валявшемуся на полу. Старый, потертый, пропахший дымом и страхом, он все же уцелел. Расстегнув молнию, она нащупала внутри жесткую папку и вытащила ее. Бумаги были слегка влажными по краям, но целыми. Она передала папку Анне.       Та устроилась удобнее, придвинула поближе свечу, и комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь потрескиванием поленьев да ровным дыханием спящих. Алекс, все еще чувствуя тяжелую руку Каина на своем боку, опустила взгляд в почти пустой рюкзак. И на самом дне, среди обрывков бинтов и крошек, блеснули две стеклянные ампулы.       "Точно… Я же стащила их у того врача. Антисептик", — вспомнила она с внезапной, острой четкостью. Эта маленькая находка в мире, где не осталось почти ничего, показалась вдруг бесценным сокровищем.       Вернувшись с промозглой ночной охоты, Дмитрий и Грек, покрытые инеем и с запахом морозного ледяного воздуха, молча передали Юлианне свою добычу — пару тощих зайцев. Вскоре из кухни, через трещины в старых дверях, пополз невероятно манящий аромат варящегося мяса и кореньев. Пока шла готовка, каждый урывками успел умыться ледяной водой, смывая с лица копоть, кровь и следы былых слез. Это был не просто гигиенический ритуал, а попытка стереть с себя прилипший ужас последних часов.       Наконец Юлианна позвала всех к грубо сколоченному столу. Небогатое убранство — потертая клеенка, несколько оловянных мисок и ложек — и простая тушеная дичь с лепешками из грубой муки казались в тот момент пиром богов. Увлеченные почти забытым вкусом горячей еды, все ели молча, жадно, погрузившись в простейшее животное удовольствие, и лишь изредка обменивались короткими, односложными просьбами передать хлеб или воду. Только Аглая, сидевшая в углу в кресле-качалке, без конца напевала под нос какой-то старинный, монотонный народный мотив. Есть она не стала, лишь прихлебывая из кружки чай и неотрывно, изучающе рассматривала каждого гостя, будто читала по их лицам темные истории.       Первым нарушил тишину Грек. Он расправился с едой быстрее всех и теперь, откинувшись на спинку стула, задумчиво разглядывал причудливые узоры на пледе, окутывающим Анну.       – Как тебе удалось приручить такую зверюгу? — спросил он, кивнув в сторону двери, за которой была белая волчица. — Это ж не собака.       – Никак я ее не приручала, — вздохнула Юлианна, отодвигая пустую тарелку. — Я сама ее побаиваюсь. Просто кормлю иногда да воду в амбар ношу. Мы… соседи по несчастью.       – А почему она одна? От стаи отбилась? — не унимался Грек, в его голосе сквозило искреннее любопытство уставшего солдата к чужой, нечеловеческой драме.       – Нашла ее в лесу, раненую. Кто-то вцепились ей в лапу и терзали. Не дворняги… сородичи, наверное. Да еще она в положении. Не смогла я ее бросить одну помирать. Юлианна встала, потянулась к остывшему чайнику, и несколько слоев ее платков разошлись, открыв взглядам округлый, явно беременный живот.       – Пойду, еще воды поставлю, — сказала она, спешно поправляя одежду, но было уже поздно.       «Она тоже беременна…» — мысль ударила в сознание Алекс с неожиданной силой, вызывая странную смесь жалости, тревоги и чего-то беззащитного. В этой ледяной пустоши, на краю пропасти, теплились сразу две хрупкие жизни.       С кровати послышалось сонное, невнятное бормотание. Кейт, наконец пришедшая в себя, беспокойно заворочалась, еще не понимая, где находится.       – Кхм, — откашлялся Ноа, нарушая тягостное молчание. Его лицо было серьезным. — Не лучшее время, знаю… но я взял с собой кепку Ханса. Думаю, завтра стоит сделать ему такой же памятник, как Кире.       Атмосфера в комнате резко сгустилась, стала тягучей и горькой. Каждый вспомнил не только о пилоте, но и о своем товарище, чье тело осталось там, в ледяных обломках. Вернувшись с чайником, Юлианна удивленно обвела взглядом внезапно помрачневшие лица.       – Здесь есть церковные свечи? Тонкие, восковые? — тихо, почти церемонно спросил Дмитрий, не глядя ни на кого.       – Да, — так же тихо кивнула женщина, уже поняв все без слов. — Осталось немного, в сундуке.       – Мы одолжим две? Сегодня погибли члены нашего отряда, — голос генерала звучал плоско, без эмоций, но по тому, как он скрестил руки на груди, словно пытаясь удержать что-то внутри, было видно – ему тяжело.       – Но почему две? Для кого вторая? — не понял Грек, и тут же пожалел о своем вопросе. В комнате повисло долгое, тяжелое молчание. Такое бывает, когда нечаянно задевают старую, незажившую рану, о которой все знают, но не решаются говорить.       – Один мой… друг. Его убили в этот день много лет назад, — наконец выдавил из себя Дмитрий, и каждое слово давалось ему с усилием. Он смотрел в огонь камина, видя в пламени не его, а совсем другие картины.       – Точнее, в этот день ты его убил, — холодно, без интонации, добавил Ян.       – Хватит! — резко, срывающимся голосом вступила Анна, бросая на Яна взгляд, полный укора и усталости.       – Теперь мы знаем, как происходит заражение. Его было не остановить, — Дмитрий медленно повернул голову к Яну, и в его глазах горели давняя боль и оправдание, которое он твердил самому себе все эти годы. — У Павла не было пути назад. И ты это понимаешь.       – А еще нам теперь известно, что убить зараженного может только выстрел в голову или сердце, — голос Яна стал низким, язвительным. — Он не умер, как ты так гордо думал все эти годы. Он просто превратился. И таскался потом, может, годами, пока его кто-нибудь не добил.       – Откуда тебе знать?! — Дмитрий резко вскинулся, и его стул с грохотом отъехал назад. — Ты сбежал сразу после выстрела, как трус!       – Откуда мне знать? — Ян иронично, болезненно усмехнулся. Он резко вскочил, задев стол, зазвенела посуда. Вся накопленная усталость, боль и горечь выплеснулись наружу. — Может, я потом видел его? Бродящим? Может, я сам…       Он не договорил, с силой выдохнул и, увидев испуганные лица Анны и Алекс, нервно опустился обратно на стул. Ему стало стыдно за свою вспышку, за то, что сорвал на других свою давнюю, гложущую вину.       – Неважно, — прошептал он, уставше потирая лицо ладонями.       "Получается…то что видела глазами Яна и чувствовала невыносимую боль к одному из зараженных…Это был день смерти их общего друга." – пронеслось в голове Алекс.        В наступившей гнетущей тишине раздался спокойный, слегка насмешливый голос Каина. Ангел полулежал на кровати, наблюдая за сценой с отстраненным, почти академическим интересом.       – Ладно. Если у вас на душе скребутся такие кошки, можете покаяться мне. Людям обычно становится легче. Разовое предложение, — заявил он, и в его тоне смешались сарказм и странная, неожиданная готовность выслушать.       – По-моему, из всех в этой комнате, ты дальше всех от бога, — хмыкнул Дмитрий беззлобно, снимая напряжение.       – И тем не менее, слушаю, — ухмыльнулся Каин, и его белые крылья за его спиной чуть шевельнулись.       – Кстати, — вдруг оживился Ян, словно хватаясь за возможность сменить тему. Он посмотрел на Алекс. — Ты так и не рассказала, что это был за ритуал с Анной. Как ты ее… вытащила?       – В каком смысле? — насторожилась Анна, переведя взгляд с документов на подругу. Она ничего не помнила. В голове у Алекс застучало.        «И как быть? Я обещала молчать о патогене, который она себе вколола… Но теперь все равно все вылезет…»       – Ты была под влиянием дымки, — медленно начала Алекс, выбирая слова. — Конвульсии, пена, сердце колотилось… Я… влила тебе в рот свою кровь. Ты когда-то сказала, что она может быть лекарством. Поэтому решила рискнуть.       Последняя фраза повисла в воздухе, и все взгляды уперлись в девушку.       – Лекарством? — Дмитрий нахмурился, его мозг солдата тут же начал анализировать информацию. — Но в тебе же кровь отродья! Это же заражение!       – Дело в том, — перебила Анна, решив взять объяснение на себя. Ее голос стал четким, научным, как в лаборатории. — Когда я капнула ее кровь в пробу с патогеном… реакция была мгновенной. Патоген растворился, очистился. Ее кровь… она его нейтрализует.       – Но как? — выдохнул Ноа, его круглые глаза выражали полное непонимание.       – Когда кровь твари попала в ее организм, она не мутировала. А наоборот была подавлена, уничтожена. Ее кровь очистила все, до последней клетки, — продолжала Анна, и в ее голосе звучал отзвук того былого потрясения. — А потом я вспомнила: она и Лейн — дети из пробирки. Генно-модифицированные образцы. В них могли заложить что угодно. Иммунитет… или нечто большее.       – Значит… — Грек медленно произнес, и в его глазах вспыхнула дикая, опасная надежда. — Значит, мы можем спасать зараженных? Создать лекарство? Из ее крови?       Каин, до этого лишь наблюдавший, резко нахмурился. Его тело напряглось.       – Она вам не лабораторная крыса, — прорычал он, и в его глазах вспыхнул знакомый, защитный огонь. — Вы что, собрались ее источать?       – Ее крови не хватит, чтобы спасти всех, — быстро, вставая на защиту подруги, сказала Анна. — Да и для лечения зараженного, если это вообще возможно, потребуются литры. Это не решение. Это… аномалия. И огромные риски потерять Алекс.       – А что насчет… моей силы? — тихо, смотря на свои руки, заговорила Алекс. — Отродья меня боятся. Слушаются… Я всегда думала, это из-за мутации, но теперь… — она запутала пальцы в волосах, чувствуя, как от всех этих вопросов начинает болеть голова.        «А может, когда Каин спас меня тогда, часть его силы… передалась? Но он же не командует тварями… У него своя энергия, точнее сила Авеля…»       – Сегодня был адский день, — тяжело вздохнул Дмитрий, прерывая мучительные размышления. — Все на пределе. Если поели — идите спать. Завтра будет не легче.       Перед внутренним взором Алекс снова, против воли, всплыл тот жуткий, истерзанный образ Яна из его кошмара. Она мотала головой, словно отгоняя навязчивую картинку. В этот момент Каин, сидевший рядом, медленно поднялся. Он закрыл глаза, его лицо в свете догорающих свечей стало безупречным, неземным, как у святого на иконе. Он раскинул руки, и его белые крылья, даже облезлые, в этот миг казались ослепительными.       – Что ж, — прозвучал его голос, вдруг наполнившийся странной, торжественной интонацией, смешанной с привычной иронией. — Прощаю и разрешаю вас от всех грехов ваших.       Его крылья дрогнули, мощным движением задув почти все свечи. Комната погрузилась в полумрак, наполненный лишь светом камина и внезапно повисшим в воздухе запахом ладана и терпкого дыма, которого физически не могло быть. Темнота скрыла растерянные, удивленные лица. И странным образом, то напряжение, что висело в воздухе, спало, уступив место усталому оцепенению.       Поужинав, первым из-за стола молча поднялся Ян.       – Пойду дежурить. Потом сменюсь с кем-нибудь, — бросил он в пространство, не глядя на Дмитрия, и, небрежно накинув пальто на плечи, вышел в ледяную ночь. Его фигура растворилась в темноте за дверью.       Остальные тоже стали расходиться, разбитые усталостью.       – Рядом еще три комнаты, — кивнула Юлианна, – там хоть немного теплее. Кровати большие, разместитесь как-нибудь.       – Я останусь здесь, — сказала Анна, укутываясь в плед. Она взяла папку Донован и устроилась на кровати ближе к огню. — Буду читать. Не стоит жечь лишние свечи.       Каин, уже лежавший на соседней кровати, приподнял угол одеяла и похлопал рукой по матрасу рядом с собой, его взгляд в полутьме был немым, но настойчивым приглашением. Алекс, не раздумывая, забралась к нему под тяжелое, грубое одеяло. Он тут же обвил ее здоровой рукой, притянул к себе так крепко, словно боялся, что ее унесет ветром, и прижал ее спину к своей груди, укрыв крылом, как щитом. Его дыхание было ровным и глубоким, а тело, несмотря на рану, излучало невероятное, успокаивающее тепло. Алекс прикрыла глаза, и, впервые за этот бесконечный день, ощутила абсолютную безопасность. Все тревоги, все ужасы отступили, утонув в этом тепле и ритме чужого, но такого родного сейчас сердца. Сознание почти мгновенно сползло в глубокий, бездонный, исцеляющий сон.

***

      Сон, в который Алекс провалилась, был густым и беспробудным, как смола, — редкая роскошь полного забытья. Поэтому, когда чьи-то настойчивые руки принялись трясти ее за плечо, сознание возвращалось медленно и мучительно, словно всплывая со дна ледяного, темного озера. Веки казались свинцовыми, в ушах стоял глухой звон усталости.       – Алекс… Эй, проснись!       Голос пробивался сквозь вату сна. Она с трудом разлепила глаза, и в тусклом, предрассветном свете, едва пробивающимся сквозь замерзшие окна, над ней вырисовалось встревоженное лицо Ноа. Его черты были резкими, глаза бегали по сторонам.       – Алекс, Каин, — он переводил взгляд с одного на другого, голос звучал сдавленно, будто он боялся разбудить не только их, но и что-то еще, притаившееся в доме. — Вы не видели, куда ушла Анна?       – М-м? — рядом с Алекс глухо, сонно промычал Каин. Он даже не открыл глаз, лишь плотнее прижал ее к себе, его дыхание было горячим у нее в волосах. — Я не ночная нянька… Восстанавливался. Что случилось?       Алекс, протирая ладонью лицо, пыталась собрать в кучу обрывки мыслей. В памяти всплыл последний образ: Анна, укутанная в плед, склонившаяся над папкой при свете камина.       – Она… она должна была читать доклады Донован у камина, — проговорила Алекс, голос хриплый от сна. Она приподнялась на локтях, отрываясь от тепла Каина, и инстинктивно потянулась взглядом к тому месту. Кресло у камина было пустым.       Плед, в который куталась Анна, свалился на пол бесформенной грудой. Папка с бумагами лежала на сиденье, приоткрытая, будто ее бросили в спешке. Огонь в камине почти погас, лишь несколько угольков тускло тлели в золе.       – Знаю, — нетерпеливо, почти с отчаянием прошипел Ноа, следуя за ее взглядом. — В том-то и дело, что ее нет. И не только ее, — он обернулся, указывая подбородком на дверь. — Юлианна тоже исчезла. И ее белой волчицы нигде не видно.       Слова Ноа сработали как удар ледяной воды. Напряжение мгновенно сдавило грудь Алекс, вытеснив последние остатки сна. Она резко приподнялась, оглядывая гостиную широко раскрытыми глазами.       Комната, еще недавно полная тихого храпа и сонного дыхания, теперь казалась зловеще пустой. Света было слишком мало, чтобы разглядеть углы, но она и так видела: никого. Кровати, на которых спали Ян и Кейт, были заправлены, одеяла смяты, но людей на них не было. Даже Аглаи не было видно в ее кресле-качалке в дальнем углу.       Тишина была не мирной, а глухой, давящей, нарушаемой лишь потрескиванием умирающих углей. От нее по спине побежали мурашки. Воздух, еще недавно пропитанный теплом и запахом еды, теперь казался стерильным и холодным, пахнущим старой пылью и страхом.