у меня на тебя аллергия

Лэлэ весь день ходила с очень подозрительным выражением мордочки. И не зря. — Я дома, бусинка! — Сяо усмехнулся, когда увидел её подозрительный прищур из-за угла. — Смотри, кого я привёл. Если бы Лэлэ умела разговаривать, она бы сказала что-то вроде «да пошёл ты». Вот поэтому квартира Сяо до сих пор не превратилась в зоопарк — потому что любимая принцесса ревнует. Так бы он тащил домой всех беспризорных животных. Но он нашёл лазейку, подрабатывая кото-няней. Котик успел уснуть. Сяо открыл его переноску. — Просыпайся, Саурон, — Лэлэ фыркнула. — Бусинка, это не я давал ему это имя, поумерь скептицизм. Саурон сонно приоткрыл свои красно-янтарные глаза, за которые, по-видимому, и получил свою кличку. — Доброе утро, малыш. Ты будешь жить у меня целую неделю. Ты рад? Кот снова закрыл глаза. Сяо пожал плечами и взял его на руки. Лэлэ снова фыркнула и ушла на кухню. — Не обращай на неё внимания, Саурон, — коту, кажется, было всё равно. Он потёрся щекой о руку Сяо и снова уснул. — Ты милашка. Правда, Лэлэ тебе всё равно не переплюнуть. Он переложил кота на диван в гостиной и зашёл на кухню. Лэлэ отвернулась. — Бусинка, у меня с ним ничего не было, только лёгкий петтинг, — Сяо присел на корточки. Из его кармана выпал телефон. — О, хочешь почитать мои переписки? Мне от тебя нечего скрывать. Кошка ушла в другую комнату, задрав голову. — Присмотришь за Сауроном? — крикнул он вдогонку. Лэлэ обернулась и фыркнула. — Я на тебя рассчитываю, поняла? Сяо закрыл дверь на балкон, переоделся, а потом зашёл на кухню и открыл холодильник. Он брал с работы кексы для себя, но придумал им применение получше. «Я надеюсь, у него нет ещё и непереносимости лактозы, — Сяо покосился на взбитые сливки на кексах. — Тогда проще будет переехать, чем нормально извиниться.» Он вышел из квартиры, заперев её на ключ, и, пару секунд постояв у чужой двери, неуверенно постучался. Сосед открыл спустя минуту. — Здравствуйте. Я хотел извиниться за свою кошку, — Сяо протянул тарелку с кексами. Сосед с нечитаемым выражением лица смотрел в его глаза почти полминуты. Стало неловко. Потом он себя одёрнул и кивнул: — Не стоило. Я понимаю, это была случайность. Но спасибо. А как вас зовут? — Сяо. Может, на ты? — Да, давай… Я Венти. Хочешь зайти на чай? Минуту спустя они уже были на кухне. Сяо с интересом рассматривал довольно старомодный ремонт, пришедшийся бы по вкусу пожилому человеку. — В той квартире раньше жила семейная пара. Ты недавно переехал, да, Сяо? — Ага. Хочу поступить в консерваторию на флейтиста. Папа говорил, здесь лучшее музыкальное образование в Тейвате. — О, я там учусь, — Венти поставил на стол чашки с чаем, сахарницу и сел напротив. — Могу с тобой позаниматься перед вступительными. Я человек-оркестр, — он хихикнул, — флейтой я владею в совершенстве. Сяо не знал, почему именно флейта. Иногда думал, что вместо человека его красная нить судьбы соединена с музыкой. Флейта помогала не чувствовать себя одиноко. Нет, он любил свою большую семью. И они его любили. Просто все они были одинокими. Нить папы была оборвана и волочилась за ним по земле, служа напоминанием о давно потерянном близком. У дядюшек, тётушек и двоюродных сестёр их не было вообще. Возможно, они взяли его из детского дома именно потому, что он похож на них. В качестве, как Сяо всегда казалось, насмешки над ним, он видел чужие нити. Идя по улицам, он видел огромную, запутанную красную паутину. Какие-то ниточки соединяли окна напротив. Какие-то тянулись за город. Какие-то — за горы. Какие-то вели в пустоту, но это означало лишь то, что родственная душа ещё слишком молода, или пока не родилась. Сяо давно перестал обращать на них внимание, чтобы не чувствовать себя так, будто у него что-то украли. — Думаю, у нас слегка не совпадут расписания. Я работаю в баре в ночную смену. В «Кошкином хвосте». — В Мондштадте разве есть бары помимо «Доли ангелов»? — Венти приподнял бровь, размешивая сахар в чае. — Я думал, у Рагнвиндра монополия. — Это изначально кото-кафе, просто они на ночь открывают зал с баром. Наверное, ты не слышал о нём, потому что у тебя аллергия, — Сяо отпил чай. Кажется, было плохой идеей соглашаться — мондштадтский чай казался странным и непривычным по сравнению с лиюэйским. Почти все здесь просто заливали водой пакетик… Взгляд упал на запястье Венти. Оборванная красная ниточка лежала рядом. По нему было сложно сказать, сколько ему лет — то ли двадцать, то ли тридцать пять, но в любом случае так рано потерять соулмейта, наверное, тяжело. — У меня что-то на руке? — Венти тоже посмотрел на свою ладонь. — Нет-нет, я просто задумался кое о чём… Кстати, ты правда человек-оркестр, или просто имел в виду, что умеешь играть на разных инструментах? — Вообще это была фигура речи, но мне даже интересно попробовать этому научиться, — усмехнулся Венти. — Как раз можешь заняться этим ночью — я в это время не сплю, а с другой стороны у тебя соседей нет, — прыснул Сяо. — Хотя у меня сейчас котик на передержке, возможно, ему не понравится. — А ты ещё и ситтер, да? — Ага. Обожаю кошек. В Лиюэ у меня их было четверо, но троих я оставил у семьи. — И слава Барбатосу, иначе я бы здесь умер, если бы ко мне залезло сразу четыре кота! — засмеялся Венти. — А где у тебя ванная? — Прямо напротив кухни. Сяо обратил внимание, что зеркало над раковиной было завешено. Спрашивать, зачем, не собирался — они соседи, а не друзья, не отправили делать свои дела домой — уже хорошо. Но во что-то надо было посмотреться, вдруг он измазался в креме от пирожного… Он осторожно приподнял огромный отрез ткани, но стекло было разбито. «Это не моё дело.» В прихожей большое зеркало было отвёрнуто к стене и тоже завешено, что он не заметил, когда заходил. Судя по всему, такая ситуация была по всей квартире. «Не буду спрашивать,» — подумал он, садясь за стол. — А на каком ты факультете в консерватории, Венти? — На композиторском. Сяо чуть не уронил только что взятую чашку с чаем и не подавился пирожным. — Туда же невозможно поступить! Это очень круто. — Ну, кого-то же они там учат, так что не невозможно, — пожал плечами Венти, хихикнув от такой реакции. — Я всю жизнь занимаюсь музыкой, сдать вступительные было легко. Он говорил об этом так, будто не поступил на факультет со сложнейшим конкурсом, а пожарил яичницу. Сяо этого совершенно не понимал. «Он не человек, что ли?» — он мысленно усмехнулся. — Если ты говоришь об этом так непринуждённо, ты либо выделываешься, либо гений. Я всё-таки подумаю над тем, чтобы ты со мной позанимался. — У меня вечером много свободного времени, так что заходи, если что. «Он точно не человек. Какое ещё свободное время, если ты учишься в консерватории?» ✧ — Крис, с начала смены прошло всего сорок минут. Как-то ты рано, — усмехнулся Сяо, протирая барную стойку и косясь на часы, которые показывали без двадцати пять вечера. Кристина, как всегда, выглядела виноватой, надевая фартук, но помимо этого с её каштановых с вкраплениями зелёного волос стекала вода, на плечах на манер шали лежали водоросли и ряска, а на голову был надет на первый взгляд берет, но, если смотреть дольше двух секунд, становилось очевидно, что это распустившаяся кувшинка. — Извини, что опоздала. Я умирала. Сяо приподнял брови. Кажется, она решила повысить градус причин для опозданий. — В плане?... — Я не успела на автобус, пришлось бежать своими двумя, по пути упала с моста в озеро и утонула. Меня выловили рыбаки и реанимировали. Они хотели вызвать скорую, но я сказала, что опаздываю. Сяо решил это не комментировать. Он всегда поражался историям Кристины, и даже не знал, что удивило бы его больше: что они правдивы, или что у неё настолько богатая фантазия. — Красивый берет, кстати. — Что? У меня нет беретов… — Кристина нахмурилась и глазами начала искать отражающую поверхность. Сяо открыл фронтальную камеру на телефоне и показал ей. — О, Барбатос, почему мне никто не сказал?! И она бросилась в туалет, а Сяо расхохотался. Именно в этот момент к барной стойке подошёл Дурин, на ходу завязывая фартук: — Привет. Что я пропустил? — Очень многое. Надо было сделать фотку, — он утёр слезу. — Так, ладно, на работе нужно работать, а над Крис нужно перестать глумиться. Я ещё не до конца подготовил смену, пошли, поможешь. От неё всё равно сейчас помощи не дождёшься… Они вместе заставили холодильник алкоголем, а Кристина тем временем вернулась из туалета в сухой футболке, одолженной у кого-то из официантов, и с чистыми, но всё ещё мокрыми волосами, завязанными в пучок. — А ты не пробовала посушить волосы под сушилкой для рук? — спокойно спросил Сяо, уже без тени насмешки. — Последний раз, когда я так делала, я их частично сожгла, у меня поэтому и каре. Похожу так, пусть на воздухе высохнут, — она надела фартук и обернулась. — Привет. Ты же Дурин, да? — Ага. А ты Кристина, правильно? — Просто Крис. Не спрашивай, почему у меня мокрые волосы, это долгая история. — Я ему уже рассказывал такие долгие истории про тебя, — Сяо положил руку ей на плечо. Кристина вмиг расслабилась: — А, да? Чего я тогда тут из себя строю… Дурин, я — бедствие, и меня должен кто-то сдерживать, но у меня не каждую смену есть напарник, поэтому я буду очень рада, если ты будешь здесь работать. — Больше похоже на антирекламу, он сейчас уйдёт. — Я отдаю напарнику все свои чаевые. — Вот так лучше! — улыбнулся Сяо. — Давай тогда ты его простажируешь, чтобы вы быстрее сработались, а я пока пойду попью кофе… — Эй-эй, почему только я? Сегодня и твоя смена тоже! — Кристина нахмурилась и упёрла руки в бока. Улыбка Сяо стала шире: — Первый урок на сегодня: делегация полномочий! — Дурин на эти слова тоже улыбнулся. — А вообще, это просто моя маленькая месть за твоё опоздание. И все предыдущие. Сяо вышел в комнату отдыха и плюхнулся на диван, где мирно лежал Принц — маскот «Кошкиного хвоста». — Привет-привет, Принц. Решил отдохнуть от кожаных, да? Принц моргнул. — А я просто пришёл увидеть кого-то из вас, котов. Вас же в зал с баром не пускают. Принц снова моргнул. Сяо это интерпретировал как «да я знаю, ты же здесь ошиваешься в любую свободную минуту». — У меня дома очень-очень ревнивая кошечка, её зовут Ван Лэлэ — это лиюэйское имя, не спрашивай. Она запрещает мне заводить других кошек. Поэтому я и здесь. Принц спрыгнул с дивана и вернулся в кафе через маленькую дверцу. Сяо грустно улыбнулся. — Видимо, Лэлэ просто намекает, что меня никто, кроме неё, не полюбит.