А ты не боишься разочароваться, Синчэнь?

      "Сяо Синчэнь, ты так твёрдо убеждён, что совершаешь верный поступок, решив спуститься с горы. Неужели ты совсем не боишься жестоко разочароваться в выбранном пути!?" - звенящий от еле сдерживаемого возмущения голос Наставницы зазвучал в голове так же ясно, как много лет назад. "Неужели. Ты. Совсем. Не боишься. Разочароваться!?" А потом мир рухнул, раскрошился на миллиард осколков. Или, вернее, это рассыпалась душа Синчэня. По-настоящему. Насовсем.

***

      Ярко светило солнце, вызывая желание прикрыть глаза. Лёгкий ветерок играл с волосами, обдувая лицо. Сяо Синчэнь, периодически закрываясь рукой от чересчур уж настойчивых солнечных лучей, с широкой улыбкой на лице спускался с горы. Склон был достаточно крутым, поэтому приходилось ставить ноги слегка боком для большей устойчивости. За спиной в такт движениям весело позвякивал Шуанхуа. Дышалось... легко, пожалуй. Свободно. Впервые самостоятельно. Решение покинуть гору и спуститься в мир зрело в голове давно. Сперва робкими мыслями, тут же отгоняемыми прочь. Потом разрешением самому себе на секунду - всего на мгновение! - обдумать серьёзнее. И потом... вот.       Нет, конечно, на горе Сяо Синчэню тоже, безусловно, очень нравилось! Его наставница Баошань Саньжэнь была мудрейшей женщиной. Человеком, на которого Синчэнь стремился равняться, хоть и понимал, что не достиг ещё даже десятой части её мастерства. Наставница прекрасно разбиралась и в целительстве, и в боевых искусствах, без устали медитировала и совершенствовала золотое ядро. Но самое главное - у неё было поистине безграничное, доброе сердце. Синчэнь не мог бы выразить всю признательность за то, что много лет назад заклинательница подобрала его совсем маленького, потерянного, никому не нужного. Дала имя - Звёздная Пыль - чем он только заслужил такое красивое? Баошань Саньжэнь растила, обучала его, как и многих других своих учеников, и никогда не требовала ничего взамен. Даже не препятствовала уходу с горы, хотя ей не нравилось его решение. Наверняка беспокоилась о нём, Сяо Синчэне, вспоминая собственный ужасный опыт. Наставница никогда не рассказывала, что же так сильно разочаровало её в людях, из-за чего она предпочла разорвать с миром все контакты. Синчэнь лишь смел надеяться, что прошедшие годы исцелили кровоточившие в чужой душе раны.       А что же касается его самого - он не она, и судьбы у них разные. Синчэнь не хотел бы хвастаться, но будто что-то глубоко внутри, некая интуиция, шептали ему: он поступает правильно, он многого добьётся. Синчэнь спустится в мир людей и, возможно, - всего лишь если допустить - сделает этот мир лучше, повлияет на сердца и умы. Он создаст свою школу! Будет, как Наставница. Донесет до мира её истины. Если он способен их понять, если способны другие ученики - то это доступно каждому. Да, наверное, найдутся люди, в чьих сердцах слишком много злобы и ненависти, и он не сможет их переубедить. Но большинство наверняка не такое. Иначе бы мир давно рухнул.

***

      Он был в пути уже несколько дней. Без чёткого маршрута и конечной цели, Синчэнь просто позволил себе двигаться куда глаза глядят. Еды с собой у него было с запасом, хватит до того, пока не встретится какой-нибудь город. Спать на земле тоже оказалось нестрашно: она хорошо прогрелась лучами летнего солнца, да и в одежду дополнительно были вплетены утепляющие и защищающие от грязи чары.       Мир вокруг казался огромным и интересным. Конечно, Синчэню пока мало кто встретился в пути. Несколько раз он натыкался на путешествующих простых людей, перекидывался с ними фразами. Путники были весьма приветливы и дружелюбны. Один раз встретилась нечисть - цзянши, неравнодушный к чужой жизненной энергии. Синчэнь расправился с тем быстро и без особых усилий. Он не хвастался перед самим собой, просто получил очередное подтверждение, что хорош во владении мечом.       В городах оказалось непривычно шумно и многолюдно. Впрочем, наверняка это было нормой, лишь Синчэнь после обособленной жизни на горе Наставницы чуть растерялся по началу. Но он довольно быстро освоился.              В первый день на базаре кто-то незаметно срезал с его пояса кошелёк, поэтому, чтобы оплатить остановку в гостинице, Синчэню пришлось помогать хозяевам рубить дрова и в первую же ночь выдвигаться на охоту. Поблизости как раз недавно объявились призраки, уже успевшие принести немало проблем местным жителям.       Он выследил монстров без труда: меч всегда был ему в этом помощником, безошибочно направляя в сторону тёмной ци. Хватило пары движений, чтобы разрубить этих существ и налепить талисманы упокоения - Синчэнь надеялся, что это поможет неприкаянным душам в конечном счёте обрести гармонию в посмертной жизни.       Отплатив за ночлег и еду, Синчэнь поблагодарил хозяев - милую пожилую пару - и двинулся дальше. Он не был наивен, по крайней мере не считал себя таким. Конечно, Синчэнь понимал, что столкнулся с несправедливостью в тот момент, когда кто-то выкрал его кошелёк. Но в конце концов кто знает, что толкнуло незнакомого человека на воровство? Возможно, тот испытывал крайнюю нужду и никак по-другому не смог обеспечить себе пропитание. Синчэнь же без проблем нашёл выход из ситуации, так зачем же ему жалеть о потерянных деньгах?       Юноша продолжил свои странствия по свету, уничтожая монстров и знакомясь с этим чудным миром.       Однажды на охоте к нему присоединился другой юный заклинатель. Оказалось, оба выслеживали одно и то же существо - пятихвостую кицунэ. Незнакомец в чёрных одеждах сражался стремительно и элегантно, произведя сильное впечатление на Синчэня своим мастерством. После знакомства выяснилось, что тот тоже странствующий даос. Его звали Сун Цзычэнь. "Красивое имя, подходящее такому человеку", - с уважением промелькнуло в голове Синчэня. Цзычэнь был собран и сдержан, но при этом миролюбив. Легко и незаметно сойдясь друг с другом, они решили - отныне и впредь - странствовать по миру вместе.       Вдвоём им никогда не бывало скучно. Очень скоро Синчэнь поймал себя на мысли, как свободно делится с этим человеком самыми потаёнными мыслями. Это ли не фантастика! Цзычэнь понимал его, как никто другой, и более того, во многом разделял взгляды. Он был немного более социально неловок, а ещё как вскоре выяснил Синчэнь, отчего-то очень не любил прикосновений. В пути чаще говорил и шутил Синчэнь, а Цзычэнь шёл рядом, внимательно слушая, и на его обычно строгом лице неизменно держалась искренняя улыбка. Синчэнь втайне считал это своей личной победой. Ему было очень приятно знать, что именно он мог вызвать радость у Цзычэня. Тем более всего лишь какой-то ерундой, о которой обычно говорил.

***

      В одном из городов Синчэнь случайно узнал, что слава о них уже начала опережать их самих. В передаваемых из уст в уста историях люди называли его "яркая луна и лёгкий ветерок", а дорогого Лань-сюна "холодный снег и замёрзший иней" - звучало очень забавно. Синчэнь знал, что его спутник не оценил бы подобные прозвища, но сам глубоко в душе, пожалуй, был с ними чуть-чуть согласен.       Их совместные странствия длились пару лет. Было много разных моментов, но особенно Синчэню запал в сердце один вечер. Каждый раз закрывая глаза, он вновь видел как наяву то бескрайнее звёздное небо, как тогда. В тот раз стояла тёплая ночь, у них выдался перерыв от охоты, и они просто сидели на каком-то утёсе: Цзычэнь подстелил под себя какую-то тряпку, потому что был достаточно брезглив, а Синчэнь довольно плюхнулся прямо на мягкую землю, поросшую травой. Закинув голову, он наблюдал за тёмным небосводом, вспоминая различные созвездия и пытаясь отыскать их наверху. Краем глаза Синчэнь заметил, что Лань-сюн в очередной раз неотрывно смотрит на него вместо того, чтобы любоваться звездами. В груди что-то сладко сжалось. Он внезапно повернул голову, не дав времени Цзычэню среагировать и притвориться, будто не рассматривал пристально его, Синчэня.       - Ты не смотришь на звёзды. Пропустишь всё самое красивое, - мягкая улыбка в сторону дорогого друга, а у самого бешено стучит сердце в груди.       Растерянность на лице Сун Ланя возникала не часто, но сейчас был один из тех немногих случаев. Как же хорошо, что Цзычэнь не знал, насколько милым в подобные моменты становилось его лицо.       - Синчэнь... кхм, я... - Он порывался что-то сказать или, возможно, понятия не имел, что говорить, но даочжан в белом всё равно принял самый внимательный вид, изо всех сил подавляя желание счастливо рассмеяться. Всё казалось таким очевидным. Как лёгко и влюблённо он себя тогда ощущал.       - Да, Лань-сюн? - переспросил с максимальным участием в голосе.       - Нет, неважно, - с этими словами Цзычэнь неловко отвернулся - каждый раз в этом воспоминании, к которому Синчэнь так любил возвращаться.       Синчэнь уже не помнил наверняка, было ли дальнейшее в реальности или просто он так часто это представлял, что убедил собственный мозг в том, чего не было. Ладонь Синчэня аккуратно коснулась рукава Сун Ланя, спускаясь ниже и задевая чужие пальцы, бережно переплетаясь с ними. Неприязнь Цзычэня к прикосновениям давно перестала распространяться на Сяо Синчэня. Дорогой друг медленно повернул голову обратно, и в его прекрасных строгих глазах постепенно разгоралась надежда.       Тот взгляд остался выжжен под веками Синчэня. Тёмные глаза Лань-сюна, с отблесками звёзд, с гипнотизирующе широкими зрачками. Как в таком маленьком пространстве могло поместиться СТОЛЬКО чувств!?       Решились бы они на что-то? Обоим воспитание не позволяло проявлять лишние вольности, а страх невзаимности останавливал получше некоторых тормозящих талисманов. Но может, будь у них чуть больше времени... Или намного больше времени...       Стремительный взмах мечом. Шуанхуа рассёк пространство с характерным свистом, двигаясь невообразимо быстро. Весь Синчэнь в тот момент был подобен выпущенной из лука стреле: максимально собранный, мгновенно разящий цель. Он будто танцевал, а не сражался с кланом вампиров. Те уже полмесяца убивали жителей трёх деревушек поблизости, пока об этом наконец не услышали Синчэнь и Сун Лань. Дорогой друг был рядом, тоже сражался сразу с несколькими тварями. Оба даочжана двигались так стремительно, что казались смазанными цветными пятнами: один белым, другой черным. Как Инь и Ян. Дополняли друг друга.       Наконец, с монстрами было покончено. Синчэнь остановился, платком счищая кровь с Шуанхуа и возвращая меч за спину. Он обернулся на Лань-сюна: тот выглядел таким же невозмутимым, как всегда. Будто не сражался здесь секунду назад! Синчэнь откинул голову назад и звонко засмеялся. Ему сейчас не нужен был повод, он просто чувствовал себя счастливым. Цзычэнь подошёл ближе, смотря вопросительно, но на его губах Синчэнь видел тёплую улыбку и это вдруг позволило ему сделать кое-что неслыханно дерзкое: он обхватил друга руками за предплечья, почти начиная кружиться, а потом потянул вниз, заставляя остальной мир на время остаться где-то наверху, оставив их наедине.       Они упали в мягкую траву. Цзычэнь в последний момент успел выставить руки по бокам от Синчэня, чтобы окончательно не придавить оказавшегося под ним друга. Синчэнь лежал и с незнакомой прежде жадностью рассматривал Лань-сюна. Они были совсем рядом, и Синчэню начало казаться, что он чувствует тепло тела Цзычэня. Пока их всё ещё разделяло несколько цуней, но желание прикоснуться к самому невероятному для себя человеку было так велико, что Синчэнь подался вверх, сокращая расстояние и врезаясь собственными губами в чужие.       В первую секунду его спутник находился в глубоком шоке, а следующую начал неуверенно отвечать. Оба никогда прежде не целовались, и Синчэнь чувствовал себя немного неловким, догадываясь, что может делать что-то не совсем правильно, но как же он был счастлив! Дорвавшись до желанных губ, Синчэнь ощутил распространяющееся по всему телу тепло. Кажется, сама его душа пела. Они целовались с нарастающим пылом, прижимаясь телами друг к другу. Вес тела Цзычэня был самой лучшей тяжестью из всего, что прежде ощущал Синчэнь. Он протянул руку к лицу Лань-сюна, нежно оглаживая пальцами.       От избытка чувств и ощущений с каждой секундой движения делались всё более беспорядочными. Цзычэнь прижал его за талию к себе ещё крепче. Они, дурачась, перекатились на траве несколько раз, пока в конце Синчэнь не оказался сверху.              "Наверняка Цзычэнь позже будет ворчать, что в его ханьфу застряли мелкие веточки и травинки", - пронеслось в голове, но сейчас внимание обоих было полностью сосредоточено друг на друге.       - Цзычэнь, мгмм, я... - он оторвался от любимых губ, желая что-то сказать. Вид растрепанного Лань-сюна под ним, с широко раскрытыми глазами и покрасневшими от поцелуев губами, приносил невероятное душевное удовольствие, а ещё очень будоражил кровь.       Он не успел договорить, потому что в следующую секунду Синчэня резко куда-то дёрнуло.

      Он вскочил на постели в комнате, снятой на ночь. Цзычэнь находился за стенкой, скорее всего ещё спал. В ушах бешено стучал пульс, губы горели, будто действительно зацелованные, волосы сбились в беспорядке, а взгляд... был горящим и испуганным. Синчэнь медленно закусил нижнюю губу, с сожалением осознавая, что ничего подобного в реальности не происходило. Подумать только! Он ведь благородный даос, а приснилось такое! Конечно, его путь самосовершенствования не предполагал воздержания от еды, вины или... Он не стал додумывать мысль, почувствовав, как жар заливает уши. Но в любом случае! А если бы Цзычэнь узнал!? Может, он вообще был бы против такого! В груди заледенело. Вдруг его друг посчитал бы подобное совсем уж бесстыдством? Не захотел бы после этого смотреть Синчэню в глаза? Он шумно выдохнул, пытаясь прийти в себя. Просто сон. О котором никто не знал. Хотя удивительно, Синчэнь не ожидал от самого себя столь наглых и бесстыдных мыслей! Но отрицать истину он не мог: да, он уже давно привязался к Цзычэню и считал его очень важным для себя человеком. Уши продолжали гореть. Прижав их руками, Синчэнь какое-то время ещё посидел так на сбитой постеле, а потом подскочил, направляясь к бочке в центре комнаты. Вода в ней уже успела остыть, и Синчэнь принялся щедро обливаться ей, от холода окончательно приходя в себя. В тот день он вёл себя немного нервно, но больше ничем не выдал смуту, рождённую тайными желаниями в душе.

***

      Они обсуждали, как создадут свой орден, в котором важнее кровных уз окажется близость по духу. В то время Синчэнь прикрывал глаза и как наяву видел, каким прекрасным учителем станет Лань-сюн. В меру строгим, но внимательным, терпеливо повторяющим столько, сколько потребуется. Оба сходились во мнении, что будут возводить орден подальше от шумных городов и прославленных заклинательских кланов, где-нибудь в лесу, пропитанном свежестью вековых елей.       А потом всё пошло наперекосяк. Изначально, конечно, ни Синчэнь, ни Сун Лань не могли даже предположить, какое влияние на их дальнейшую жизнь окажут происходящие события. Они находились не так далеко от храма Байсюэ, откуда был родом Цзычэнь. Синчэнь знал, что друг давно хотел навестить своих учителей и соучеников, испытывая к ним тёплую искреннюю привязанность. Вот почему Синчэнь предложил им временно разделиться, не желая оказываться лишним на семейной встрече. Сам он планировал присоединиться к заклинателям, выслеживающим человека, устроившего резню в клане Чан. Оба посчитали это хорошей идей, и Цзычэнь на прощание лишь легко сжал ладонью плечо Синчэня, без слов показывая, что не сомневается в силах и способностях друга.

***

      Погоня затянулась на три месяца, но в конце концов Синчэню удалось схватить и одолеть Сюэ Яна. Даочжан был в ужасе от понимания, насколько же тот человек не раскаивался в собственных поступках. Впервые в душе Синчэня поднялся столь сильный праведный гнев. Он доставил негодяя представителям великих орденов для суда, ожидая, когда того настигнет заслуженная кара.       В памяти Синчэня крепко отпечаталось, как всё время, пока между заклинателями шло обсуждение, Сюэ Ян улыбался, обнажая острые передние зубы и будто ни о чём не волнуясь.       С этой насмешливой острой улыбкой идеалы Синчэня впервые разбились на множество осколков: приговор в конечном счёте оказался смягчён, выживший свидетель принялся отказываться от своих слов, справедливость не восторжествовала.       Было абсолютно плевать на то, что высмеян в итоге оказался Синчэнь. Он с лёгкостью закрыл бы на это глаза или даже позволил бы опозорить себя вновь. Но теперь он впервые понял, о чём предостерегала его Наставница. Мир временами был совсем несправедлив. Как можно мириться с подобным!? О каких чести и благородстве говорить, если даже самые прославленные заклинатели оказались предвзяты!? А как же их учения, принципы!? Неужели для остальных они являлись лишь словами, которые не имеют под собой реального веса?       "Кто захочет поступать правильно, если за этим следуют только непонимание и осуждение, в то время как зло продолжает безнаказанно творить что вздумается!?" - горько сокрушался голос внутри, кипя праведным негодованием. Рассудок Синчэня находился в какой-то мутной пелене. Даочжан двигался, говорил, умудряясь всё ещё осознавать происходящее вокруг, но мыслями оставался полностью погружён в себя. В душе Синчэня бушевал настоящий хаос. Ярость и бессилие, боль и разочарование. Под насмешливые слова Сюэ Яна "не забывать о нём" и обещании "ещё встретиться" Синчэнь поклялся себе никогда больше не вмешиваться в дела других заклинателей.       Он не успел оправиться от произошедшего. Не успел встретиться с Цзычэнем. Страшный враг, отвратительно хохоча, нанёс кровавый удар первым, вырезав храм Байсюэ. Когда Синчэнь прибыл на место, он чувствовал себя заранее опустошённым. Догадывался, что ничего хорошего впереди уже не ждёт. Среди валяющихся повсюду в беспорядке трупов он нашёл дорогого друга. Картина вызывала дрожь во всём теле, ввинчиваясь, вплетаясь, вгрызаясь в кости и уже никогда не покидая память.       Сун Лань валялся во дворе храма. Он был сильно ранен, чёрные одеяния стали ещё темнее, впитав много крови. Металлический запах ворвался внутрь, заполняя всё существо Синчэня отчаянием. Он упал на колени перед Цзычэнем, обхватывая его лицо ладонями. На месте прекрасных строгих глаз, в которых отражалось порой так много, зияли две окровавленные глазницы. Невероятно жуткое зрелище, которое Синчэнь зачем-то заставил себя рассмотреть в самых мельчайших подробностях. Он влил огромное количество собственной ци, пытаясь хоть немного стабилизировать состояние друга. Пришлось вспомнить все знания о целительстве, которые у него были, хотя до уровня наставницы Синчэнь никогда не дотягивал. Он  з н а л, что больше во всём храме выживших нет, но тем не менее на всякий случай обошёл территорию. Вдруг хоть кому-то ещё тоже было можно помочь? Бессмысленно, Сюэ Ян, это чудовище под маской человека, уничтожил всех, напав среди ночи и пользуясь наверняка самыми грязными приёмами.       Синчэнь нарушил клятву, вернувшись на гору вместе с Цзычэнем. Ещё одно непреложное правило рухнуло, в этот раз из-за него самого. Но Синчэнь ничего не чувствовал сейчас по этому поводу. Единственным, о чём он мог думать, был Цзычэнь на его руках. Таким Синчэнь и предстал перед Баошань Саньжэнь. Видя пустоту, застывшую в глазах её ученика, она не стала тратить время и требовать объяснений.       - Я не смогу создать ему новые глаза, - вздохнув, всё же вынесла вердикт она. Её собственные глаза с беспокойством глядели на Синчэня.       - Отдайте ему мои. Он не должен был пострадать. Это всё моя вина. Прошу! - он был готов умолять, боясь, что Наставница откажет.       Та какое-то время очень внимательно рассматривала его. Синчэнь не знал, о чём думала Баошань, но в конце концов она кивнула, соглашаясь. Только тогда молодой человек облегченно выдохнул, наконец осознавая, что всё то время задерживал дыхание.       Приготовления прошли как в тумане и последним, что Синчэнь увидел в этом мире, было сосредоточенное лицо Наставницы, склоняющееся над ним. Когда он проснулся в следующий раз - мир погрузился во мрак.       Прошло пару недель и раны Цзычэня окончательно затянулись. Ну, физические. Синчэнь тем временем учился существовать слепым - это было сложно. Помогало то, что он заклинатель и мог чувствовать потоки ци. Обострились остальные чувства, раз уж зрение ему было больше недоступно.       Между ним и Цзычэнем случился разговор, и по голосу Синчэнь понял, что для Лань-сюна своим поступком он только окончательно всё усложнил. И хотя то, что пострадал Сун Цзычэнь, было особенно болезненно, Синчэнь считал, что отдал бы свои глаза любому, кто оказался бы на этом месте. Потому что так было правильно. Это только его вина. И чудовища Сюэ Яна.       Друг был морально разбит: его семью жестоко убили. Синчэнь понимал это, с покорностью принимая вспышку гнева и слова:       - Отныне и впредь нам с тобой лучше никогда не встречаться! - бесповоротно. Это конец.

***

      Сразу после Цзычэнь покинул гору, а Синчэнь задержался ещё немного. Он не очень следил за временем, не живя, а скорее лишь существуя. Но в конце концов совесть напомнила Синчэню о том, как сильно он уже злоупотребил добротой Баошань, и он ушёл в ночи, не прощаясь. Не потому что был неблагодарен, а зная, что ему не хватило бы на прощания и благодарности моральных сил.       Следующий период жизни остался в памяти мутным, расплывчатым пятном. Синчэнь вновь брёл не зная куда, но теперь повсюду его сопровождал беспросветный мрак. Денег у него не было, и в основном он предпочитал обходить стороной шумные города и поселения, избегая людей и разговоров. Спал прямо на земле, её холод - или внутренний? - впивался в тело острыми зубами, пронизывая до костей. С едой было туго. Иногда удавалось собрать ягод, грибов, подстрелить какого-нибудь зайца - слепота уже не мешала Синчэню. Чаще приходилось голодать. Он тренировался, конечно, и раньше обходиться без еды, но сейчас ощущалось совсем по-другому. Потом не осталось никаких чувств. Синчэнь устал от своего существования. Да и смысла уже ни в чём не видел. Раньше думал, что изменит мир - насколько же наивен он был! Кажется, это миру было суждено изменить его.       ...Но постепенно становилось легче. Синчэнь не исцелился, конечно, но нанесенные раны наконец замаскировались, спрятались в тёмные закоулки сознания. Перемолотый, он вернулся в этот мир. Он начал останавливаться в маленьких деревеньках и помогать местным жителям, если те страдали от нападок монстров.       Хоть Синчэнь успел привыкнуть к собственной слепоте, сейчас в общении с другими людьми она вновь мешала. Сперва совсем ощутимо. К Синчэню относились с недоверием, пренебрежением и насмешкой, с которыми он раньше никогда не сталкивался. Приходилось из раза в раз доказывать, что отсутствие зрения не превращало его в плохого заклинателя. В конце концов Синчэнь просто смирился с тем, какое первое впечатление производил.       Он переосмыслил свою жизнь, заново вспомнив рассказы Баошань и начав лучше понимать её. Но всё же он не жалел о собственном выборе и не собирался отказываться от пути, по которому шёл. Столкнувшись с несправедливостью, увидев, насколько человек может быть жестоким, осознав наконец, что в мире у каждого своя правда, свои причины и объяснения, Синчэнь навсегда похоронил мечту о создании собственного ордена. Это было слишком высоко, слишком самоуверенно. Но и сидеть сложа руки он не хотел. Решил заняться тем, что было ему по силам, тем, что делал всю жизнь - странствовать и уничтожать монстров, спасая людей. Да, мелочь, но лучше уж пусть будет хоть капелька добра, чем совсем ничего. Этому беспросветному миру очень нужен хотя бы самый тоненький луч света. Тем более и другие добрые люди никуда не делись. Синчэнь за свои странствия повстречал многих разных и начал потихоньку различать чужие помыслы. Благородных людей в мире тоже было много. Просто злоба, ужасные деяния перетягивали всё внимание на себя. Потому что несчастье всегда вызывало больше чувств, чем счастье.

***

      Близилась зима, поэтому хорошо было бы найти место, где её переждать. Синчэнь снова брёл по какому-то городу, он давно перестал придавать значение названиям и сейчас думал лишь о том, чтобы купить немного еды на скромные сбережения и узнать, не нужна ли кому-нибудь помощь.       Его попыталась обокрасть девочка-подросток. Это было бы даже смешно, если б не так печально. Синчэнь честно постарался объяснить ей, что так делать опасно, ведь люди разные и кто-то может поймать её на воровстве и захотеть навредить. Тут как раз появился недовольный господин, видимо, обкраденный чуть ранее. Он начал угрожать, и Синчэнь не мог не защитить ребёнка. Он отдал господину вместо украденных монет свои собственные и не позволил никак навредить девочке. Оставшись с ней вдвоём, Синчэнь вручил кошелёк с оставшимися сбережениями растерявшемуся ребёнку, понимая, что той нужнее, а он сможет заработать ещё. Однако девочка вместо того, чтоб отправиться дальше свой дорогой, начала увязываться за ним, видимо, пожелав обрести в мире наконец хоть какую-то стабильность и опору. Выяснилось, что она тоже слепая и вдобавок сирота. В конце концов Синчэнь пожалел её и согласился взять с собой, искренне при этом сомневаясь, что сможет хорошо о ком-либо позаботиться. Но опасения оказались напрасными, они с А-Цин быстро нашли общий язык. Синчэнь только тогда осознал, насколько же тяжело было всё время странствовать в одиночестве. Теперь ему по крайней мере всегда было с кем поговорить. Да и вообще... не таким ненужным себя ощущаешь, когда есть о ком позаботиться. Они с А-Цин нашли заброшенный похоронный дом и стали потихоньку обустраиваться в нём. Жизнь медленно ползла к отметке "вполне сносно".       Так прошла первая зима в городе И. Синчэнь уже и не помнил времена, когда А-Цин не было рядом. Казалось, эта маленькая оживлённая девчушка сопровождала его всегда. Безусловно, она бывала иногда непослушной и капризной и периодически вызывала у Синчэня головную боль, но при этом Синчэнь чувствовал, что успел искренне привязаться к ней, а А-Цин к нему. Наверное, они нашли утешение друг в друге.       В их доме никогда не бывало тихо. Минимум пятьдесят раз за сутки из разных углов доносилось "Даочжаааан!" - иногда довольно, иногда вопросительно, иногда расстроенно, испуганно, любопытно. Теперь Синчэнь еле успевал вести быт на двоих, и ему уж точно совсем некогда было грустить или предаваться воспоминаниям. Бывало, конечно, что ему опять снился Цзычэнь, их прежняя жизнь, и тогда Синчэнь просыпался и долго неподвижно лежал в кровати, ощущая как неприятно липнет промокшая от кровавых слёз повязка. Но потом он всё же заставлял себя согнать оцепенение и вернуться к реальности. Иногда глубоко под вечер, когда А-Цин уже спала, боль и тоска вновь возвращались. Синчэнь хватал меч и уходил на ночную охоту - в такие моменты его всегда радовало, что в округе города И всегда много тёмной ци и разных монстров.       Весна наступила неожиданно. Просто в какой-то момент стало теплее, в воздухе разлилась весенняя свежесть и появилось необъяснимое желание жить. В этот день они вместе с А-Цин возвращались с рынка, девочка довольно о чём-то рассказывала, а Синчэнь нёс покупки и улыбался, думая о том, что ему бы хотелось знать, как выглядит его маленькая спутница. В такие моменты Синчэнь немного скучал по утраченному зрению. Но он всё ещё был абсолютно уверен, что поступил правильно, поэтому быстро отгонял сожаления прочь.       Внезапно металлический запах крови, совсем слабенький, ворвался, руша идиллию. Этот запах Синчэнь не любил с тех самых пор. Он прервал А-Цин, замирая и прислушиваясь. Та, конечно, была недовольна и по голосу казалась нервничающей, наверное, как решил Синчэнь, её испугало странное поведение. Он объяснил про запах, понимая, что у заклинателей обоняние и другие чувства развиты намного сильнее, чем у обычных людей, и вслух задался вопросом, откуда тут могла взяться кровь. Сбоку раздался совсем тихий кашель. А-Цин нервничала всё сильнее и уговаривала его уйти, но Синчэнь не мог бросить того, кому скорее всего требовалась помощь. Вскоре он обнаружил сбоку от основной тропы раненого. Беглый осмотр дал понять, что человек, валяющийся в зарослях, и правда находился в крайне тяжёлом состоянии. Почти на пороге смерти. Синчэнь без дальнейших колебаний взвалил его себе на плечи, и понёс в их пристанище.

***

      С момента появления незнакомца прошла пара месяцев. Честно, Синчэнь был удивлён, насколько больной юноша оказался живучим. Видимо, тот родился под счастливой звездой, раз сумел оправиться от серьёзных травм и потихоньку идти на поправку. Впрочем, даже когда раны того почти затянулись, человек, пожелавший оставить своё имя в тайне, не спешил их покинуть.       Синчэнь знал о нём очень мало, но рядом с этим человеком ему неизменно было весело. Заботы об А-Цин, конечно, отвлекали его от других мыслей, но всё же она была лишь ребёнком, а незнакомец - Синчэнь стал звать его "друг мой", не зная, как ещё обратиться - был пусть, кажется, моложе даочжана, но всё равно взрослым, более равным ему. Очень скоро Синчэнь признался себе, что с этим человеком ему интересно. Тот был совсем не похож на самого Синчэня и порой использовал чересчур много сарказма, мог разозлиться на недобросовестных торговцев и начать им угрожать. При этом Синчэнь видел его невероятный ум и упрямство, тягу к жизни и... пожалуй, легкомысленное отношение к ней. Было понятно, что его новый друг очень спокойно воспринимал любые перемены, они не пугали его, как будто он всё равно всегда знал, что достигнет своих целей. Поначалу они притирались друг к другу. Синчэнь чувствовал, как первое время шарахался от него этот человек. "Пожалуй, это совсем неудивительно, - размышлял он, - с учётом того, в каком состоянии мы с А-Цин нашли его... Вероятно, он пострадал от чьих-то рук".       Чтобы не изводить себя напрасно множеством догадок, Синчэнь решил просто отпустить ситуацию и не лезть в то, что его не касается: если захочет, новый знакомец расскажет какие-то подробности сам. Синчэню тоже потребовалось время, чтобы привыкнуть к ещё одному человеку рядом с собой. Тот постоянно пытался быть полезным, предлагая всяческую помощь, и даже любезно сопровождал Синчэня на ночной охоте. Периодически его новый друг вёл себя немного странно, но в чём именно это заключалось Синчэнь сказать не мог... да и по правде говоря, он бессознательно откидывал прочь эти мысли, не желая искать подвох. Даже А-Цин наконец начала, кажется, ладить с тем человеком, и в их похоронном доме на короткое время воцарилась мирная семейная атмосфера.

***

      Как-то вечером Синчэнь сидел на крыльце перед домом. А-Цин уже спала, уставшая после активного похода на рынок днём. Тихонько стрекотали в траве цикады, ночная прохлада освежала лицо. Сбоку раздались еле слышные шаги и в следующее мгновение рядом беззвучно опустился его новый друг. Он умел удивительно тихо ходить, и если бы не обострённый слух и хорошие заклинательские способности, Синчэнь, наверное, вообще бы не уловил ни звука. Какое-то время они сидели в тишине, и это ощущалось очень уютно. Наконец человек рядом не выдержал, нарочно шумно повернулся и с насмешливой интонацией поинтересовался:       - Не спится, даочжан?       Синчэнь давно привык, что его новый друг порой бывал внешне колюч. Он уже знал немного о его прошлом, оставляя каждое утро на подушке конфетку - Синчэнь и сам не до конца понимал, зачем делает это. Наверное, друга должно было подобное радовать.       - Решил подышать воздухом. Разве не чудесная сейчас погода? - его голос прозвучал как всегда мягко. На лице само собой возникла улыбка, будто для её появления достаточно было лишь зазвучать голосу его нового друга. Тот молчал какое-то время, а потом весело и беспечно хмыкнул:       - Поступки совсем в твоём духе, даочжан. Смотри не заболей, а то я не собираюсь всё время таскаться на рынок вне очереди.       Синчэнь почувствовал умиление. Надо же, его колючий друг в своей манере пытался проявить о нём заботу. Синчэнь заклинатель, ему ничего не было бы от прохладного ночного воздуха. Тем не менее он серьёзно кивнул, как будто показывая, что принял сказанное к сведению. В ответ раздался короткий взрыв хохота. Тут уже и даочжан не смог сдержаться.       Отсмеявшиеся и довольные, они вернулись в дом.       - Попьём чаю?       "Сейчас?" - хотелось недоверчиво уточнить Синчэню. Но вслух он не стал возражать и направился в сторону кухни.       Горячий напиток согревал изнутри. А может, это атмосфера грела: друг негромко рассказывал разные истории, а Синчэнь сидел, прислонив ладони к тёплой кружке, и пытался представить невероятные сюжеты. Некоторые истории явно были слегка приукрашены, но Синчэнь не спешил разоблачать друга, пряча улыбку за кружкой с чаем.       - Ты мне не веришь! - прозвучало с наигранным возмущением.       И Синчэнь вновь не смог сдержать смех. Чуть успокоившись, он произнёс примирительным тоном, хватаясь за чужой рукав:       - Нет-нет! Конечно, я тебе верю. Некоторые истории просто... мне трудно такое представить.       - Могу больше ничего не рассказывать, - недовольным тоном буркнули в ответ, для видимости дёрнув рукой.       Впрочем, Синчэнь думал, что на самом деле не так уж его друг был расстроен или обижен. Скорее просто вредничал. Хотел получить больше внимания. В такие моменты в голове Синчэня невольно возникал вопрос, а точно ли только А-Цин здесь ребёнок.       - Не обижайся, - он успокаивающе провёл ладонью по чужому предплечью и всё же произнёс то, что хотел услышать от него этот хитрец:       - Чем мне загладить свою вину? Хочешь я куплю ещё конфет?       Воздух вокруг зашевелился: наверное, это был кивок.       - Ну только если много конфет, даочжан, - интонация вновь сменилась на довольную, ленивую и тягучую. Зачем конфеты человеку, у которого голос сам по себе был сладким, осталось вопросом, который Синчэнь благоразумно не озвучил.

***

      Бывало, прошлое, старательно похороненное в памяти, вновь оказывалось на поверхности, желая напомнить о себе и тем самым в очередной раз отравить Синчэню жизнь. В один из таких дней он проснулся совсем разбитый, ещё раз пережив во сне залитый кровью храм Байсюэ, раненого и слепого Цзычэня у себя на руках - в общем, весь ужас, устроенный Сюэ Яном. Не было ни малейшего желания вставать с постели, начиная новый день, но Синчэнь как обычно всё же заставил себя это сделать, поднявшись раньше всех.       Он оставил конфеты А-Цин и другу, помыл в речке овощи, приготовил завтрак, двигаясь как-то автоматически. Настроение не вернулось даже во время утренней беседы за трапезой, хотя Синчэнь старательно натягивал на лицо улыбку, не желая расстраивать и волновать остальных. Друг, конечно, с лёгкостью почувствовал его обман, да и голос А-Цин был наполнен недоверием и беспокойством. Вот почему, спрашивается, они всегда так хорошо чувствовали его состояние!       Сегодня была очередь Синчэня идти на рынок, тем не менее сперва на своей компании стал настаивать друг, а затем подключилась и А-Цин, поэтому в итоге они отправились туда втроём. Покупки не заняли много времени, зато Синчэня потихоньку начал отпускать ночной кошмар. Он смеялся над шутками уже более свободно. Вечером друг внезапно объявил, что у него подготовлены подарки для Синчэня и А-Цин - стало ясно, зачем на самом деле тот ненадолго отходил на рынке днём. Девушке досталась изящная заколка для волос. А-Цин тут же попросила Синчэня закрепить с её помощью причёску, а затем закидала друга вопросами, красиво ли на ней это смотрится. Тот хмыкнул, но всё же подтвердил, что красиво. Синчэнь в очередной раз пожалел, что не мог видеть сам. Не только из-за новой заколки, конечно.        Подарок Синчэню друг пообещал вручить чуть позже. Наедине. А-Цин на этих словах начала громко возмущаться, изъявляя желание тоже присутствовать и узнать, что за подарок. Синчэнь с трудом успокоил её, обещая рассказать потом.       Они сели вместе ужинать, друг опять вырезал из яблок причудливых зайцев и угощал ими А-Цин и даочжана. Расходиться спать никто не спешил. Девчушка, видимо, не хотела оставлять их наедине, вполне осознанно вредничая и дразня их спутника. Тот был немного раздражён, но в целом, наверное, понимал, что в конце концов дождётся и останется с Синчэнем наедине, поэтому не злился всерьёз. Так и случилось. А-Цин успела неоднократно пожаловаться, что у них уже появились от неё какие-то секреты, но всё же усталость стала брать верх и ребёнок больше не мог бороться с накатывающей сонливостью. Синчэнь ещё раз пообещал обязательно всё рассказать девочке наутро, мягко высвобождая ладонь из рук уснувшей А-Цин. Он поправил одеяло, чтобы та не замёрзла во сне, и обернулся к другу. Признаться, Синчэню и самому было очень любопытно, что же тот для него подготовил. Ещё и преподнёс это так. Как невероятную тайну. Впрочем, его друг любил драматичность. Тот заставил его одеться потеплее и потянул за собой во двор, а оттуда куда-то дальше.       - У нас внеплановая ночная охота? - пошутил Синчэнь.       - Лучше! - раздалось в ответ.       Друг наконец остановился, опускаясь куда-то на землю и потянув Синчэня за собой.       Тот не стал сопротивляться. Присев, Синчэнь ощутил щекочущую траву и приятный ненавязчивый аромат каких-то ночных цветов поблизости. Он чуть поёрзал, устроившись поудобнее и повернувшись лицом предположительно к своему спутнику. Тот выдержал драматичную паузу, а затем произнёс:       - Держи, даочжан, - в ладонь опустился небольшой металлический предмет с длинной цепочкой. Ощупав его, Синчэнь пришёл к выводу, что это искусно вырезанная подвеска. В форме какого-то забавного зверька. Синчэнь не был до конца уверен, возможно, куницы. Губы неосознанно расплылись в широкой улыбке.       - Нравится? - самодовольно уточнил голос. Синчэнь был готов поклясться, что тот и так видел ответ по его внешнему виду, но тем не менее кивнул и горячо поблагодарил.       - Давай помогу надеть, - пальцы коснулись ладони Синчэня, на секунду забирая подвеску, чтобы в следующую уже аккуратно застёгивать её даочжану на шее. Синчэнь отвёл рукой волосы, облегчая задачу. Друг проворно защелкнул цепочку и, будто чуть дольше необходимого задержав руки у шеи, всё же опустил их. Подвеска была нетяжёлой, но ощущалась непривычно. Синчэнь ещё раз провёл по ней рукой, с интересом изучая.       - Как ты только успел за короткое время своего отсутствия выбрать такие замечательные подарки мне и А-Цин? - спросил он.       Человек поблизости насмешливо фыркнул.       - Ту заколку я присмотрел давно, просто не было повода её купить. А подвеска... ну, считай, это уникальная работа.       - А сейчас какой повод? - Синчэнь с интересом склонил голову набок. Украшение чуть сместилось вместе с ним. Неожиданно его настигло осознание:       - Погоди! Ты сам вырезал эту подвеску?       В ответ прозвучал приятный тихий смех:       - А ты сообразительный, даочжан, - Синчэню послышалась в этой фразе лёгкая насмешка над ним, отчего тут же возникло желание в шутку возмутиться. - Повод - это, конечно, чтобы ты не ходил с такой кислой рожей, как сегодня всё утро.       Голос друга звучал легко и непринуждённо. Что ж, Синчэнь знал, что ему не скрыть своё состояние от двух внимательных людей рядом. В этот момент он чувствовал себя, пожалуй, счастливым. Несмотря на прошлое, ему всё же удалось найти своё место в мире. Он приносит добро, избавляя простых людей от монстров. И у него появилась семья. Которой он небезразличен.       Голос издал возглас, полный искреннего возмущения:       - Эй! Даочжан, да что с тобой такое? Тебе настолько неприятен мой подарок, что ты решил утопить его кровавыми слезами?       Повязка на глазах и правда потяжелела, намокая от впитывающейся крови. Синчэнь искренне сожалел, что не сдержал чувств, он догадывался, какое жуткое зрелище создавали его слёзы. Шутка-подколка немного вернула в колею, подняв в душе Синчэня очередную волну признательности. Его друг вообще ни разу не дал Синчэню почувствовать себя каким-то ущербным и ограниченным. Даочжан никогда не слышал от него в свой адрес жалости или сомнений в способностях. Но и игнорирования, замалчивания слепоты тоже не было. Подобные шутки не казались дурными, а наоборот, забавляли Синчэня и помогали ему прийти в себя.       Он покачал головой из стороны в сторону. Кровь из глазниц больше не лилась.       Друг внезапно обхватил его лицо ладонями и замер так на какое-то время, пристально рассматривая. Синчэнь почувствовал тёплый воздух на своих губах, кажется, их лица разделяли парочка цуней. Он неосознанно перестал дышать, сам не зная, чего хотел бы. Но больше ничего и не произошло. Ну, ничего такого. Хотя потом они ещё долго сидели на ночном лугу. Друг откинулся назад, упав в мягкую траву, и Синчэнь последовал его примеру. Они болтали о какой-то ерунде, и Синчэнь всё ещё ощущал себя невероятно счастливым. Кажется, в тот раз они вернулись в похоронный дом с рассветом.

***

      А-Цин часто просила даочжана помочь ей с причёской. Тот никогда не был против, ему нравилось касаться шелковистых волос, перебирая пальцами пряди и расчёсывая. Девчушка взахлёб делилась с ним приснившимся накануне красочным сновидением, с трудом сидя спокойно, пока Синчэнь пытался привести её причёску в подобающий вид. Несмотря на её баловство, в груди Синчэня было тепло-тепло и спокойно.       Как жаль, что ничто хорошее в жизни Синчэня, видимо, не длится вечно.       Тот самый день неизбежно наступил. Хотя пока ещё никто: ни обитатели похоронного дома, ни Сун Цзычэнь - не знал, насколько трагическим окажется завершение этой истории. Казалось бы, в такой важный день должно было сработать предчувствие. Сами высшие силы должны были как-то по-особенному отметить эти сутки, чтобы... ну, всё соответствовало. На самом же деле это оказалось совершенно обычное утро, такое же, как многие другие. Очередные разговоры, поход на рынок. Друг вызвался сходить сам: на него иногда накатывали подобные "порывы благородства", как в шутку называл это Синчэнь. А-Цин убежала куда-то ещё раньше: временами она любила прогулки наедине. Девочка, живущая с ними под одной крышей, постепенно взрослела, и в голове Синчэня периодически стали мелькать смутные картинки будущего, когда она вырастет совсем. В общем, всё было хорошо и привычно. Пока в один момент просто не рухнуло. Как уже случалось в жизни Синчэня.       Когда он узнал о том, кто именно жил с ними все три года, это был огромный удар. Было нестерпимо больно, и Синчэнь чувствовал себя ужасно уязвленным, беззащитным. В его голове большими буквами стоял вопрос: ЗАЧЕМ Сюэ Ян всё это делал? была ли во всём хоть капля искренности? Не мог же он в конце концов столь искусно притворяться всё это время!       Вот почему Синчэнь просто не мог уйти без разговора и выяснения всего. Ему нужны были ответы. З а ч е м? Неужели это лишь какой-то хорошо продуманный долгоиграющий план? Часть его говорила, что никто не смог притворяться бы так долго, что в этом не было никакой выгоды, да и поведение "друга" казалось Синчэню искренним, хотя он тот ещё слепец. Но другую часть сразу же охватывал гнев, стоило только услышать "Сюэ Ян". Синчэнь ничего не мог сделать со своей предвзятостью, это чудовище он просто не мог воспринимать по-другому.       Он плохо помнил начало их разговора. Наверное, наблюдай он всю ту картину со стороны, увидел бы в окончании истории про мальчика и потерянный палец, попытку оправдаться, извращенное понимание справедливости и яростное желание Сюэ Яна, чтобы Синчэнь его поддержал. Но Синчэнь был слишком поглощен ужасом, охватившем его от осознания того, кто всё время находился рядом с ним, притворялся нормальным. Злодеяниям, совершенным Сюэ Яном, не было конца, а тот даже не понимал своей вины! Он считал себя абсолютно правым! Такой человек был поистине... отвратительным Синчэню!       А потом мир начал раскалываться на осколки, остро впивающиеся со всех сторон в Синчэня. Он ощущал, как затряслись его руки: оказывается, всё это время... он сам... был ничуть не лучше Сюэ Яна! Он убивал беззащитных людей! Которые даже молить о пощаде его не могли! Он... своим мечом... дорогого друга... Цзычэня... Тряслись уже не только руки, Синчэня всего потряхивало. Он вжимался пальцами в иероглифы, выгравированные на клинке Цзычэня, не ощущая боли от острия лезвия, не замечая стекающей с рук липкой алой жидкости. Его тошнило. От самого себя. "А ты не разочаруешься в мире, Сяо Синчэнь? Не разочаруешься в выбранном пути?" - как приговор, набатом стучал в голове голос наставницы.       Неужели она всё предвидела?       - Прошу... пощади...       Он не узнавал свой голос. Слышал как будто со стороны. Такому, как он, нет пощады. Он не заслуживает помилования. Синчэнь не знал, что делает Сюэ Ян, он его уже давно не слышал, полностью погрузившийся в себя, раздавленный непосильной тяжестью вины. Единственное, чего Синчэнь хотел, чтобы всё закончилось. Исчезло. Остановилось. Он был абсолютно раздавлен. Он ни на что не годен. Он не знает, что делать. Пальцы обжег холод Шуанхуа. Со свистом, мгновенно рассекающим воздух, Синчэнь провёл мечом по горлу, скатываясь в блаженную пустоту и уже не зная ничего происходящего далее.       Наверное, он сбежал.       Он не хотел существовать. Он мечтал, чтобы его душа раскололась на миллион осколков. Ему нечего делать в этом мире и он не заслуживает когда-нибудь переродиться. Ему лучше бы было просто никогда не существовать, тогда по крайней мере это чудовище наверное никогда бы не тронуло Сун Цзычэня.       Что-то настойчиво подталкивало его, вынуждая открыть глаза. Синчэнь не хотел, но в конце концов он сдался и распахнул веки, не чувствуя никаких эмоций по поводу вернувшейся возможности видеть. Он стоял или точнее как будто парил среди какой-то плотной прозрачной субстанции. Перед ним темнела гигантская рама, размером в его рост. Синчэнь откуда-то знал, что по ней можно было ещё раз просмотреть всю его никчемную жизнь.       Сбоку возникло движение. Синчэнь медленно повернул в ту сторону голову, видя приближающуюся фигуру в тёмном балдахоне. У той не было видно ничего, даже лица. По движению накидки показалось, что существо чуть склонило голову, с любопытством рассматривая даочжана. Тот почувствовал себя немного неловко, но не попытался нарушить молчание.       - Жаль видеть тебя здесь так рано, Сяо Синчэнь, - раздался размеренный голос.             Несмотря на фигуру в зоне видимости, он шёл как будто со всех сторон. Плотная субстанция, окружающая их, казалось, даже чуть вибрировала в такт звуковым волнам.       Синчэнь механически сложил руки в приветственном поклоне, чувствуя себя всё ещё никак. У него не было никаких вопросов, его не волновало, ни где он, ни что с ним будет, ни кто перед и откуда знает его имя.       Фигура опять какое-то время помолчала.       - Само время подвластно мне, - послышался его вкрадчивый голос. В следующее мгновение он будто чуть нахмурился:       - Но я чувствую, что даже если бы предложил тебе возможность вернуться в любой отрезок твоей жизни, ты бы отказался?       - Я... не знаю, что сделал не так, - надломленно прошептал Синчэнь. Горло страшно саднило. Руки, в этот раз он их видел, тряслись из стороны в сторону. - Я всегда старался быть праведен. Следовал учениям и принципам. Я... что я сделал не так... где я столь сильно ошибся, - он не сдержал всхлип. Из глаз его в этот раз полились не кровавые, а самые обычные слёзы, и Синчэнь в неверии коснулся щеки ладонью, стирая мокрый след. Голова его была опущена, а ноги подкашивались.       Наблюдавший со стороны оставался безучастен. Возможно, на самом деле он и сочувствовал несчастному Синчэню, но понимал, что помочь тут нечем.       - Ты всё делал верно, даочжан Сяо Синчэнь.       На этих словах Синчэнь вскинул в его сторону голову. Его глаза, хоть и переполненные сейчас болью и страданием, по-прежнему сверкали на лице, как две яркие жемчужины.       Тем временем существо продолжало рассуждать: - По крайней мере для тебя не существовало другого пути. Ты был смел и благороден, великодушен и приветлив. До самого конца отыскивал в людях свет и никому не желал дурного. Ты строил мечты и великие замыслы, ошибался, спотыкался и падал, как и все люди. Ты любил, заботился, спасал людей от монстров. Не надо винить себя в том, что ты равнял всех на себя и не ждал зла. Мир больше чёрного и белого, и ты не становишься отвратительным человеком от того, что оказался одурачен и, сам того не ведая, творил ужасные деяния.       Синчэня затрясло сильнее. Он. Убивал. Невинных. Людей. Он. Убил. Цзычэня.       - Я прекрасно знаю, о чём ты думаешь. Твои поступки не ставят тебя в один ряд с Сюэ Яном. Каждого будут судить по делам его. Но и помыслы каждого, обстоятельства будут приняты во внимание.       - Всё, что я делал, ничего не стоило, - внезапно хриплым от боли голосом закричал Синчэнь. Давно терзавшие его душу сомнения вырвались наружу. - Да, я убил несколько монстров. Но какой в этом был смысл!? Их ещё миллиарды в мире и постоянно появляются новые! Я думал, что спасаю кого-то, но мои действия были пустой блажью! Они ни к чему не привели и ничего не изменили! Я ничтожество! Возомнившее, будто способен сделать мир лучше!       Существо тяжело вздохнуло, молча выслушивая эту тираду. Когда Синчэнь замолчал, силы окончательно покинули его и он упал на колени. Какое-то время стояла тишина.       - Сейчас ты раздавлен и в крайнем отчаянии, я дам тебе время обдумать мои слова, - зазвучал спокойный голос. Существо неспешно приближалось к Синчэню, и вскоре он увидел прямо перед собой темные одежды, от которых распространялась какая-то мистическая аура.       - Ты решил, что сам способен судить свои поступки, предсказать их влияние на других людей и мир в целом. Не слишком ли это высокомерное желание? - каждое слово произносилось чётко и медленно, будто имея физический вес. - Смертным не дано знать наперёд, какое влияние они окажут на будущее любыми, даже самыми незначительными, действиями. Ты всегда верил в принципы и постулаты, преподнесённые тебе Наставницей. Сейчас ты разочаровался в себе и в мире, потерял смысл. Но добро всё же существует. Множество маленьких и больших хороших дел. Иначе ваш мир и правда давно бы рухнул. Сейчас тебя поглощает мрак и всё вокруг кажется настолько ужасным, что хочется опустить руки, но помни: свет всегда поблизости. И один из его источников - ты сам. Ты - последователь даосизма, ученик женщины, чьим благородством и добродетелью всегда восхищался. Не изменяй себе, не предавай свои убеждения. Продолжай верить, что даже капля добра лучше, чем его полное отсутствие, - голос немного помолчал. Синчэнь всё в той же позе стоял на коленях, опустив голову и пряча глаза. Интонация неведомого существа смягчилась, и он добавил:       - И помни, что в мире, который ты так поспешно покинул, ещё остались люди, которые нуждаются в твоей защите.       В голове возникло: "А-Цин". Сюэ Ян ведь мог выследить её, она наверняка не успела далеко убежать и... теперь, когда Синчэня нет и притворяться уже не нужно, он же расправится с девчушкой в ту же секунду!       Зрачки Синчэня в ужасе расширились. Он должен был помешать Сюэ Яну, но... но... от одной только мысли о встрече с этим чудовищем, укравшем не только их счастливую жизнь с Цзычэнем, но и нового безымянного друга и первую семью Синчэня... мужчину в белых одеждах накрыл панический ужас.       Существо же тем временем исчезло из виду. Будто мгновенно растворилось. Вопросов было много, а ответы никто давать не спешил. Оглядевшись и не обнаружив по сторонам, ничего кроме всё той же чёрной рамы, Синчэнь смиренно вздохнул и, встав с колен, принял позу для медитирования. Отрешиться и сконцентрироваться получилось не сразу: рассудок в последнее время пребывал в хаосе, самые противоречивые чувства разрывали на части. Но в конце концов Синчэню удалось погрузиться в целебную практику.       Он не знал, сколько прошло времени, когда наконец вынырнув из состояния транса. Вокруг по-прежнему никого не было. Синчэнь побродил немного, но пейзаж оставался всё таким же однообразным, поэтому он вернулся обратно к раме. Та загорелась, проматывая события из жизни Синчэня с самого начала.       Синчэнь смотрел на себя со стороны и видел разным: в лучшие минуты и в самые тяжёлые часы, счастливым, беззаботным, целеустремлённым и сломленным, отчаявшимся, умоляющем о помощи. Он пережил ещё раз раннее детство, время с Наставницей и уход с горы, встречу с Цзычэнем и множество мгновений, разделённых ими на двоих, вновь предстал в суде над Сюэ Яном, видел уничтоженный храм Байсюэ, отдавал Лань-сюну глаза.       Восстанавливался, склеивал себя по кусочкам после тех событий, повстречал А-Цин.       Теперь он наконец мог увидеть девчушку и слёзы затмили глаза нынешнему Синчэню, вынужденному молчаливо наблюдать со стороны.       Он вновь спас это чудовище... И своего безымянного друга. Тот по началу шарахался от него, а убийственный взгляд яснее некуда передавал все его тайные намерения... Что ж, теперь понятно, отчего А-Цин всегда его пугалась. Синчэнь видел... ночные охоты. Он и правда убивал несчастных людей. Смотреть на это всё ещё было очень больно.       Потом те прекратились. Да и Сюэ Ян на удивление перестал злобно скалиться.             Наблюдая за их посиделками, разговорами, шутками и долгими задумчивыми взглядами, порой бросаемыми Сюэ Яном, Синчэнь со всей неотвратимостью осознал: "Он, кажется, тоже привязался".       Эта мысль кольнула острой иглой. Синчэнь чувствовал, будто кто-то со всей силы ударил его под дых: понимание, что даже у совсем жуткой бесчеловечной твари нашёлся светлый уголок души, оказалось очень тяжёлым.       Синчэнь заново переживал их семейную идиллию. Сейчас, конечно, сложно было испытывать ту же радость, как тогда, ведь всё в итоге оказалось фальшивкой, притворялась даже А-Цин, и лишь Синчэню, как дважды слепому, было совсем невдомёк!       Всё закончилось той ужасной сценой. Вид мёртвого Цзычэня вселил в душу Синчэня такое отчаяние, что когда экран наконец погас, он ещё какое-то время продолжал бессмысленно прожигать взглядом чёрное полотно, а потом в крайнем исступлении закричал и разрыдался.       Время шло. Синчэня предоставили полностью самому себе, и хоть он не испытывал голода или желания спать, заниматься чем-то было нужно, поэтому он часто медитировал или возвращался к воспоминаниям, анализируя свою жизнь. В конце концов он... хоть и не принял, но уже наверное стал намного спокойнее относиться к тому, что натворил. Синчэню было невероятно жаль Цзычэня, который расстался с жизнью во многом только из-за того, что сошёлся с Синчэнем и попал в поле зрения безумца Сюэ Яна. Последнего... Синчэнь старался не жалеть. Он начал лучше понимать его и больше не видел только монстра. Но простить поступки Сюэ Яна не смог бы никогда.       Всё чаще стали мелькать мысли: что же случилось дальше? После его самоубийства. Удалось ли скрыться А-Цин? Не добрался ли до неё Сюэ Ян? Успокоился ли он или вновь творит какие-то ужасы?       Когда в следующий раз его навестила фигура в чёрном - та же или другая, нельзя было сказать наверняка, Синчэнь испытал радость. Ему надоело сидеть здесь, в стороне. Он... больше не хотел оставаться лишь зрителем. Никто больше не посмеет за него распоряжаться его жизнью или жизнью близких ему людей. Потому что Синчэнь будет сражаться за тех до последнего!       Фигура в балдахоне довольно хмыкнула.       - Вижу, ты многое переосмыслил за время с нашего расставания, даочжан, - раздался глубокий голос.       Синчэнь поспешно кивнул.       - Рад видеть тебя вновь самим собой.       Эта фраза звучала странно, но задумавшись, Синчэнь вдруг осознал, ощутив оглушение от пришедшей мысли: а ведь он был готов следовать дальше! Вынес очередной удар судьбы и сумел собрать себя заново. Снова... был собой и правда, надо же!       - Достопочтенный господин, Вы спрашивали, хотел бы я вернуться в какой-то отрезок своей жизни, - поклонившись, произнёс Синчэнь. Его глаза неотрывно смотрели на фигуру в чёрном, и в зрачках отражался негасимый внутренний огонь. - Я был бы чрезвычайно признателен Вам, если бы Вы просто вернули меня в моё время. Я не хочу переписывать прошлое, потому что сделав что-либо по-другому, предам самого себя. Вы сами сказали, для меня не существовало другого пути. Я наконец осознал это. И принял. Но отныне и впредь я хочу сам написать дальнейшую историю. Я хочу защитить близких мне людей. Хочу всё ещё уничтожать монстров и делать жизнь простых смертных хоть немного лучше. Возможно, это хотя бы частично искупит тот ужас, что я совершил. Пожалуйста, дайте мне этот шанс.       Он резко умолк, переживая, не покажется ли его просьба неслыханной дерзостью, не разозлит ли он своими словами неведомое существо... Но то лишь легко кивнуло, взмахивая рукавом. И в следующую секунду Синчэня ощутимо дёрнуло, вновь воцарилась темнота и вернулись ощущения, от которых он, оказывается, совсем отвык за время своего пребывания в "пустоте".       Он понимал, что лежит на полу похоронного дома. Кровь давно перестала хлестать из горла и, высохнув, неприятно стягивала кожу. Синчэнь прислушался: в соседней комнате раздавался страшный шум, как будто кто-то крушил всё, что попадалось под руку. Раздался пронзительный высокий смех, переполненный безумством. Сюэ Ян.       Медлить больше было нельзя. Рукой нашарив Шуанхуа, Синчэнь стремительно вскочил и, ориентируясь на источник звука и потоки ци, мгновенно перебрался в соседнее помещение. Его меч проткнул чужую плоть. С коротким "О" Сюэ Ян развернулся в его сторону, изо рта его вырвалась пара отрывистых смешков, пока он медленно оседал к ногам Синчэня. До самой смерти этот человек хохотал. Возможно, то была лишь слуховая иллюзия, но Синчэню почудилось облегчение и радость в коротком полубезумном смехе. Как бы то ни было, в следующую секунду всё было кончено. Удар Синчэня был нанесён метко, и Сюэ Ян навеки затих, покинув мир, в который принёс так много страданий. Колени Синчэня бессильно подогнулись, и он сполз на пол.       Сколько он пробыл в таком положении рядом с остывающим телом врага-друга, неизвестно. Синчэнь пришёл в себя от того, что кто-то настойчиво дёргал его за рукав запачканного белоснежного одеяния, жалобным голосом повторяя: "Даочжан! Даочжан!". А-Цин. Видимо, она затаилась где-то поблизости. А ведь Синчэнь велел ей бежать, спасая свою жизнь. Впрочем, ругаться сейчас не было никаких сил. Он медленно поднялся с колен, уводя девчушку прочь из этой комнаты и похоронного дома. Она и так уже насмотрелась ужасов, нечего и дальше находиться рядом с мёртвым Сюэ Яном. А-Цин всю трясло и она наконец могла позволить себе разреветься во весь голос. Даочжан молча обхватил её руками, заключая в объятия и дожидаясь, пока эмоции немного утихнут. Он тоже чувствовал себя опустошенным, хотя имел возможность морально подготовиться к подобному.       В конце концов А-Цин затихла. Её всё ещё мелко потряхивало, и Синчэнь бесконечно сочувствовал ей. Невозможно представить, как тяжело для ребёнка пережить столько ледянящих душу событий. А ведь она лишь подросток и даже не заклинательница, никогда не сталкивалась с таким количеством крови, жестокости и смертей.       Оставив А-Цин снаружи, Синчэнь вновь вернулся в дом. Он прошёл в комнату, где недавно лежал мёртвым сам, и вскоре нашёл в одном из углов неподвижно замершего Цзычэня. Кровавые слёзы вновь покатились из-под повязки.       - Прости, прости, прости, - бессмысленно шептал Синчэнь, дотрагиваясь руками до лица и плеч безмолвного друга. Тот был ледяным наощупь. И определённо совсем мёртвым. Он был уже лишён сознания, оставшись по сути марионеткой Сюэ Яна. Синчэнь в бессилье закусил нижнюю губу. Металлический привкус заполнил рот. Определённо не такой конец заслуживал благородный Сун Цзычэнь.       Он сделал шаг вперёд, крепко прижавшись всем телом к мертвецу и заключая его в последние объятия.       - Я никогда не держал на тебя обиды, Лань-сюн, - прошептал на ухо Синчэнь. Тело прошила сильная дрожь. В следующую секунду Синчэнь разжал пальцы и сделал шаг назад. Ему нельзя было стоять, иначе он вновь погрязнет в чувстве вины! А его ждёт А-Цин. Она нуждается в нём! Он уже собирался приступить к осуществлению мысли, некоторое время сидящей в его голове и тревожно жалящей время от времени душу, но остановился и развернулся. Постоял какое-то время, ведя внутреннюю борьбу, но всё же в итоге зашёл в соседнюю комнату.       На полу всё так же лежал Сюэ Ян. Синчэнь нащупал его лицо и закрыл этому человеку глаза, которые оставались широко распахнутыми, будто в последние секунды жизни Сюэ Ян жадно впитывал какое-то зрелище.       Синчэнь тяжело вздохнул. Человек рядом вызывал в его душе много противоречивых чувств. Он пошатнул его взгляды на добро и зло. В конце концов пробыв в молчании какое-то время, Синчэнь дотащил Сюэ Яна до гроба в центре комнаты. В соседний он перенёс тело Цзычэня.       Два человека, абсолютно не похожие друг на друга, оба сыграли важную роль в жизни Синчэня.       Он стёр кровавую дорожку со щек и, покидая здание, бросил зажженную спичку, освобождая души обоих от привязки к телу. Похоронный дом стоял на отшибе, так что вряд ли огонь перекинется куда-то ещё.       Пусть в следующей жизни Цзычэнь окажется более счастливым... А Сюэ Ян не таким чудовищем.       А-Цин всё ещё зябко ёжилась, обнимая себя за плечи и наблюдая, как сгорает их прошлое. Она робко поинтересовалась, что будет дальше, и Синчэнь вдруг почувствовал, как нужно ей сейчас услышать что-то ободряющее. Губы на удивление легко сложились в тёплую улыбку, а с языка сошли слова, которым он, если задуматься, следовал большую часть своей жизни:       - Отправимся странствовать по свету. Я буду обучать тебя заклинательству. В мире много зла, вот почему даже крошечный кусочек света столь важен. Пусть он не изменит весь мир, но если он хоть на мгновение озарит даже чью-то одну жизнь, то это уже всё равно будет не зря.       Он оттолкнулся от земли, делая первый шаг к выходу из этого города. На шее, скрытая под ханьфу, болталась подвеска в виде куницы, не тяжелая, но всегда ощущаемая. Словно в напоминание, что прошлое навсегда остаётся частью его, даже если теперь Синчэнь движется дальше. Он был готов нести эту ношу.       "- А ты не боишься разочароваться в выбранном пути?       - Не боюсь".       И голос Наставницы больше не спрашивал его об этом.