Ты останешься со мной?

Проснувшись от своего сладкого сна, Пегги нашла себя связанной тугими верёвками в едущей машине. Она лежала на заднем сиденье. Они ехали, как ей казалось, не очень быстро. Голова всё ещё немного кружилась, а разум был затуманен. Эффект от помады как будто оказался немного другим, чем был до этого. Это странное чувство ощущалось как-то по-другому, хотя по сути ничего не изменилось. —Куда мы едем?—сонным голосом спросила Пегги, лежа с полуоткрытыми глазами. —О, Пег, ты уже проснулась? Как спалось? Дотти говорила милым, бархатным голосом, смотря то на дорогу, то на зеркало впереди, чтобы видеть Пегги. Ей доставляло большое удовольствие наблюдать, как образ этой непоколебимой, невозмутительной женщины рушился во сне, в котором она видела её такой беззащитной, менее серьёзной и... обычной. —Куда ты меня везёшь?—спросила Пегги раздражённым голосом. Она не особо ожидала честного ответа от Дотти. Агент задала такой вопрос скорее от привычки уточнять детали и допрашивать преступников, нежели в надежде получить информацию. —Подальше от Нью-Йорка и города в общем. —И зачем же? —Пег, если бы я просто отвечала на твои вопросы, то у тебя бы пропал весь интерес ко мне. Оставь все рабочие вопросы. Можно же хоть раз поговорить по душам в природной обстановке? —Всё было нормально до того момента, когда ты меня похитила,—огрызнулась Пегги, пытаясь ослабить верёвки. —Извини, не сдержалась,—усмехнуламь Дотти.—Хотелось посмотреть на тебя спящую. —А ты не должна была смотреть на дорогу? —Я могу делать несколько дел одновременно. —Ты что Гай Юлий Цезарь? О, великий римский полководец, как я вас сразу не узнала,—попыталась подколоть Пегги, но у неё не получалось это делать так, как делает это Дотти. Наверное тут нужен талант, которого у Пегги в этой области не оказалось. —Очень остроумно, Пег. Видно, что ты не прогуливала уроки истории в школе Святого Мартина для девочек, так держать. Дотти на секунду отпустила руль и хлопнула в ладоши. —Откуда ты знаешь где я училась?—недовольным тоном спросила Пегги, хотя она не была особо удивлена. —Я всё о тебе знаю,—спокойно сказала Дотти и в качестве доказательства добавила пару деталей её биографии: —Ты родилась 9 апреля 1921 года в Хемпстеде. Твоих родителей зовут Аманда и Харрисон Картер, у тебя был брат Майкл, который погиб, докторскую степень ты получила в Тринити-колледже в Кембридже, а.. —Хватит, я вижу, что ты всё обо мне знаешь,—перебила её Пегги. Ей не нравилось, хотя скорее напрягало, что Дотти о ней знает всё, а она о ней ничего, кроме смутного представления о её несчастном детстве в Красной комнате. Ну и что она из СССР и работала в Левиафане, а может и продолжает. —Правильно говорят: меньше знаешь, крепче спишь. Труднее заснуть, когда знаешь, что ты под наблюдением,—заметила Дотти, остановившись на светофоре. —Было бы легче, если бы я знала больше о тебе. "Под наблюдением" значит, что ты ещё и продолжаешь шпионить за мной? —Я раскрыла уже очень много карт. Признай, что прячусь я искусно. Ты меня хоть раз заметила? —У меня бывало ощущение, что кто-то за мной следит, но не могла понять откуда. Я думала, что это могла быть ты, но у меня не было подтверждения, раз уж ты такая скрытная,—призналась Пегги. Она решила говорить с Дотти относительно честно, потому что бессмысленно ей врать, и ей будет очень трудно ускользнуть от неё, если только Дотти сама не даст ей этого сделать, что маловероятно. Пегги услышала тихий смешок. Дотти ничего не ответила и спокойно вела машину. —Ну может ты мне хотя бы скажешь сколько сейчас времени?—спросила Пегги после недолгого молчания. —Если я тебе скажу, то ты примерно сможешь понять как далеко мы уехали и на что ты можешь рассчитывать,—размышляла Дотти, наклонив голову на бок,—пожалуй, нет... не отвечу. Могу сказать только за ещё один поцелуй. Пегги увидела в зеркале как Дотти подмигнула ей и надула свои прекрасные губки. Пегги смутилась от этого предложения. От поцелуя она опять потеряет сознание и снова проснётся в неведении, так что неудивительно, что Дотти ставит именно такое условие с чисто профессиональной точки зрения. —Я тогда снова засну и окончательно собью режим, так что пожалуй нет,—возразила Пегги как можно более равнодушно. —А если обойтись без наркотической помады?—предложила Дотти. —Не пытайся меня обмануть. —А если я тебя развяжу?—продолжала настаивать шпионка. Пегги сейчас не могла понять: она просто бросает слова на ветер этими предложениями, насмехается или говорит серьёзно? —Ты так поцеловать меня хочешь?—недоумевающе спросила Пегги, пытаясь сама развязаться. —А ты против? Ты ответила на предыдущий поцелуй,—напомнила Дотти сладким голосом, от которого у Пегги по телу пробежали мурашки. —Это был рефлекс,—оправдывалась Пегги,—так случайно получилось. —Пег, ладно ты мне врёшь, но себе зачем? —Я не обязана тебе отвечать,—отрезала Пегги. —Ты меня ранишь,—сказала Дотти, драматично поднеся левую руку к сердцу.—В любом случае мы почти приехали и мне придётся тебя усыпить, дорогая, хочешь ты этого или нет. Дотти остановила машину, достала помаду "Sweet Dreams" и аккуратно нанесла на губы. Пегги во время их разговора смогла высвободить одну руку и отчаянно пыталась развязать всё остальное. Этого не могла не заметить Дотти, которая умилилась этой попытки сопротивления. Всегда интересней, когда заложник даёт отпор, особенно если это такая красивая заложница. —Пег, прекращай, иди-ка сюда,—позвала Дотти, открыв заднюю дверь машины. —Извини, но у меня всё затекло,—ответила Пегги и начала брыкаться развязанной ногой. Она уже смогла нормально сесть на сиденье, но Дотти ловко запрыгнула в машину и своим телом придавила ноги Пегги, усевшись ей на колени. Свободными у Пегги остались только руки, которыми она пыталась оттолкнуть сидящую на ней женщину и не подпустить её губ слишком близко к своим. Профессиональный агент и тренированная убийца бились руками, как две маленькие девочки, неподелившие игрушку. Пегги добилась только того, что они оказались в патовой ситуации, когда обе их руки сцепились в замочек, и никто не хотел друг друга отпускать. —Ну Пег, ты разве не хочешь меня поцеловать? Если бы ты пошла сама со мной, то не пришлось бы этого делать, раз ты так не хочешь,—сказала Дотти, пытаясь вдавить Пегги в спинку сиденья. Раз физическая сила не помогала, то следовало хорошенько подразнить Пегги и отвлечь её внимание. —Ещё бы я с тобой пошла добровольно, когда ты меня уже один раз обманула,—огрызнулась Пегги, продолжая сопротивляться не только словам брюнетки, весу её гибкого и красивого стана, но и сладкому запаху её ароматных духов, которые по какой-то причине сводили её с ума. —И я не без изъяна. Почему ты так сопротивляешься? —Ты безжалостная убийца, психопатка, этого не достаточно? —Но ты всегда приходишь за мной.. —Чтобы поймать и арестовать. —И это вся причина? Ты не ощущаешь чего-то большего между нами? Что-то такое, чему ты так сейчас противостоишь? Пегги колебалась. Дотти почувствовала, что её хватка ослабла и попыталась поцеловать, но Пегги успела отвернуться, и поцелуй пришёлся ей в щёку. Агент пыталась её отстранить, но та прижалась к ней, щека к щеке. —Я тебя люблю и хочу быть с тобой,—медленным, слащавым голосом прошептала Дотти ей на ухо. Хватка Пегги полностью ослабла. Несмотря на это Дотти не спешила разъединять их руки. —Не можешь поверить в то, что такая как я способна любить?—спросила Дотти. Все эти сентиментальности не должны были её касаться, но они её всё-таки касались. Сердца у обеих бились быстро то ли от драки, то ли от переполнявших их чувств, то ли от того и от другого сразу. Перед Пегги стоял выбор: довериться этим словам, ответить на них взаимностью, закрыть глаза на все её выходки, надеяться, что Дотти может и хочет измениться или оттолкнуть, отпустить, послушать здравый смысл, учивший не играть с огнём, который может не только сильно обжечь, но и сжечь заживо, оставив от тебя только обгоревший, совершенно неузнаваемый труп без лица, без истории, без жизни; огонь, который согреет лишь немного, а потом безвозвратно поглотит. Внешне Пегги перестала сопротивляться, потому что все свои силы пустила на внутреннюю борьбу с самой собой, стоя перед трудным моральным выбором. Стоит ли довериться ей ради мимолётного тепла, которое можно в конечном итоге привести к одним лишь страданиям, при чём им обеим? С другой стороны, огонь освещает бездну, кромешную тьму, на которые в последнее время стала похожа её жизнь, приносит в неё энергию, согревающую изнутри и дающую мотивацию и смысл жизни так таковой. У всего есть своя хорошая и плохая сторона, вопрос лишь в том, какую из них ты видишь в себе и других, какую в конце концов выбираешь. Возможно ли найти баланс в их отношениях, согреваться в них, извлекать из них энергию, но при этом не сгореть заживо? Этот вопрос мучал Пегги. Она всегда была человеком действия, той, чья жизнь–это борьба, это путь, который она выбирает сама, где она–творец своей судьбы, который не боиться никаких препятствий, а наоборот, жаждет приключений, борется за справедливость, за мир, за спокойствие других людей. Этому всему могла помешать Дотти, убивающая людей, которая не знает, что такое мораль, которая была приучена быть безжалостной машиной. Услышав вопрос Дотти, она действительно на секунду задумалась, может ли она любить, осталось ли в ней что-то живое, не убили ли они в ней личность, оставив только маску, искусно запрограмированную играть различные роли. Осталась ли в ней искра жизни, которую можно разжечь в глубокие, искренние чувства? Пегги настолько сильно задумалась, мысли настолько закружились бешеным круговоротом, что она даже сначала на замечала, что происходит вокруг. Она не чувствовала как Дотти, высвободив руки, взяла её лицо в свои ладони и нежно гладила большими пальцами её щёки. Она не слышала как Дотти ласково звала её по имени, как говорила что-то ей, как пыталась заглянуть в её карие глаза, которые смотрели сквозь неё. Как будто Пегги уже была под какими-то препаратами. —Пег, Пегги,—звала Дотти, слегка ударяя её по щекам,—что с тобой? Пегги наконец очнулась от своего задумчивого транса и посмотрела в глаза Дотти, прочитав в них недоумение и, к удивлению, нежность, которую раньше не замечала. —Я не знаю, ты сводишь меня с ума,—выдохнула Пегги. —В плохом или хорошем смысле? —Я не знаю... Я... не могу понять. Как ты представляешь жизнь со мной? Просто как? —Сбежим отсюда и поедем путешествовать по миру. —Это невозможно. —Почему? —Как я могу всех здесь оставить и бесследно исчезнуть? —А, ну точно. У тебя есть люди и места, к которым ты привязалась, которые можешь назвать домом,—проворчала Дотти, слезла с колен и уселась рядом и, помолчав немного, продолжила.—Знаешь, в последнее время я думала кем бы я была, если бы не попала в Красную комнату, если бы я росла в обычной семье и могла бы выбрать, что я хочу, быть как ты. Я всегда завидовала таким, как ты. Даже если я нахожусь далеко от СССР, далеко от Левиафана, они до сих пор сидят у меня в мыслях, они до сих пор могут меня контролировать. Мне нужно тебя убить, только тогда я могу не мучаться и вернуться к прежней жизни, к которой я привыкла. Я заметила, что для многих людей всего страшнее перемены. Мне нужно тебя убить и тогда всё будет как прежде. У меня при себе нож и пистолет, а ты безоружная. Я без труда могу это сделать, но делаю. Почему? Не хочу. Ты придаёшь смысл, и если я убью тебя, то потеряю смысл, к которому привыкла за это время. Я привязалась, и это невыносимо. Это лишь малая часть того, чем так хотела поделиться Дотти, но в голове были шаблоны, заложенные в Красной комнате, которые запрещали ей быть слабой и открытой, быть вообще человеком с чувствами. Сказанные ею слова дались ей очень трудно, признать свою привязанность со всей серьёзностью было титаническим усилием. Откровение Дотти ошеломило Пегги, заставив её потерять дар речи на какое-то время. Она ей завидует, она должна убить, но не может, она идёт против этого. А главное, что она звучала искренне, говорила без всякой маски. —Ты хочешь измениться?—спросила Пегги после долгого молчания. —А ты останешься со мной?—задала встречный вопрос Дотти. —Да, останусь. Пегги больше не колебалась. Дотти ведь не сказала это просто так. Да, человек не может изменится по щелчку пальцев, она была всё той же непостоянной особой, смертоносной убийцей, но, позволив сказать себе эти слова, она сделала первый шаг к чему-то новому. Дотти манила Пегги, как свет манит мотылька, и ни одна из них не была в силах разорвать эту связь. Во всех их взаимодействиях всегда было что-то интимное, даже если они приносили чистую физическую боль. Но физическая боль практически ничто в сравнении с душевной. Расстаться навсегда уже означало разрушить всё до основания, лишиться какой-то важной части внутри себя, которая бы превратила жизнь обеих в скучное существование. Дотти ухмыльнулась, но эта ухмылка уже не выводила Пегги из себя, а давала ей понять, что эта девушка принадлежит только ей одной. Картер положила свою голову на плечо Дотти и закрыла глаза. Сезон охоты друг за другом прекратился. Вдруг Пегги ощутила, что девушка напряглась всем телом, как будто она почувствовала надвигающуюся опасность. Убийца к чему-то прислушивалась. —Что такое?—спросила Пегги, выгнув бровь. —Сюда едет очень много машин,—спокойно ответила она.—Из СНР. —Что? Но как они могли... Я правда никому ничего не говорила,—Пегги взмахнула руками. —Видимо твои друзья всё так же шарятся в твоих вещах и цепляют на тебя отслеживающие устройства,—Дотти оглянула Пегги с ног до головы.—Раздевайся. Дотти ловко и грациозно с заднего сиденья перелезла за руль и завела двигатель машины. —Мне что голой сидеть в машине?—недоумевала Пегги.—Я найду жучок.. —У нас нет столько времени,—отрезала Дотти.—Если мы хотим оторваться, то нужно избавиться от жучка немедленно. Под твоим сиденьем есть запасная одежда. Дотти резко тронулась с места, со всей силы надавив на педаль. —Признай, что ты просто хочешь увидеть у меня голой,—усмехнулась Пегги, но ещё не раздевалась, а пыталась найти жучок. —И это тоже,—игриво признала Дотти. Пегги чувствовала себя странно. Сейчас она сидела в машине своей похитительницы и не пыталась сбежать от неё, как планировала до этого. Она была с ней заодно и пыталась скрыться от преследования СНР. Подступающий адреналин разжигал в ней азарт. Она поняла, что чувствует Дотти, когда скрывается от погони, она разделяла её ощущения. Это ей нравилось, но в тот же самый момент ей было совестно бросать вот так работу, своих коллег, своих друзей... Пегги приняла решение остаться с Дотти, но не могла в то же самое время уйти, не попрощавшись. Дотти это видела. Мысль не лишена окраски. Лицо Пегги отражало её внутренний мир, её внутреннее смятение. Шпионка вздохнула. —Поступим по-другому,—Дотти убавила скорость, постепенно останавливая машину.—Подыграй мне. Пегги понятия не имела, что она задумала, но была готова ей довериться. Полностью остановив машину, они вышли. За ними ехало пять машин. —Твои дружки так вооружились, чтобы поймать одну лишь меня, это мне льстит,—пролепетала русская и вдруг схватила Пегги сзади, приставив непонятно откуда взявшийся раскладной нож к горлу. Машины остановились. Из неё вышли двое человек: шеф Соуза и мистер Джарвис. Их лица выражали явное беспокойство за свою подругу. —Ни шагу больше,—ледяным тоном приказала Дотти.—Или я перережу ей глотку. —Чего ты хочешь, Андервуд?—голос Дэниела был раздражённым и недовольным. —Всего лишь прошу не сажать меня на электрический стул взамен на жизнь агента Картер. —То есть профессиональная убийца просто так сдаётся, прячась за другим человеком?—недоверчиво заметил шеф, пристально глядя на неё, переводя взгляд от Дотти к горлу Пегги и обратно. —Я же всего лишь девушка,—заметила Дотти уже милым голосом.—Как я справлюсь с таким количеством мужчин? Пегги подавила желание рассмеяться с этих слов. Дотти могла бы устроить им ту ещё взбучку, и если не раскидать большую часть из них, то просто ловко скрыться от погони. Дэниел молчал с минуту. Он не мог рисковать безопасностью Пегги, и у него не было выбора, кроме как подчиниться и выполнить её условия. Шпионка перед ним была непредсказуемой, рисковать не стоило. —Хорошо, договорились. Дотти ухмыльнулась и послушно опустила нож. Она будет покорна ровно столько, сколько ей будет нужно, а потом в один прекрасный момент бесследно исчезнет, с лёгкостью обведёт вокруг пальца всех агентов. И Пегги это знала. Она не боялась, что с Дотти может что-то случиться. Обычно самодовольная ухмылка на лице Дотти её бесила, но сейчас она давала ей понять, что всё нормально, что она может быть уверена в ней и в её действиях. —Увидимся на допросе,—прошептала Дотти ей на ухо, отправила ей воздушный поцелуй и пошла на встречу к мужчинам с поднятыми вверх руками. Затем послышался щелчок от наручников. Пегги знала, что их отношения никогда не будут спокойными. В них всегда будет какое-то движение, непредсказуемость, опасность, но и в этом был их смысл. Они были как две нити, запутавшиеся в какой-то момент в тугой узелок, который теперь не развязать. Каждая из них с предвкушением ждала следующей встречи, которая обязательно будет наполнена энергией, заставляющей кровь бурлеть, сердце биться быстрее, а дыхание учащаться. "Ты сводишь меня с ума,—ещё раз подумала про себя Пегги,—в хорошем смысле". Она улыбнулась этой мысли, обнажив свои ровные зубы. Стоящие вокруг неё мужчины не могли понять чему она улыбалась. Только Дотти, которую уже посадили в машину, увидев Пегги, знала, что эта лучезарная улыбка предназначалась только ей.