Жизнь удалась (почти)

Дисклеймер: Внимание! Глава может содержать нецензурную лексику и сцены насилия и разврата, поэтому ее не рекомендуется смотреть никому! С этой части начинаются уже чисто мои фантазии. Не курите, не пейте и не употребляте. Кенни можно — он бессмертный. ................ не POV «не Лео»       В первый раз это случилось будто само собой.       Лео тогда было тринадцать, и лето тянулось медленно — душное, липкое, с ночами, в которых стены казались слишком тонкими. Он гостил у кузины Кристин и плохо спал: дом жил своей скрытой жизнью, полной звуков, которым не находилось объяснения.       Он не сразу понял, что именно его тревожит. То, что парень кузины был старше нее на десяток лет? То, что тётя не наказывала кузину за ночных гостей? То, что звуки временами становились совсем страшными?       Ворочаться на скрипящей кровати, считать трещины на потолке и закрывать уши подушкой — стало невыносимо.       Лео не хотел вмешиваться. Он вообще не любил вмешиваться. Но в одну из ночей ему показалось, что за стеной стало слишком шумно. А после пугающе тихо.       Мысль, что с Кристин может случится что-то ужасное, не оформлялась словами — просто давила изнутри.       Он постучал.       Тишина за дверью была такой плотной, что от неё заложило уши. — Кристи… это я, — слова с трудом слетели с языка. — Всё нормально?       Дверь открылась почти сразу. Его потянули внутрь — быстро, резко, будто боялись, что кто-то ещё заметит. Комната была освещена мягким, неестественным светом, воздух — тяжёлым, сладковато-горьким. Лео почувствовал, как пересохло в горле.       Он запомнил детали лучше, чем сам момент.       Гирлянду, на которой перегорела одна лампочка.       Старый постер с Рианной. Уголок был оторван.       Две женщины целовались в фильме для взрослых.       И ощущение, что он здесь лишний.       Кристин была напряжённой, словно готовой защищаться. Она говорила резко, будто заранее обвиняя. Лео не сразу понял, о чём именно идёт речь. Он смотрел не на неё — его внимание тянуло к другому человеку в комнате. Тому, кто выглядел слишком уверенно, слишком расслабленно для чужого дома.       Лео хотел задать простой вопрос. Он даже начал — и остановился.       Ему вдруг стало стыдно за своё присутствие. За то, что пришёл. За то, что смотрит.       Он заметил синяк на её руке случайно. Просто взгляд зацепился.       Кристин тут же спрятала руку за спину.       После этого всё пошло неправильно.       Слова теряли смысл, время — форму.       Он помнил, как сел, потому что стоять было трудно.       Как кто-то говорил слишком близко.       Как хотелось, чтобы это скорее закончилось, но было непонятно, что именно должно закончиться.       Гадкий дым насильно заполнил легкие.       Хриплый гортанный смех.       Руки с неоново-зелеными ногтями.       Чужое дыхание.       Странное онемение в теле.       В памяти остались только обрывки.       Иногда ему казалось: если бы он сказал что-то иначе, всё было бы по-другому. Иногда — что ничего не зависело от него с самого начала. Он решил, что лучше об этом не думать.       Родителям он ничего не сказал. Даже мысль об этом казалась нелепой. Проще было сделать вид, что ничего не произошло. Что это — просто плохой сон, который со временем сотрётся.       Со временем многое действительно стерлось.       Или просто повторялось иначе.       Когда его наказывали, Лео всегда боялся — как и раньше. Но постепенно к страху примешивалось что-то ещё. Он не давал этому названия. Старался не замечать. Замечать было неприятно.       После каждого такого эпизода оставалось чувство грязи. Раньше наказание будто ставило точку — теперь точка расплывалась, превращаясь в кляксу, от которой хотелось отвернуться.       С приближением поступления мысли о будущем начали давить. Перед экзаменами у всех стресс. Так ведь?       Курсы. Экономика. Картонная жизнь.       Он не спорил — просто делал, как сказали. Так было безопаснее.       Но иногда, особенно по ночам, внутри возникала пустота. Не протест — нет. Скорее ощущение, что он живёт не в том направлении, но понятия не имеет, куда нужно идти.       Он говорил себе, что это усталость. Переходный возраст. Глупости.       Страх перед отцом начал перерождаться в страх стать как отец. Щелчком стало первое непослушание.       Дышать было страшно, но теперь он мог вдохнуть полной грудью. Всего миг. Который уже было невозможно выкинуть из головы.

***

      Когда в его жизни появился ещё один «занятый вечер», он не воспринял это как выбор. Скорее, как удобную формальность. Родители согласились сразу — дополнительное занятие выглядело правильно.       Он до последнего убеждал себя, что всё выдумывает. Что напряжение — просто в голове.       Сомнения исчезли быстро.       Он не называл происходящее привычкой.       Скорее — паузой между вдохами.       Полчаса, после которых можно было дожить до следующей недели.       В голове становилось тише. Мысли о будущем отступали. Страх терял остроту. Он выходил оттуда с заданиями, которые никогда толком не разбирал, и с ощущением, что ещё немного продержался.       Иногда это даже казалось чем-то вроде тайны.       Тайны, о которой никто не узнает.       Пришлось купить тоналку. Пару раз мама её находила, но ничего не говорила. Она просто аккуратно лежала в ящике стола, а не под подушкой.       Была уверенность, что это безопасно. На чашах весов женатый мужчина средних лет и парень, которого и так обзывали педиком.       Этого должно было хватить, чтобы контролировать ситуацию.       Клубы появились позже. Случайно.       Там было шумно, темно и легко потеряться в толпе. Однажды он увидел человека, который слишком напоминал того, о ком он предпочитал не думать. Лео убедил себя, что это просто сходство. Всё остальное было неважно.       Просто похож.       Он всё же упросил больше не водить его именно в тот бар.       С окончанием школы давление усилилось.       Экзамены проходили как тягучая, изматывающая пытка.       Утром — холодный стол, чужие парты, знакомые задания. Днём — одинаковые разговоры: кто куда подал, у кого какие шансы.       Лео отвечал автоматически. Он знал правильные формулировки, знал, где ставить галочки, знал, что от него ждут.       Самое странное было в том, что тревога не исчезала даже после удачных результатов. Она просто меняла форму — становилась тише, гуще.       Отец говорил о будущем всё чаще.       Лео — всё чаще искал способы не думать.       Пока это работало — вопросов не возникало.       И пока это работало — он не задавал вопросов.       Когда экзамены закончились, оказалось, что впереди слишком много времени.       Дни стали длиннее, разговоры — короче. Утром некуда было спешить, вечером — не о чем отчитываться.       Лео ловил себя на том, что выходит из дома без цели. Просто чтобы не сидеть в комнате, где воздух застаивался быстрее, чем мысли.       Лето начиналось не радостно, а вязко. Оно не приносило свободы — только ожидание.       Отец устроил его стажером в один филиалов компании, в которой работал. Так было проще. Было, чем забить голову.       Письмо из университета не приходило.       Лео проверял почту слишком часто — утром, днём, вечером. Иногда по несколько раз подряд, будто письмо могло появиться, если смотреть достаточно внимательно.       Родители спрашивали вскользь. Отец — с уверенностью, будто всё уже решено.       Экзамены хотя бы требовали ответа.       Здесь от него не ждали ничего.       Здесь ждать должен был он.       Лето стало душным не из-за жары. Из-за тишины.       Иногда ему казалось, что если письмо не придёт — он не расстроится.       Это пугало больше всего.