Жизнь удалась (почти)

Дисклеймер: Внимание! Глава может содержать нецензурную лексику и сцены насилия и разврата, поэтому ее не рекомендуется смотреть никому! С этой части начинаются уже чисто мои фантазии. Не курите, не пейте и не употребляте. Кенни можно — он бессмертный. ................ POV «Лео»       Пол в кабинете Мистэра Мэкки был весь покрыт царапинами. Взгляд зацепился за карандаш, лежавший на полу. Может поднять его? Карандаш же раздавят… — Детишки, Вы знаете для чего я вас позвал к себе? — от голоса психолога я вздрогнул и слишком шумно вдохнул.       У меня проблемы? У нас проблемы? Он чем может знать Мистер Мэкки?! Пистолет? Ложные показания? Родители убъют меня! —… льд, Леопольд! — шум в ушах рассеялся, когда Кенни положил руку на моё колено и подбадривающе похлопал. Я пересилил себя и поднял глаза на Мистера Мэкки. — Слышите? — его взгляд метнулся к моим рукам. О, гамбургеры, я снова ковыряю костяшки! Я схватился за сидушку стула, чтобы у рук не было возможности продолжить действие. — Вам не о чем волноваться, Леопольд. Я позвал Вас с Кенни, чтобы поговорить о Ваших ситуациях в семьях… — А что с ними не так? — отозвался Кенни. — Вопрос скорее не в этом… — мужчина достал из ящика антистресс в сетке и протянул… мне? Я растерялся. Кенни опередил меня, забрал мячик и сам вложил его в мою руку. — А в том, что я наблюдал за вами в последнее время. Мне известно о ситуации в семье Маккормиков… — он перевел взгляд на Кенни. — Маккормик старший имеет зависимость, которая затрудняет… общение с ним. А Миссис Маккормик болеет… алкогольной зависимостью… — Отец — нарик. Мать — в депрессухе. Это общеизвестный факт. Что дальше? — нетерпеливо затараторил Кенни. — Да, об этом многие осведомлены… — осторожно продолжил мужчина. — А вот о ситуации в семье Стотчей знает гораздо меньше людей… — пальцы сжались, из антистресса вылезли пупырки. Вдруг стало жарко. — Некоторые ученики замечали синяки и ссадины, учителя мне о таком не сообщали, но…       Перед глазами начало плыть, антистресс в руках стал хлюпать слишком громко. Звук бил по вискам, но я не мог остановиться, будто это не я мял игрушку. — Но очевидно, что ситуация серьезная, молодой человек… — дальше я перестал понимать смысл слов.       О, боже, он знает! Антистресс шмякнулся на пол. Отец убъет меня! Ногти начали с силой ковырять костяшки. — Лео! Лео! Успокойся. Всё нормально. Он просто хочет помочь! — меня начали трясти за плечи, перед глазами мелькало что-то оранжевое.       Сердце колотилось на бешеное.       Рот наполнился слюной.       Нужно найти что-то!       Глаза забегали по кабинету.       Я бросился к мусорной корзине.       После того, как меня стошнило — стало полегче.       Меня продолжало трясти.       Воздух наполнился прохладой. Кто-то открыл окно.       Чья-то рука поглаживала меня по спине. — Всё нормально. Он никому не расскажет.       Взгляд начал проясняться, я вытер слюну рукавом и взглянул на Кенни. — Нам просто предложили жильё. Это запасной вариант. Нам не обязательно отвечать сейчас.       Я посмотрел на Мистера Мэкки. Его лицо выражало… сочувствие? Ужас? Ничего не понял.       Как покинул кабинет психолога тоже не понял.       Помню только, что в мед кабинете мне давали понюхать нашатырь.       А потом меня отвели на улицу.       Надеюсь, что нам дали разрешение на пропуск уроков.       Если у меня будут проблемы — я не переживу.

***

      Прохладный весенний воздух наполнил лёгкие, но дышать всё равно было трудно. Казалось, что вдохи доходят только до груди и там же застревают.       Слабость ещё не отпустила. Руки дрожали — мелко, почти незаметно, но я всё равно прятал их в карманы. Туман в голове рассеялся... мысли сразу полезли одна за другой, цепкие и липкие.       Кто сказал Мистеру Мэкки?       Неужели я правда где-то оступился?       Я же старался. Я всегда стараюсь.       Он всё не так понял. В том, что меня наказывали, виноват только я. Отец не плохой — просто строгий. Он хочет, чтобы я стал нормальным. Сильным. Правильным. Это со мной что-то не так, я всё порчу. Всегда.       Нужно будет сказать психологу, что всё хорошо. Что он зря волновался. Что никакой помощи не нужно. — Лео, зайдёшь ко мне?       Я вздрогнул так, будто меня окликнули слишком громко. — Что? — я поднял глаза и только тогда понял, что мы уже стоим у дома Кенни.       Он был совсем рядом. Настолько, что я чувствовал тепло от его плеча, хотя на улице было прохладно. — Нас отпустили со второго урока. Ещё пять уроков, тебе всё равно негде быть.       Пять уроков.       История.       Литература. — Я пропущу контрольную… — слова вырвались сами. — И литературу… надо было прочитать «Великого Гэтсби»… — Хватит, — перебил он мягко, но уверенно. — Хватит думать об учёбе. Пойдём.       Он взял меня за плечи — не сильно, но неожиданно — и буквально втолкнул в дом. Я не сопротивлялся. Даже не подумал об этом.       Я не был здесь с дня рождения. Сердце неприятно сжалось, будто я снова сделал что-то не так и пришёл без разрешения. — На, — он сунул мне в руки шоколадку. — Съешь. Тебе нужен сахар.       Я кивнул и послушно отломил кусочек. Руки всё ещё дрожали, поэтому я старался не смотреть на них. — Пойдём в мою комнату. Я знаю, что поможет тебе отвлечься.       Пришлось пойти следом.       В комнате Кенни было непривычно чисто. Это сбивало с толку. Да, в ней всё равно царила... творческая атмосфера. Шкаф — разрисован из баллончика, письменный стол — заставлен старой техникой и микросхемами, вряд ли он делал уроки за ним, а стены — обклеены плакатами, один был даже на потолке. На удивление на нем были изображены какие-то горы и лес, а не голая женщина. В груди снова неприятно кольнуло. Было ли у них что-то с той девушкой? Я тут же отвёл взгляд. Лучше не думать.       Точно, в комнате всё равно царила творческая атмосфера, но кучи грязных вещей больше не было в углу комнаты, кровать была застелена, окна будто недавно вымыты, а через приоткрытую дверцу шкафа были видны… аккуратно сложенные стопки одежды!?       Мамочки, он даже зашпаклевал трещину в стене и нарисовал на ней что-то.       Резкий звук заставил меня обернуться. Кенни плюхнулся на кровать, и она жалобно скрипнула под ним. Куртка полетела на подоконник — ей там явно было не место. Он развалился, закинув руки за голову, и посмотрел на меня так спокойно, будто я ходил к нему в гости каждый день.       А я не знал, куда себя деть. — Падай! — он хлопнул ладонью по месту рядом с собой.       Я сел. Осторожно, будто кровать могла меня выдать.       Кенни наклонился и полез под неё. Сердце ухнуло вниз.       Только не это.       Пожалуйста, только не это.       Мы только помирились. Я не переживу, если он что-то неправильно поймёт. Если решит, что я… что со мной что-то не так. Что я испорченный.       Он нащупал что-то и вытащил. По звуку — явно не журналы с девушками. Я выдохнул так резко, что сам это заметил.       Старенькая, потрёпанная гитара легла ему на колени. — Я же обещал, — он улыбнулся. — Помнишь?       Гитара.       Это… это безопасно.       Я быстро закивал. Губы сами растянулись в улыбке — снова, против воли. Наверное, стоит просто смириться с этим. С тем, что рядом с ним я улыбаюсь.       Стоит ценить хотя бы это: видеть его улыбку, чувствовать запах сигарет, слышать, как он играет. — Вот! — он пихнул меня локтем в бок. — Мне нравится твой настрой.       Я не смог сдержать смех. Как он это делает? — Но сначала ты должен подзарядиться, — добавил он. — Я сгоняю в комнату сестры за медиатором и заодно сделаю нам чай.       Он исчез в дверном проёме, не дожидаясь ответа.       Комната сразу стала слишком тихой. И слишком большой.       Я неловко огляделся, потом прилёг на кровать и уставился в потолок. Неужели это то, что Кенни видит каждое утро? Он спит здесь. Каждый день.       Я заёрзал, пытаясь устроиться поудобнее. Матрас был жёстким. От него пахло сигаретами и Кенни. Я повернулся на бок и вдохнул глубже. Не стоило. Внутри что-то сжалось, неприятно и остро.       Нужно срочно отвлечься.       Взгляд упал на цветастую стену. Рисунки. Безделушки. Случайные вещи. Ожерелье с перьями, старые шнурки, рисунок Карен, вырванная страница из журнала… палка. Я тихо хохотнул. Грамота, пушистые наручники, засушенный букет.       Снизу послышалось, как Кенни гремит чашками. Так уютно и спокойно. Вот бы остаться здесь и не возвращаться домой… захотелось забрать хотя бы кусочек этой комнаты с собой.       Я продолжал рассматривать стену и вдруг замер.       Подвеска в виде треугольника.       Я вскочил и взял её в руки. Она была лёгкой и тёплой, будто её только что носили. — Ты можешь взять её, если она тебе нравится.       Я вздрогнул и обернулся. — Правда? — Конечно.       Он нацепил подвеску на кожаный шнурок и протянул мне. Его пальцы на секунду задержались рядом с моими. Всего на секунду — но этого хватило. — Тебе идёт, — сказал он просто.       Я готов был прыгать от счастья.       Мы пили чай с шоколадкой, пока он настраивал гитару и объяснял, что такое лады и аккорды. Я старался слушать внимательно. Правда старался.       Он вложил гитару мне в руки и сел так близко, что матрас под нами пружинил от каждого его движения. Наши бёдра соприкасались. Я чувствовал тепло его тела сквозь одежду.       Не стоит к этому привыкать.       Мы замолчали одновременно. Тишина повисла между нами — густая, почти ощутимая.       Кенни придвинулся ещё ближе. Почти незаметно. Я не отстранился — просто не понял, когда это перестало быть «нормально».       На струны нажимать было очень больно, казалось, что расстояние между ладами слишком большое.       Его пальцы коснулись моих — осторожно, будто проверяя что-то. Я вздрогнул. — Не так, — тихо сказал он и поправил мою руку.       К спине прижалась его грудь. Я сказал себе, что так просто удобнее. Я всегда всё так объяснял.       Он взял мою вторую руку и сыграл бой вместе со мной. Его дыхание было совсем рядом. От него пахло сигаретами и чем-то тёплым, домашним. Я вдохнул — и тут же пожалел об этом.       Мир сузился до одной комнаты.       Баллы, вступительные, курсы и контрольные остались где-то за стенами.       Он объяснял что-то ещё, а я ловил себя на том, что слушаю не слова, а голос.       Хотелось, чтобы это не заканчивалось.       Если мы сможем так иногда проводить время — мне хватит. Даже если Кенни помогает не только мне. Я справлюсь. Я смирюсь.       Время всё равно пролетело слишком быстро.       Он проводил меня до дома.       Хотелось сделать хоть что-то.       Я не сделал ничего.

***

      После этого дня всё вроде бы продолжилось — но уже не так, как раньше.       Наутро я проснулся уставшим, будто всю ночь куда-то бежал.       Я перестал понимать, какой сегодня день, когда понял, что утро и вечер ощущаются одинаково.       Дни начали сливаться. Я просыпался с мыслью, что сегодня всё будет спокойно, и засыпал с тем же чувством тяжести в груди. Иногда казалось, что прошла неделя, а самом деле — всего два дня. Иногда наоборот: один день тянулся, как месяц.       Я начинал день с учебников. Делал вид, что мне важно, какие темы будут на экзаменах, и даже верил в это первые полчаса. Потом мысли всё равно уезжали — я ловил себя на том, что думаю не о датах, а о том, как Кенни смеётся, когда у него всё получается.       После этого становилось особенно невыносимо оставаться наедине с собой.       Я считал минуты до четверга или вторника.       После таких вечеров я возвращался домой слишком тихо. Снимал куртку, мыл руки дольше обычного и старался не смотреть на себя в зеркало.       На некоторое время становилось легче. Не хорошо — просто тише. Я не анализировал, почему, и не позволял себе задерживаться на этом ощущении.       Я убеждал себя, что это не имеет значения. Что это никак не связано с тем, какой я на самом деле человек.       Перед вторником я говорил себе, что мне просто нужен кто-то, кто объяснит материал. Что это удобно. Что взрослые всегда знают, как правильно.       Если я не формулировал это словами, значит, этого как будто и не было.       После встреч с Кенни по четвергам мне хотелось быть лучше и в тоже время, чтобы мир вокруг исчез. После вторников — просто исчезнуть самому.       Иногда я ловил себя на мысли, что не имею права сидеть рядом с ним так спокойно.       Я продолжал думать о вступительных, потому что это было проще, чем думать обо всём остальном. Пока я повторял даты и термины, мне казалось, что я всё ещё на правильном пути.       К концу учебного года я почти перестал чувствовать разницу между днями.       Просыпался уставшим, даже если спал долго. Иногда казалось, что я всё время что-то делаю и при этом никуда не двигаюсь.       Школа подходила к завершению, а внутри ничего не стало проще. Я всё ещё цеплялся за планы, как за спасательный круг, делая вид, что не замечаю, как сильно дрожат руки.       Учёба была единственным, что ещё выглядело понятным.       Выпускной подкрался незаметно, как и конец весны.

***

      От костюма и выглаженной рубашки чесалось всё тело. Бабочка душила. Фотоаппарат мамы слепил и голова уже раскалывалась. Шея покраснела от жесткого воротника.       Красный аттестат должен был приносить чувство гордости и радости, но поступление тяжелым грузом навалилось на плечи ещё сильнее. Галстук сбивался и приходилось постоянно его поправлять. Было так душно, что хотелось сорвать с себя одежду.       Зато Кенни был безумно рад своему троечному аттестату. Он был горд и счастлив, делал селфи с Карен. Даже его куртка надетая поверх брюк и рубашки, которые одолжил Стэн, выглядела гармонично. Это шло в разрез с моими ощущениями. Правильный и вылизанный образ делал меня лишним. Я на секунду позавидовал ему, но потом одернул себя.       Отец смотрел на меня так, будто я ничего особенного не сделал и постоянно отвлекался на телефон. Неужели даже сейчас ему пишут по работе? Корочка оттягивала руку, я всё время боялся уронить её. Мама пару раз нас сфотографировала и на этом вручение аттестатов закончилось. Все предвкушали вечерний бал. Время тянулось просто невыносимо долго. Кенни с ребятами куда-то испарились, пока я получал наставления от родителей. После я его уже не нашел. Родители уехали.       До начала выпускного бала было ещё семь часов и тринадцать минут.       Я не знал куда себя деть.       Наш класс завалили сумками и одеждой, в воздухе стоял резкий запах духов — несколько часов назад девчонки тут переодевались. На столе Мистера Гаррисона стояла куча подарков и букетов, а в углу класса был целый склад целлофановых пакетов с едой и алкоголем, которые закупили одноклассники для праздника. Когда учитель увидел алкоголь, ребята сразу осыпали его цветами и благодарностями за проведенные вместе годы. Он растаял и не стал забирать алкоголь.       Я тяжело вздохнул и приложился лбом к парте. Поверхность была такая холодная и приятная, на миг стало даже грустно, что я больше не буду сидеть за этим столом. — Скорее бы это закончилось…— чтобы понять, кто это мне не понадобилось поднимать голову. Скотт присел за парту рядом.       Я страдальчески промычал в стол.       Он понимающе похлопал меня по плечу и предложил развлечься игрой в слова. Это быстро наскучило, поэтому до семи вечера мы просто болтали.       Настало время танцев.       Скотту стало не хорошо и уже через сорок минут после начала бала его забрали родители. Какие-то шутники добавили сахар в пунш для диабетиков. По слухам та же участь постигла вегетарианские закуски — в них добавили куриный паштет.       Стэн и Венди стали королем и королевой балла и танцевали на сцене. Кенни вдруг вынырнул из толпы и мир вокруг будто стал тише. Он схватил меня за руки — резко, уверенно — и закружил, не спрашивая. Он был уже немного пьяный, очень громко смеялся и привлекал к нам даже слишком много внимания. Я не успел подумать, хочу ли, не успел испугаться. Мы просто уже двигались.       Его смех был громким, заразительным, неправильным для зала, где все вдруг стали взрослыми. Я поймал себя на том, что тоже смеюсь — не потому что смешно, а потому что рядом с ним это происходило само. Кенни пожаловался на то, что «Кайл променял друзей на сиськи, Эрик вел себя, как депрессивный эмо, а с Стэном и так всё понятно».       Я рад, что Кайл не попал под удар того пунша. Хотя кто осмелится разыгрывать супер лучшего друга короля школы?       Кайл и правда был в очень веселом расположении духа, за вечер я видел, как он танцевал по меньшей мере с тремя разными девушками. Эрика же я не заметил даже на вручении аттестатов.       Мы прыгали, сбивались с ритма, задевая людей плечами. Я перестал следить за светом, за музыкой, за тем, кто смотрит. Мы существовали как-то отдельно — будто вокруг была не толпа, а размытое пятно.       В какой-то момент я понял, что в голове стало пусто.       Не спокойно — именно пусто.       Ни мыслей об экзаменах. Ни отцовского взгляда. Ни этого липкого чувства, которое тянулось за мной последние месяцы. Всё это будто выдуло сквозняком.       Свет приглушили, и музыка сменилась так резко, что стало неловко — как если бы нас застали за чем-то неправильным. Пары вокруг сблизились, кто-то положил голову кому-то на плечо. Воздух вдруг стал другим — плотным, тёплым.       Мы переглянулись и захихикали, слишком громко для медляка. Кенни, как всегда, не оставил пространства для неловкости — поправил бабочку на шее, поклонился с дурацкой серьёзностью и протянул руку. Я принял её, не раздумывая.       Когда его ладонь легла мне на талию, тело отреагировало раньше головы. Сердце сбилось с ритма, дыхание стало поверхностным. Я вдруг остро почувствовал, насколько мы близко — ближе, чем нужно, ближе, чем принято.       Он кружил меня слишком размашисто, будто всё ещё не хотел признавать медленный ритм. Я цеплялся за его плечо, и в какой-то момент поймал себя на странной мысли: если так будет всегда — я, наверное, справлюсь со всем остальным.       Мы смеялись, пили пунш, фотографировались, пинали воздушные шарики, как дети. Время перестало тянуться — оно просто шло. Впервые за долгое время.       А потом его у меня украли.       Кайл подбежал к Кенни и сказал, что-то про то, что им нужно найти Стэна и Венди и срочно помирить их. Он оглянулся через плечо и извинился на ходу, когда его уже уводили. Я остался с пластиковым стаканом пунша в руке, который сразу сделался каким-то приторно сладким.       Шум вернулся резко, как удар по ушам. Свет снова стал ярким. Люди — чужими.       Я смотрел ему вслед и чувствовал, как внутри что-то сжимается, будто мне пообещали воздух и тут же закрыли окно.       Сидя за столом, я ковырял яблоко шпажкой для канапе. Скучающий взгляд рассматривал танцующих. Хотелось увидеть лишь, как ко мне приближается оранжевое пятно.       На танцполе начались какая-то суета. Сначала я не обращал внимание и подумал, что кто-то подрался. Когда завопила сирена — стало понятно, что всё серьезно.       Спорт зал наполнился запахом гари, люди начали кричать «пожар» и эвакуироваться из здания.       Сердце будто остановилось.       Глаза стали судорожно искать Кенни в толпе.       В ушах зашумело. Звуки перестали до меня доходить.       Я будто прирос с стулу.       Может быть мне просто остаться здесь?       Хочется, чтобы эта тишина не заканчивалась.       Но где же Кенни?       Дым не давал нормально дышать.       Вдруг он пострадал?       Голова раскалывалась.       Меня схватили за руку.       Я будто двигался под толщей грязной и мутной воды.       Школьная парковка была заполнена людьми и пожарными машинами.       Перед глазами мелькала оранжевая парка.       Звуки сирен и обеспокоенные голоса вокруг постепенно набирали нормальную громкость. — Лео, ты в порядке? — Да… только надышался… — Я не вижу Стэна! Жди здесь!       Я не успел ничего сказать. Куртка скрылась в толпе. Ко мне подбежали фельдшеры скорой помощи и стали осматривать.       Не знаю сколько прошло времени.       Я сидел на капоте машины, смотрел на пожар и ждал… как было велено. В голове всплыли слова Карен про то, что Кенни всегда возвращается.       И он правда вернулся, запыхавшийся, в саже и с двумя бутылками пива. Он накинул свою парку на мои плечи и плюхнулся рядом со мной на капот. Куртка пахла дымом, дезодорантом и... конечно же хозяином этой куртки. Захотелось расствориться в этом запахе. — Они помирились! Король и королева заперлись в классе и так активно мирились, что не заметили пожара!       Я не сразу понял о ком он говорил. — Стэн и Венди? Они же в порядке? — Да, всё путем. — он протянул мне пиво.       Напиток был… довольно не плохой для пива, почти не горький. Удивительно, но руки наконец перестали дрожать. Какое-то время мы продолжали смотреть на дымящееся здание. — … проводку замкнуло. — Что? — Я говорю, пожар произошел из-за проводки. Щиток был перегружен… и вот мы здесь. — Оу…       Говорить не очень хотелось.       Вот бы этот момент остановился навсегда.       Вот бы школа не заканчивалась, институт не начинался, а Кенни бы так и сидел рядом. — Выбрал университет?       Я сильнее закутался в куртку и отстраненно хмыкнул. — Я тоже не знаю, что делать… хочется поступить куда-нибудь, тусить на студенческих вечеринках и побыть ребенком ещё хоть не много… но я не могу оставить Карен… Хотя в последнее время она так частно включает пубертатную язву, что я начинаю сомневаться нужен ли ей! — он хохотнул и отпил из горла бутылки. — Лучше не думать об этом… как-нибудь всё разрулится…       Он еще чуть подумал и добавил: — А ты правда хочешь поступать в универ? — Да. — я сказал это сразу, как-то слишком уверенно. И только после ощутил тянущее чувство в груди. — Наверное… так будет правильно… — от звука собственного голоса стало противно. Захотелось больше никогда не слышать самого себя.       Кенни понимающе посмотрел на меня. Куртка будто обнимала меня за него, она потяжелела, как и мои веки. От тяжести этого дня начало клонить в сон. — Давай не загадывать. Будем просто здесь и сейчас. — Кенни всегда знает, что сказать. — Кредиты, дети и облысение будут ещё не скоро… где-то там, в другой жизни. Сейчас мы румяные и симпатичные! Выпьем за это! — он протянул руку с бутылкой, чтобы чокнуться. — Может когд-нибудь я отращу бороду и длинные волосы, а ты… усы! Но не сегодня! Сегодня мы смотрим на наше догорающее детство! — Не будет у меня усов! — запротестовал я, но всё равно чокнулся с ним бутылками.       Долгая и тягучая весна подошла к концу.       Вступительные тоже остались позади.       Началось душное, полное мучительного ожидания, лето. ....................... Примечание: На всякий случай скажу: я пишу это всё на пару с гпт. У меня нет цели написать всё самой на все сто процентов. Я просто хочу, чтобы на свет появился фф, который удовлетворит все мои гаденькие желания ☆ ～('▽^人)