Жизнь удалась (почти)

POV Кенни Ключ проворачивается в замке с третьего раза. Руки трясутся. Я ненавижу это. Ненавижу, когда они трясутся. Когда внутри всё холодеет от одной мысли, что я сейчас открою дверь и увижу его. Я захожу. В прихожей темно, только свет из комнаты падает полосой на пол. Лео дома. Конечно, дома. Ждёт. А я принёс ему своё очередное «я неудачник». — Кен? — голос из комнаты. Напряжённый. Он всегда чувствует. Я не отвечаю. Скидываю кроссовки, вешаю куртку мимо крючка. Она падает. Я смотрю на неё и чувствую, как внутри закипает тупая, вязкая злость. На куртку. На себя. На всё. — Эй. — Лео появляется в дверях. Смотрит внимательно. Слишком внимательно. — Что случилось? — Ничего. — У тебя руки трясутся. Я сжимаю кулаки. Прячу их в карманы. Отвожу взгляд. — Экзамен, — говорю я в стену. — Завалил. Тишина. Я жду. Сейчас начнётся: «Да ты что, не мог завалить, ты же умный», «Наверное, просто переволновался», «Всё будет хорошо, пересдашь». Я ненавижу это. Ненавижу, когда меня утешают, как ребёнка. — Идём, — говорит Лео. Просто. Без сладости. Я поднимаю голову. Он стоит, прислонившись плечом к косяку, и смотрит. Не жалеет. Ждёт. Я захожу в комнату. Сажусь на край дивана, упираюсь локтями в колени, смотрю в пол. Лео садится напротив. На журнальный столик, прямо передо мной. Чтобы быть на одном уровне. — Рассказывай, — говорит он. — Нечего рассказывать. Я тупой. Я всегда это знал, но думал, что если упороться и готовиться, то... — я сглатываю ком в горле. — Бред. Я просто недостаточно умный для этого. — Кто тебе это сказал? — Никто. Я сам знаю. Лео молчит. Я чувствую его взгляд кожей. — Значит, ты завалил экзамен, — говорит он спокойно. — И теперь решил, что ты тупой. Навсегда. По жизни. Я дёргаю плечом. — А что, нет? — А что, да? — он наклоняется ближе. — Один экзамен. Один. Ты готовился. Ты старался. Ты вкалывал как проклятый последние полгода. И что? Один тест решает, кто ты? — В данном случае решает, поступлю я или нет, — огрызаюсь я. — А не поступлю — значит, зря старался. Значит, не тяну. — Ты слышишь себя? — Лео хмурится. — Ты сейчас говоришь как я. В своей самой поганой истерике. Я замираю. Потому что он прав. Это я обычно вытаскиваю Лео из таких ям. А теперь сам в ней сижу. — И что мне делать? — спрашиваю я глухо. — Притворяться, что всё норм? — Нет. — Лео встаёт. Подходит вплотную. Останавливается между моих коленей. — Не притворяйся. Злись. Я поднимаю глаза. — Что? — Злись, — повторяет он. — Бесись. Ори. Рви всё. Только не закрывайся в этом своём «я тупой, я никчёмный, я всё делаю не так». Это не ты. Это твоя усталость говорит. Я смотрю на него. Он стоит надо мной, и в его глазах — не жалость. Вызов. — Ты не понимаешь, — говорю я. — Ты всегда всё схватывал на лету. Тебе не надо было вкалывать как проклятому, чтобы просто... просто быть на уровне. — Ахуеть, — Лео усмехается зло. — Ты серьёзно? Ты сейчас будешь мне рассказывать, какой я крутой? Я, который чуть не вылетел три раза? Который сроду не мог заставить себя сесть за учебники? Ты вообще видел, сколько я задолжал? — Это другое. — Это одно и то же! — он почти кричит. — Мы оба — куски дерьма, которые просто пытаются выжить в этом грёбаном мире. Разница только в том, что ты вкалываешь, а я ною. И знаешь что? Я бы лучше вкалывал, как ты. Потому что твой способ хотя бы что-то дает. Я встаю. Резко. Мы стоим нос к носу. — Не надо меня утешать. — А я и не утешаю, — рычит Лео. — Я тебя бешу. Чувствуешь разницу? — Чувствую. И что дальше? — А дальше ты решишь, что будешь делать со своей злостью. Мы стоим, тяжело дыша. Я чувствую, как внутри поднимается что-то тёмное, горячее. Не отчаяние — ярость. На себя. На экзамен. На мир, который устроен так, что один тест решает, достоин ты или нет. — Я ненавижу это, — говорю я сквозь зубы. — Знаю. — Я ненавижу, что вкалывал, а всё равно не вытянул. — Знаю. — Я ненавижу, что чувствую себя тупым. — Знаю. — Заткнись со своим «знаю»! — ору я. — Ты не знаешь. Ты лучший во всём, за что берёшься. У тебя был лучший бал! Ты мог поступить куда угодно. Ты не знаешь, каково это — упираться рогом, вкладывать всего себя, а потом получить по морде и понять, что ты просто... просто недостаточно хорош! Лео смотрит. Глаза горят. Но он не отводит взгляд. — Знаешь, что я вижу? — говорит он тихо. — Я вижу парня, который полгода вкалывал как проклятый. Который не ныл, не сдавался, просто делал. Который тащил на себе и меня, и учёбу, и работу. И который сейчас стоит передо мной и орёт, потому что у него внутри всё горит. И знаешь что? Мне похуй на экзамен. Мне похуй, поступишь ты или нет. Мне важно только одно. — Что? — выдыхаю я. — Чтобы ты не сделал ту же ошибку, что и я. Чтобы ты не решил, что раз что-то не получилось — значит, ты никто. Я сглатываю. В горле ком, который не проходит. — А если я правда тупой? — А если нет? — Лео хватает меня за футболку на груди, притягивает к себе. — А если ты просто устал? А если ты просто накрутил себя? А если экзамен — это просто экзамен, а не приговор? — Нет. Ты не понимаешь... — Да пошёл ты со своим «не понимаю»! — он трясёт меня. — Я всё понимаю. Я каждый день просыпаюсь с мыслью, что я недостаточный. Что я слишком злой, слишком громкий, слишком сложный. А ты берёшь и доказываешь мне, что это не так. Каждый день. Просто тем, что ты есть. А теперь я буду доказывать тебе. Я смотрю в его глаза. В них — всё. Злость, страх, нежность, отчаяние, любовь. Всё сразу. И это не бесит. Это... держит. — И как ты будешь доказывать? — спрашиваю я хрипло. Лео усмехается. Той самой усмешкой, от которой у меня всегда внутри всё вспыхивает. — Трахну тебя так, что ты забудешь, как тебя зовут. А потом ещё раз. И ещё. Пока в твоей тупой голове не останется только одно: ты — мой. И мне плевать, тупой ты или гений. — Лео... — Заткнись, — он прижимается губами к моим. Не целует — трётся, дразнит. — Я буду сверху, сегодня. Не вопрос. Утверждение. Я выдыхаю. И сдаюсь. POV Лео Я целую его и чувствую, как он дрожит. Не от холода — от того, что внутри у него всё кипит. Кенни. Моя скала. Дрожит. Потому что поверил в свою тупость. Ну уж хрен. Я толкаю его на диван. Он падает, смотрит снизу вверх растерянно, зло, мокро. Красивый. Грёбаный. Мой. — Раздевайся, — командую я, стягивая свою футболку через голову. — Лео... — Я сказал — раздевайся. Или мне заставить? Он медленно стягивает толстовку. Я смотрю, как появляются его плечи, грудь, руки. Руки, которые меня держали столько раз. Теперь моя очередь. Я наваливаюсь сверху. Целую жёстко, требовательно, кусая губы. Он стонет мне в рот — и это не стон удовольствия, это стон облегчения. Что можно не думать. Что можно просто чувствовать. — Ты не тупой, — шепчу в губы, вжимаясь бёдрами в его бедра. — Ты самый упёртый из всех, кого я знаю. — Заткнись, — выдыхает он. — Не заткнусь. Ты вкалывал. Ты старался. Ты нёс эту хуйню на себе. И даже если ты завалил — мне плевать. Потому что ты есть. Я расстёгиваю его джинсы. Он приподнимает бёдра, помогая стянуть их. Я даже не раздеваюсь до конца — просто спускаю свои спортивки, на ходу доставая смазку из ящика. — Повернись, — командую я. — Я хочу видеть тебя, — отвечает он. — А я хочу, чтобы ты смотрел, как я тебя трахаю. Спорить будешь? За диваном есть большое зеркало. В его глазах мелькает что-то знакомое. Искра. Та самая, с которой он всегда смотрит на меня, когда я срываюсь. — Нет, — говорит он тихо. — Умница. Я развожу его ноги, встаю на колени между ними. Смазываю пальцы, тянусь к нему — и он вздрагивает от первого прикосновения. — Расслабься, — шепчу я, вводя палец медленно, осторожно. Несмотря на всю мою грубость, я не сделаю ему больно… Только, если он попросит. — Я в порядке, — выдыхает он. И смотрит на меня через плечо. — Ты не в порядке. Но это ничего. Я выведу тебя из этого. Я добавляю второй палец. Он морщится, но не отводит взгляд. Смотрит на меня — и в его глазах столько доверия, что у меня самого сердце сжимается. — Кен, — говорю я. — Ты слышишь меня? — Да. — Ты не тупой. Ты устал. Ты вымотан. Ты вложил всего себя в это дерьмо, и оно тебя не оценило. Но я — оценил. Я вижу. Ты понял? — Лео... — Ты понял? Он кивает. Медленно. Потом сглатывает слюну. — Хорошо. Я убираю пальцы, смазываю себя и вхожу. Медленно. Осторожно. Давая ему привыкнуть. Он выдыхает сквозь зубы, запрокидывает голову. — Сильнее, — просит он. — Не жалей меня. — Я не жалею. Я держу. Я начинаю двигаться. Сначала медленно, потом быстрее. Он стонет, впивается пальцами в спинку дивана. Хорошо. Пусть цепляется. — Ты мой, — рычу я, вбиваясь в него. — Мой умный. Мой упрямый. Мой. — Лео... — Заткнись и принимай. Я хватаю его за волосы, заставляя посмотреть в зеркало. — Всё принимай. Не только слова. Но и меня, — горячо шепчу ему в ухо. Я трахаю его жёстко, как он любит, но при этом не отпускаю его взгляд в отражении зеркала. Я хочу, чтобы он видел: я здесь. Я не сбегаю. Я не считаю его слабым. — Я тебя не отпущу, — говорю я. — Ты слышишь? Ты можешь завалить всё, что хочешь. Можешь быть тупым, слабым, разбитым. Мне плевать. Ты — мой. Ответить ему явно нечего. Я выбил из его головы все мысли. Он только развязно стонет, уже не сдерживаясь. Взгляд затянут пеленой, щеки красные, волосы растрепанные. Из моего рта вырывается смешок: — Вот сейчас ты не держишь, сладкий. Я тебя держу. Это его добивает. Он кончает первым. С криком, выгибаясь, брызгая себе на живот. Я кусаю его плечо, прижимаюсь всем телом и кончаю следом, глубоко внутри, чувствуя, как он пульсирует вокруг меня. Мы лежим, тяжело дыша. Я утыкаюсь носом ему в шею. Кен гладит меня по руке — устало, медленно. — Спасибо, — шепчет он. — За что? — За то, что не стал утешать. Я поднимаю голову, смотрю в его глаза. — Ты не игрушка. Ты человек. Иногда разбитый. Я принимаю. Он улыбается. Устало. Светло. — Я люблю тебя, — говорит он. — Знаю. — Я приподнимаюсь и целую его в уголок губ. — Я тоже. Даже когда ты тупишь. — Я не туплю. — Сейчас — нет. Потому что я тебя оттрахал. Он смеётся. Коротко. Искренне. — Действенный метод. — Работает всегда. Я ложусь рядом, притягиваю его к себе. Он прижимается, кладёт голову мне на грудь. Мы молчим. Внутри у него всё ещё больно, я знаю. — Кенни, — говорю я в тишину. — М? — Если хочешь — пересдашь вступительные в вторую волну. Если нет — найдём другой путь. Ты не один. Он молчит долго. Потом шепчет: — Я знаю.