Жизнь удалась (почти)

Дисклеймер (предупреждение для читателей) Внимание! В этой главе поднимаются темы самоповреждения (селфхарма), суицидальных мыслей и тяжёлых эмоциональных состояний. Если вы сейчас находитесь в уязвимом положении, переживаете кризис или боретесь с подобными мыслями — пожалуйста, позаботьтесь о себе сначала. Эта глава никуда не денется, она подождёт. А вы — главное. Если вы узнали в этом себя. Во-первых: вы не слабый. Вы не «сумасшедший». Вы не «плохой». Желание причинять себе боль — это не прихоть и не способ привлечь внимание. Это копинг-механизм — способ, которым ваша психика научилась справляться с невыносимой болью, когда других способов не было. Это не делает вас сломленным. Это делает вас человеком, которому было очень больно. Во-вторых: это можно изменить. Не быстро. Не по щелчку. Не одной силой воли. Но можно. Как перенаправить это желание в более безопасное русло!!! То, что работает для одного, может не работать для другого. Но вот несколько способов, которые помогают многим: Заменить физическое ощущение (без повреждения): Заморозка: подержать лёд в руках, принять холодный душ, умыться ледяной водой Давление: сильно сжать мяч для стресса, надавить на болевые точки (например, на переносицу) Движение: отжаться до дрожи, пробежаться, поколотить подушку Выплеснуть эмоции иначе: кричать в подушку, рвать бумагу, писать всё, что в голове (даже самое страшное, грязное, стыдное), рисовать на теле красной ручкой — там, где обычно хочется поранить. Когда нужна помощь: Иногда своими силами не получается. И это нормально. Это не значит, что вы «безнадёжны». Это значит, что вам нужно больше поддержки. Куда можно обратиться (Россия и СНГ): Общероссийский телефон доверия: 8-800-2000-122 (круглосуточно, анонимно, бесплатно) Центр экстренной психологической помощи МЧС России: +7 (495) 989-50-50 Если вы не в России — поищите в интернете «кризисная линия + ваша страна». Почти везде есть бесплатные службы поддержки. Чат психологической помощи (текстовый): https://pomoschryadom.ru Если нет денег на психолога — есть бесплатные группы поддержки, форумы (осторожно, там бывает триггерно), волонтёрские проекты. Иногда одно только «я не один» уже даёт силы держаться. Что хотел сказать автор. Я написала эту главу не для того, чтобы романтизировать боль или показывать «красивый страдающий образ». А потому что мне нужно было переварить свои собственные мысли и чувства об этом. Через героев, через текст, через историю. Я в порядке. Правда. И вы будете в порядке. Даже если сейчас кажется, что нет. Самоповреждение — не приговор. Это способ выживать. А когда у вас появятся другие способы — вы сможете выбирать. И однажды, возможно, этот перестанет быть нужным. Берегите себя. Вы важны. Вы имеете право быть. Если вам плохо прямо сейчас — отложите телефон. Подышите. Выпейте воды. Посмотрите в окно. Вы уже прошли через 100% своих плохих дней. Пройдёте и этот. ................................. Лео сидел на кухне и смотрел в одну точку. Перед ним лежала квитанция за квартиру. Сумма, обведённая красным. Просрочка. И пустой кошелёк, который он пересчитывал уже три раза, будто надеялся, что деньги появятся магически. На работе сегодня он облажался по-крупному. Не тот букет. Не тот адрес. Не те деньги. Тётушка Бетси сказала: «Ничего страшного», но он видел её глаза. Он подвёл её. Он подвёл всех. В универе — заваленная контрольная. Преподаватель сказал: «Ты способный, но, видимо, не стараешься». А он старался. Он просто… недостаточный. Всегда недостаточный. И главное — денег на психолога нет. На психиатора нет. На то, чтобы просто выдохнуть, — нет. В голове крутилось одно и то же: «Ты никчёмный. Ты всё портишь. Ты заслуживаешь…» Рука сама сжалась в кулак. Ногти впились в ладони — больно, знакомо, правильно. Лео зажмурился, сжал сильнее. Потом ещё. И ещё. Пока не почувствовал, как кожа под ногтями начинает рваться. Он разжал пальцы. На ладонях остались красные полумесяцы — глубокие, но без крови. Недостаточно. Он перевернул руки и посмотрел на костяшки. Старые шрамы, свежие ссадины. Он ковырял их сегодня утром, сам не заметил как. Просто сидел на паре и драл кожу большими пальцами, пока не пошла кровь. Не помогло. Он посмотрел на свою руку. Один удар. В бедро. Кулаком. Сильно. Боль вспыхнула, разлилась по ноге. Хорошо. Ещё. Второй удар. Третий. Он бил себя по бёдрам — там, где никто не увидит, где джинсы скроют синяки. Раз за разом, пока не начало жечь. — Лео? Голос Кенни из коридора. Лео замер. Отступил от стены, сделал вид, что просто сидит. — Я тут, — ответил он. Голос ровный. Молодец. Кенни вошёл на кухню. Посмотрел на него. Потом — на квитанцию. Потом — на его руки. — Что ты делал? — Ничего. — Лео. — Я сказал — ничего. Кенни подошёл ближе. Взял его за запястье. Поднял руку. Посмотрел на костяшки — свежие, раскрасневшиеся, содранные. — А это? — Просто… — Лео выдернул руку. — Не твоё дело. Он встал, отошёл к окну. Руки дрожали. Ему нужно было ещё. Ещё боли. Ещё контроля. Сжал кулаки снова. Ногти впились в ладони. Помогает. Всегда помогает. — Лео, посмотри на меня. — Нет. — Посмотри. Голос Кенни изменился. Стал твёрже. Лео обернулся. — Сколько ты уже так? — Не знаю. — Час? Два? — Не знаю, Кенни. Голос сорвался. Лео сжал кулаки сильнее — так, что ногти, кажется, уже прорывают кожу. Другая боль. Тоже боль. Тоже помогает. Кенни шагнул к нему. Взял его руки в свои. Разжал пальцы. Посмотрел на ладони — красные, в кровоподтёках. — Не надо так, — тихо сказал он. — А как надо? — Лео поднял глаза. В них — отчаяние, злость, усталость. Всё вместе. — Денег нет. Универ валится. Я на работе просрал бабки, которые мы считали на квартиру. Я… я ничего не умею. Я просто… Он не договорил. Вместо этого отошёл к холодильнику. Открыл морозилку. Достал кубик льда. Зажал в кулаке. Холод обжёг кожу. Через несколько секунд стало больно — по-настоящему. Лео сжал лёд сильнее, вдавливая в ладонь. Пусть горит. Пусть жжёт. Это лучше, чем то, что внутри. Кенни смотрел. Не мешал. Просто ждал. Через минуту Лео разжал руку. Лёд растаял, вода стекала по пальцам. Ладонь была красной. — Помогло? — спросил Кенни. Лео не ответил. — Ты знаешь, что будет, если ты продолжишь? — Онемение. — А потом? — Потом пройдёт. — А завтра? Лео молчал. — Завтра ты снова будешь здесь. Снова будешь искать боль. Потому что это единственное, что ты умеешь. — А что ты предлагаешь? — огрызнулся Лео. — На психоога не денег. Таблеток нет. Всё, что у меня есть — это… — Я. Лео замер. — Что? — Я у тебя есть. — Кенни подошёл вплотную. Взял его за подбородок, поднял лицо. — Ты хочешь боли? Лео сглотнул. — Да. — Хорошо. Ты её получишь. Но от меня. И по-другому. — Как? Кенни наклонился к его уху. — Ты хочешь, чтобы тебя наказали? Чтобы стало легче? Чтобы кто-то взял контроль, пока ты не можешь? Лео дрожал. Всё внутри кричало «да». — Да. — Тогда слушай. Кенни говорил медленно, вбивая каждое слово в сознание Лео. — Ты пойдёшь в спальню. Разденешься. И будешь ждать меня на кровати. На коленях. Лицом к стене. Руки за голову. Ты будешь молчать, пока я не разрешу говорить. Ты будешь делать только то, что я скажу. И ты не тронешь себя сам. Ни кулаками. Ни льдом. Ни стенами. Ничем. Ясно? Лео кивнул. Дрожа. — Словами. — Да. Ясно. — Иди. Лео пошёл. В спальне было темно. Он разделся. Встал на колени, как велели. Руки за голову. Лицом к стене. Дрожь не проходила. Но это была другая дрожь. Не та, от которой хочется бить себя по бёдрам. Та, от которой хочется ждать. Кенни вошёл через минуту. Лео слышал его шаги. Чувствовал, как тот остановился за спиной. — Хорошо, — голос низкий, одобрительный. — Ты слушаешься. Мне это нравится. Рука Кенни легла на плечо Лео. Провела вниз по позвоночнику. Медленно. Властно. — Ты знаешь, почему ты здесь? — Потому что… — Лео запнулся. — Потому что ты хочешь, чтобы тебя наказали. Потому что ты считаешь, что заслужил. Потому что внутри так больно, что хочется вырвать эту боль вместе с кожей. Лео всхлипнул. — Но я не позволю тебе рвать кожу, — продолжил Кенни. — Я дам тебе другую боль. Ту, которая пройдёт. Ту, после которой станет легче. Ту, после которой ты будешь чувствовать себя живым — но не сломанным. Он шлёпнул Лео по ягодице. Не сильно. Предупреждающе. — Ты готов? — Да. — Считай. Каждый шлепок — как разряд. Как сброс напряжения. Лео считал вслух, срываясь на стоны. Боль была. Настоящая. Живая. Но она не разрушала — она очищала. — Десять, — выдохнул он. Кенни остановился. Погладил раскрасневшуюся кожу. — Хорошо. Терпел. Молодец. Лео всхлипнул. От облегчения, от нежности, от того, что его хвалят. — А теперь ложись на спину. Лео лёг. Кенни навис сверху. Смотрел в глаза. — Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя? — Да. — Скажи это. — Трахни меня, Кенни. Пожалуйста. — Ещё. — Трахни меня так, чтобы я забыл, как меня зовут. Чтобы я помнил только тебя. Кенни вошёл. Медленно. Глубоко. Лео застонал, выгнулся. — Смотри на меня, — приказал Кенни. — Не отводи взгляд. Лео смотрел. Чувствовал каждый толчок, каждое движение. Боль и удовольствие смешались, вытесняя всё остальное. — Ты мой, — рычал Кенни. — Ты никуда не денешься. Ты не сломаешь себя без меня. — Да… — Кто твой? — Ты. — И что ты будешь делать, когда станет больно? — Приду к тебе. — Правильно. Кенни ускорился. Лео кричал — уже не сдерживаясь. — Я… сейчас… — Кончай. Лео кончил с криком. Кенни — следом, глубоко, сильно. Тишина. Только дыхание. Кенни вышел. Лёг рядом. Притянул Лео к себе. И Лео разрыдался. Не красиво. Не тихо. Навзрыд, как ребёнок. Вцепился в футболку Кенни, уткнулся лицом в его грудь и плакал. Всё, что копилось неделями, месяцами, годами, — выходило слезами, всхлипами, дрожью. Кенни молчал. Просто гладил по спине. Держал. Никаких «всё будет хорошо». Никаких «мы решим проблемы». Просто присутствие. Просто тепло. Просто — я здесь. Когда всхлипы стихли, Лео прошептал: — Мне так стыдно. — За что? — Что я… что мне это нужно. Что я без этого не могу. Кенни поцеловал его в макушку. — Знаешь, что я вижу? — Что? — Я вижу человека, который нашёл способ выживать. Который держится изо всех сил. Который даже сейчас, когда всё валится, ищет выход. Да, костыли. Да, не идеально. Но ты жив. Ты здесь. Ты со мной. Лео замер. — Ты… правда так думаешь? — Правда. — Даже если я… слабый? — Слабый? — Кенни чуть отодвинулся, заглянул в глаза. — Ты каждый день встаёшь и идёшь. На работу, где облажался. В универ, где трудно. Ты платишь за квартиру, даже когда денег нет. Ты ищешь способы не сломаться. Это не слабость. Лео всхлипнул снова. Но уже легче. — Я не знаю, что делать с деньгами. — Будем думать завтра. — С универом. — Будем думать завтра. — С работой. — Будем думать завтра. — А сегодня? — Сегодня ты будешь лежать здесь. Со мной. И отдыхать. Лео прижался крепче. — Кенни. — М? — Спасибо, что… выдерживаешь. — Всегда. — Даже когда я такой? — Особенно когда ты такой. Лео закрыл глаза. Впервые за долгое время — не думая. Не считая. Не паникуя. Просто дыша. — Кенни. — М? — Я тебя люблю. — Я знаю. — И мне правда легче. — Знаю. — Ты мой костыль. Кенни усмехнулся в темноте. — Самый сексуальный костыль в твоей жизни. Лео фыркнул. Сквозь слёзы, сквозь усталость. — Идиот. — Твой идиот. Они лежали молча. За окном — ночь. В голове — тишина. В груди — тепло. — Кенни. — М? — А завтра? — Завтра мы будем завтракать. А потом — думать. Вместе. — Обещаешь? — Обещаю. Лео выдохнул. И уснул. Прямо на его груди. Впервые за много дней — спокойно.