Жизнь удалась (почти)

Дисклеймер (предупреждение для читателей) Внимание! В этой главе поднимаются темы самоповреждения (селфхарма), суицидальных мыслей и тяжёлых эмоциональных состояний. Если вы сейчас находитесь в уязвимом положении, переживаете кризис или боретесь с подобными мыслями — пожалуйста, позаботьтесь о себе сначала. Эта глава никуда не денется, она подождёт. А вы — главное. Если вы подросток. Здесь стоит отметка 18+, и это не просто так. История содержит сцены сексуального характера, психологического насилия и подробные описания самоповреждения. Если вам меньше 18 — пожалуйста, закройте эту страницу. Не потому что «вам рано», а потому что такие темы могут ранить неподготовленную психику. Берегите себя. Если вы узнали в этом себя. Во-первых: вы не слабый. Вы не «сумасшедший». Вы не «плохой». Желание причинять себе боль — это не прихоть и не способ привлечь внимание. Это копинг-механизм — способ, которым ваша психика научилась справляться с невыносимой болью, когда других способов не было. Это не делает вас сломленным. Это делает вас человеком, которому было очень больно. Во-вторых: это можно изменить. Не быстро. Не по щелчку. Не одной силой воли. Но можно. Как перенаправить это желание в более безопасное русло!!! То, что работает для одного, может не работать для другого. Но вот несколько способов, которые помогают многим: Заменить физическое ощущение (без повреждения): Заморозка: подержать лёд в руках, принять холодный душ, умыться ледяной водой Жар: очень горячий душ (осторожно, не обжечься!), тёплая грелка Давление: сильно сжать мяч для стресса, надавить на болевые точки (например, на переносицу) Движение: отжаться до дрожи, пробежаться, поколотить подушку Выплеснуть эмоции иначе: кричать в подушку, рвать бумагу, писать всё, что в голове (даже самое страшное, грязное, стыдное), рисовать на теле красной ручкой — там, где обычно хочется поранить. Когда нужна помощь: Иногда своими силами не получается. И это нормально. Это не значит, что вы «безнадёжны». Это значит, что вам нужно больше поддержки. Куда можно обратиться (Россия и СНГ): Общероссийский телефон доверия: 8-800-2000-122 (круглосуточно, анонимно, бесплатно) Центр экстренной психологической помощи МЧС России: +7 (495) 989-50-50 Если вы не в России — поищите в интернете «кризисная линия + ваша страна». Почти везде есть бесплатные службы поддержки. Чат психологической помощи (текстовый): https://pomoschryadom.ru Если нет денег на психолога — есть бесплатные группы поддержки, форумы (осторожно, там бывает триггерно), волонтёрские проекты. Иногда одно только «я не один» уже даёт силы держаться. Что хотел сказать автор. Я написала эту главу не для того, чтобы романтизировать боль или показывать «красивый страдающий образ». А потому что мне нужно было переварить свои собственные мысли и чувства об этом. Через героев, через текст, через историю. Я в порядке. Правда. И вы будете в порядке. Даже если сейчас кажется, что нет. Самоповреждение — не приговор. Это способ выживать. А когда у вас появятся другие способы — вы сможете выбирать. И однажды, возможно, этот перестанет быть нужным. Берегите себя. Вы важны. Вы имеете право быть. Если вам плохо прямо сейчас — отложите телефон. Подышите. Выпейте воды. Посмотрите в окно. Вы уже прошли через 100% своих плохих дней. Пройдёте и этот. ................................. Кенни сидел на полу в ванной и смотрел на свои руки. Запястья были расцарапаны. Не глубоко, но до крови. Он сам не заметил, когда начал. Просто сидел, думал, а пальцы уже чесали, давили, рвали кожу. Чесотка под кожей — как муравьи, как иголки, как что-то живое, что хочется выцарапать наружу. В голове было одно: «Надо забить. Надо найти. Надо уйти в этот туман, где ничего не болит». Трава. Его старая подруга. Его старый враг. Он бросил год назад. Ради Лео. Ради себя. Ради того, чтобы быть здесь, в этой жизни, а не в мутном полусне. Но сейчас… сейчас хотелось так, что ломило зубы. Проблемы навалились. Работа — дыра. Денег нет. В универе он чувствовал себя тупым, никчёмным, чужим среди этих умных, чистых, правильных студентов. А дома… дома он должен был быть опорой. Должен был держать Лео, когда тому плохо. А кто подержит его? Никто. Потому что он — Кенни Маккормик. Он бессмертный. Он всё выдержит. Он не имеет права разваливаться. Но пальцы уже снова чесали запястья. Кровь выступила яркими каплями. Боль отрезвляла. Всего на секунду. А потом снова накрывало. Он посмотрел на край ванны. Твёрдый. Угловатый. Можно просто стукнуться. Сильно. Чтобы на время вырубило. Чтобы не думать. Он уже почти примерился, когда дверь открылась. — Кенни? Голос Лео. Взволнованный. Тёплый. Кенни отдёрнул руки. Спрятал под мышки, как ребёнок. — Я тут. — Ты долго. Всё нормально? — Да. Врёт. И сам знает, что врёт. Лео замер на пороге. Увидел его на полу, увидел кровь на запястьях, увидел, как Кенни прячет руки. — Охренеть, — выдохнул он. Тихо. Без паники. — Выйди. — Нет. — Лео, выйди. — Нет. Лео шагнул внутрь. Сел на пол напротив. Протянул руку. — Дай сюда. — Не надо. — Кенни. Дай. Кенни медленно вытащил руки. Лео взял их в свои. Посмотрел на запястья. На кровь. На старые шрамы, которые Кенни думал, что оставил в прошлом. Провёл большим пальцем по свежим царапинам — осторожно, почти не касаясь. — Чешется? — Ага. — Сильно? — Как будто под кожей муравьи. Хочется разодрать до мяса. Лео кивнул. Поднёс его запястья к губам. Поцеловал — не раны, а кожу рядом. Нежно. Почти благоговейно. — Красивые руки, — сказал он. — Даже с кровью. Кенни дёрнулся. — Ты что… — Тсс. Лео поднял глаза. В них не было жалости. Было что-то другое. Жадное. Тёплое. Властное. — Трава? Кенни замер. — Откуда… — Я тебя знаю, — Лео улыбнулся. — Я знаю, как ты хочешь сбежать. Я знаю этот взгляд. Я сам так смотрел. — Я не… — Хочешь. Кенни замолчал. Потому что это была правда. — Я не знаю, что делать, Лео. — Голос сорвался. — Я пытаюсь быть сильным. Для тебя. Для нас. А внутри… внутри так хреново, что хочется вылезти из собственной шкуры. — Так вылезай. — Что? — Вылезай. — Лео сжал его руки. — Но не в траву. Не в туман. А сюда. Ко мне. — Ты… не справишься с этим. — А ты дай мне решать, с чем я справлюсь. Лео поднёс его запястья к губам снова. Лизнул кровь. Чуть-чуть, кончиком языка. Кенни ахнул. — Тебе нужно переключиться, — сказал Лео. — Нужно выключить голову. Нужно, чтобы кто-то взял контроль, пока ты не утонул. — Лео… — Я здесь. Я справлюсь. Он встал. Протянул руку. — Идём. — Куда? — В спальню. Будешь моим маленьким грязным мальчиком. Кенни моргнул. Внутри что-то ёкнуло — не страх, предвкушение. Он взял его руку. В спальне Лео закрыл дверь. Повернулся к Кенни. Посмотрел — медленно, раздевая взглядом. — Раздевайся. — Лео… — Раздевайся. Я не спрашиваю. Кенни разделся. Стоял посреди комнаты, голый, дрожащий, с расцарапанными запястьями. Лео подошёл. Обвёл пальцем его сосок. Кенни вздрогнул. — Красивый, — сказал Лео. — Даже когда разбитый. Особенно когда разбитый. — Не надо… — Надо. — Лео взял его лицо в ладони. — Слушай меня. Сейчас я буду заботиться о тебе. Ты будешь делать только то, что я скажу. Ты будешь чувствовать только то, что я дам. Твоя голова отключится. Потому что я её заберу. Кенни сглотнул. — А если я не захочу? — Захочешь. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты уже дрожишь. Не от страха. От желания. Кенни выдохнул. Лео был прав. — Ложись на кровать. На спину. Кенни лёг. Лео навис сверху. Не касаясь. Просто смотрел. — Ты хочешь убежать? — Да. — Я не дам. — Знаю. — Ты хочешь боли? — Не знаю. — Врёшь. — Лео улыбнулся. — Ты хотел стукнуться головой об ванну. Я видел. Кенни замер. — Я… — Тсс. Я не злюсь. Я просто хочу, чтобы ты знал: если тебе нужна боль — ты получишь её от меня. Но другую. Ту, после которой станет легче. — Какую? — Узнаешь. Лео наклонился. Поцеловал. Медленно, глубоко, забирая всё дыхание. Кенни застонал. Руки сами потянулись к Лео, вцепились в плечи. — Не трогай меня, — приказал Лео. — Руки вдоль тела. Кенни подчинился. Лео целовал его шею. Ключицы. Грудь. Оставлял метки — там, где кожа тоньше всего. — Ты мой, — шептал он. — Ты никуда не денешься. Ты не уйдёшь в этот туман без меня. — Лео… — Что? — Я хочу… хочу, чтобы ты говорил. — Что говорил? — Грязно. Пошло. Я хочу слышать. Лео замер. Улыбнулся. Хищно, довольно. — О-о-о, — протянул он. — Так ты хочешь грязи? — Да. — Хорошо. Он наклонился к уху. Закусил мочку. — Я хочу, чтобы ты кончил так сильно, чтобы забыл своё имя, — прошептал он. — Хочу, чтобы ты кричал. Хочу, чтобы соседи слышали, чей ты. Кенни застонал. — Хочу, чтобы твои красивые руки дрожали, пока я буду трахать тебя. Хочу, чтобы ты умолял. Хочу, чтобы ты просил разрешения кончить. — Лео… — Что? — Ещё. — Я хочу, чтобы ты смотрел на меня, когда будешь кончать. Чтобы видел, как я ломаю тебя. Чтобы знал — только я могу сделать это с тобой. Кенни выгнулся. Член упирался в живот, влажный, твёрдый. — Лео… трахни меня. Пожалуйста. — Попроси красиво. — Пожалуйста, трахни меня. Я хочу чувствовать тебя внутри. Хочу, чтобы ты заполнил меня до краёв. Хочу быть твоей грязной маленькой дырочкой. Лео застонал. От его слов внутри всё сжалось. — Хороший мальчик, — выдохнул он. Он достал смазку. Подготовил. Медленно, мучительно медленно. Кенни стонал, выгибался, сжимал простыни. — Лео… пожалуйста… — Терпи. — Я не могу… — Можешь. Ты всё можешь. Ты же сильный. Ты же бессмертный. Терпи. — Не дразнись… — А то что? — Я… я не знаю… просто не дразнись… Лео усмехнулся. Вошёл. Медленно. Глубоко. До конца. Кенни закричал. — Смотри на меня, — приказал Лео. — Не отводи взгляд. Кенни смотрел. Чувствовал каждый толчок, каждое движение. Боль и удовольствие смешались, вытесняя мысли, страхи, желание сбежать. — Кто мой? — Я. — И что ты будешь делать, когда станет невыносимо? — Приду к тебе. — Правильно. — Лео… скажи ещё… — Что? — Скажи, что я твой. Скажи грязно. Лео наклонился к уху. — Ты моя маленькая шлюха, — прошептал он. — Моя красивая, сломанная шлюха. И никто не сделает тебе больно, кроме меня. Потому что только я знаю, как тебя ломать, чтобы ты собирался заново. Кенни закричал. Кончил, не трогая себя. Просто от его слов, от его голоса, от того, как Лео трахал его и говорил эту грязь. Лео догнал его через пару толчков. Кончил глубоко, с рыком, вжимаясь до предела. Тишина. Только дыхание. Лео вышел. Лёг рядом. Притянул Кенни к себе. И Кенни разрыдался. Впервые за долгое время. Вцепился в Лео, уткнулся лицом в его шею и плакал. Навзрыд, некрасиво, по-настоящему. Лео молчал. Просто гладил по спине. Держал. Никаких «всё будет хорошо». Никаких «мы справимся». Просто присутствие. Просто тепло. Просто — я здесь. Когда всхлипы стихли, Лео прошептал: — Я вижу тебя. — Что? — Я вижу, как тебе больно. Я вижу, как ты устал. Я вижу, как ты хочешь сдаться. Кенни замер. — И я выдерживаю это. Всю твою боль. Весь твой страх. Всё, что ты носишь в себе. — Лео… — Ты не должен быть сильным. Не сегодня. Не со мной. Кенни всхлипнул снова. Но уже легче. — Мне стыдно. — За что? — Что я… что мне это нужно. Что я без этого не могу. Лео поцеловал его в макушку. — Знаешь, что я вижу? — Что? — Я вижу человека, который борется. Который держится изо всех сил. Который даже сейчас, когда хочется уйти в туман, выбирает остаться. Со мной. — Даже если я… слабый? — Слабый? — Лео чуть отодвинулся, заглянул в глаза. — Ты каждый день встаёшь. Идёшь на работу, которую ненавидишь. В универ, где трудно. Ты держишь меня, когда мне плохо. Ты ищешь способы не сломаться. Это не слабость. Кенни шмыгнул носом. — А чесотка? — Пройдёт. — А желание стукнуться? — Будешь приходить ко мне. Я дам тебе боль. Другую. — А если ты устанешь? — Тогда ты подержишь меня. Кенни замер. Потом кивнул. — Договорились. — И ещё, — Лео улыбнулся. — Мне нравится, когда ты говоришь пошлости. Очень нравится. — Правда? — Ага. Заводит. Кенни усмехнулся. Сквозь слёзы, сквозь усталость. — Тогда я буду говорить. Много. — Жду. Они лежали молча. За окном — ночь. В комнате — тишина. На коже — кровь, пот, слёзы, сперма. — Кенни. — М? — Спасибо, что не пошёл. — Я чуть не пошёл. — Но не пошёл. — Ты не дал. — И не дам. — Даже если я буду лезть на крышу? — Особенно тогда. — Даже если буду бесить? — Будешь бесить — отшлёпаю. Кенни фыркнул. — Обещаешь? — Обещаю. Он уснул первым. Уткнувшись в Лео, как ребёнок. Лео смотрел на него. На его руки — теперь спокойные. На лицо — расслабленное. На запястья, которые завтра надо будет обработать снова. И думал: «Я справлюсь. Мы справимся». А утром Лео встал, сходил в аптеку, купил бинты и обработал запястья Кенни. Молча. Аккуратно. Нежно. — Будет больно. — Уже не так. — Врёшь. — Немного. Лео улыбнулся. — Ты справишься. — Знаю. — Почему? — Потому что ты рядом. И это было важнее любых слов о том, что всё наладится.