Жизнь удалась (почти)

POV Лео Пять лет. Пять грёбаных лет мы вместе, а я всё ещё могу сойти с ума от того, как он улыбается барменше. — Ты серьёзно? — спросил он, когда мы вернулись домой. — Ты весь вечер сверлил её взглядом. — Никого я не сверлил. — Лео. Я видел. Я скинул куртку на стул. Попал мимо. Она упала на пол. Я не поднял. — Она на тебя смотрела. — Она барменша. Её работа — смотреть на клиентов. — Она смотрела не как на клиента. Он засмеялся. Коротко, зло. — Ты ревнуешь меня к девушке, которая просто наливает текилу? — Я не ревную. — А что ты делаешь? Я молчал. Стоял посреди кухни и чувствовал, как внутри закипает что-то тёмное, липкое. То, что я не умел называть. — Лео. — Что? — Скажи мне. — Нечего сказать. Он подошёл ближе. Встал напротив. За пять лет он научился читать меня лучше, чем я сам. — Ты злишься не на неё, — сказал он тихо. — Ты злишься на себя. Я дёрнулся. — С чего ты взял? — Потому что я тебя знаю. Ты думаешь, что если ты заметил, как она на меня смотрит, значит, ты сам можешь смотреть на других. И это тебя бесит. Я замер. Потому что он попал. В сердцевину. В ту самую точку, которую я прятал даже от себя. — Я не… — Ты засматриваешься на преподавателей, Лео. Я видел. На того, с бородой. И на девушку с кафедры, которая ходит в коротких юбках. — Это не то… — А что? Я выдохнул. Рвано. — Я не хочу их. — Я знаю. — Я просто… они есть. И я иногда замечаю. И это бесит меня, потому что я думаю, что если я замечаю, значит, я тебя не люблю. Или люблю недостаточно. Или… Он взял моё лицо в ладони. — Слушай меня. Я смотрел в его глаза. Тёмные, уставшие, родные. — Это нормально. — Что? — Это нормально — замечать других людей. Мы пять лет вместе. Мы не перестали быть живыми. Мы не перестали видеть. Мы просто выбрали друг друга. — Но я думаю о них иногда. Не о них — о том, каково это было бы… с кем-то другим. Он кивнул. — Я тоже. Я моргнул. — Что? — Я тоже думаю. Иногда. О клиентах в баре. О том парне, который приходил неделю назад и строил мне глазки. О том, каково это — трахаться с кем-то, кто не знает меня. Кто не видел моих смертей. Кто не нёс это дерьмо со мной. Я сглотнул. — И? — И я отпускаю эти мысли. Они приходят и уходят. Как облака. Я не цепляюсь за них. Я не виню себя за них. Я просто… замечаю и отпускаю. Потому что в конце дня я хочу быть только с тобой. Я смотрел на него. На этого человека, который пять лет назад боялся сказать «я люблю тебя», а теперь учил меня принимать себя. — Кенни… — Ты не плохой, Лео. Ты не предатель. Ты просто человек. У людей бывают мысли. Даже грязные. Даже неправильные. Главное — что ты с ними делаешь. — А что я с ними делаю? — Ты их прячешь. И они гниют внутри. И вылезают ревностью и злостью. Я выдохнул. — И что мне делать? Он усмехнулся. Той самой усмешкой, от которой у меня подкашивались колени пять лет назад и подкашиваются до сих пор. — Я знаю, что делать. — Что? — Отдать их мне. Я не понял. А потом он толкнул меня к стене. — Кенни… — Молчи. Он прижался всем телом. Член — уже твёрдый — упёрся мне в бедро. — Ты думал о ком-то другом? — Я… — Не ври. — Думал. Иногда. — Хорошо. — Он расстегнул мои джинцы. — Я выбью это из твоей головы. — Кенни… — Ты мой, Лео. Пять лет. И ещё пятьдесят, если повезёт. И в твоей голове не должно быть места для мыслей о других. Он стянул с меня штаны вместе с бельём. Развернул лицом к стене. Прижал. — Руки на стену. Я поставил. Он заломил мне руки за спину. Другой рукой расстегнул свои джинсы. — Смазка есть? — В тумбочке. В спальне. — Идём. Он толкнул меня в спину. Я пошёл. Голый ниже пояса, со спущенными штанами, через всю квартиру. Он шёл сзади. Я чувствовал его взгляд кожей. В спальне он толкнул меня на кровать. Я упал на спину. Он навис сверху. — Ты знаешь, кто ты? — Кенни… — Отвечай. Я сглотнул. — Твой. — Мой. И только мой. Даже когда у тебя в голове проскакивает что-то про других — ты всё равно мой. Я выбью это дерьмо. Я заполню тебя так, что ты забудешь, как их зовут. Он достал смазку. Нанёс на пальцы. Не спрашивая. Не готовя долго. Просто ввёл один палец — резко, требовательно. Я застонал. — Больно? — Нет. Противно. — Хорошо. Второй палец. Я выгнулся. — Кенни… — Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя? — Да. — Скажи это. — Трахни меня. — Не так. — А как? — Скажи: «Кенни, трахни свою сучку». У меня перехватило дыхание. — Кенни… — Скажи. Я выдохнул. — Кенни, трахни свою сучку. — Чью? — Твою. Твою сучку. Меня. Он убрал пальцы. Ввёл член. Одним движением. Глубоко. До конца. Я закричал. — Да, — выдохнул он мне в ухо. — Вот так. Ты чувствуешь меня? Чувствуешь, как я заполняю тебя? — Да… — Кто в тебе? — Ты. — Кто? — Кенни. — Чей ты? — Твой. — Чей? — Твой, блять. Твой. Только твой. Он двигался. Жёстко. Быстро. Глубоко. Каждый толчок отдавался в позвоночнике, в горле, в кончиках пальцев. — Ты думаешь о них сейчас? — Нет. — О ком ты думаешь? — О тебе. — Обо мне одном? — Да. — Скажи это. — Я думаю... о тебе, Кенни. Только о тебе. — Ещё. — Ты выбил из меня все мысли... ммм... В голове только ты. Твой член. Твой запах. Твой голос. — Хорошая сучка. Я застонал громче. Он трахал меня, и мир сужался до его дыхания, до его рук на моих бёдрах, до его член внутри. — Ты когда-нибудь найдёшь кого-то такого же отбитого, как мы? — Нет. — Никто не выдержит нас. Никто, кроме нас. — Я знаю. — Мы два мудака, Лео. Два куска дерьма, которые нашли друг друга. И мы справились с кучей дерьма. Со смертями, с травмами, с будущим, которого мы не знаем. И с этим справимся. — С чем? — С тем, что у нас бывают мысли. С тем, что мы живые. С тем, что мы иногда смотрим на других. Это не отменяет того, что мы выбрали друг друга. Я чувствовал, как нарастает. Как сжимается всё внутри. Как он пульсирует во мне. — Кенни, блять... я сейчас… — Я тоже. Кончи со мной. Я кончил. Он — следом. Горячо, глубоко, заполняя. Мы замерли. Тишина. Только дыхание. Только пульс. Только мы. Он вышел. Лёг рядом. Притянул к себе. — Лео. — М? — Ты простишь себя? Я молчал. Долго. — Попробую. — Этого достаточно. Я уткнулся носом ему в шею. — Кенни. — М? — Ты правда думаешь о других? — Иногда. — И ты не винишь себя? — Нет. Я виню себя, если не говорю тебе об этом. Если прячу. Если позволяю этим мыслям стать чем-то большим, чем просто мысли. — А как ты их отпускаешь? Он усмехнулся. — Ну, иногда я представляю, как трахаю тебя, пока не забуду, как их зовут. Я засмеялся. Тихо, устало. — Работает? — Судя по тому, что ты до сих пор здесь — да. Мы лежали. Перепачканные. Разбитые. Счастливые. — Лео. — М? — Мы справимся. Со всем. С мыслями, с ревностью, с будущим. Потому что мы — два отбитых мудака, которые идеально подходят друг другу. И мы никогда не найдём никого такого же. — Это комплимент? — Это факт. Я улыбнулся в темноту. — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю. Даже когда ты ревнуешь к барменшам. — Я не ревновал. — Врёшь. — Ну немного. — Так и знал. Мы уснули. Вместе. Как всегда. Как следующие пятьдесят лет, если повезёт.