Последняя ночь

Омега выгибается под горячими руками альфы, льнет к нему, дышит жарко, стонет любимое имя. – Солнце мое, – шепчет в ответ альфа, – родной мой, ненаглядный… Люблю тебя, люблю бесконечно… Заберу тебя, богами клянусь, заберу, ты лишь потерпи, родной… немного совсем потерпи. Альфа размеренно и мощно вбивается в горячее влажное нутро омеги. Это не просто интрижка, это великая тайна двух влюбленных сердец. Их ночь, не первая… На пике, когда омега, крепче вжимая в себя альфу, кончает, так и не прикоснувшись к себе, запертая дверь с треском открывается, впуская в дом лютый мороз зимней ночи. … но последняя. Дезориентированного, еще не отошедшего от оргазма, Тэхена стаскивают с замершего в ужасе Чонгука, что пытается прикрыться хоть чем-то. Укрыться от чужих безжалостных, бесстыжих глаз, от мороза, что заклубившись густой дымкой от порога, уже пробрался вглубь комнаты, поднялся на кровать, окутывая ледяным одеялом нагие тела. – Отрекаюсь от тебя, нечестивая мразь! – это папа Чонгука визгливо заходится где-то позади, но омега не слушает, он привык к тому, что родитель его ненавидит. –Тэхен, – голос отца альфы звучит тихо, но угрожающе, – что здесь происходит, объяснись. Пришедший в себя молодой альфа изо всех сил пытается укрыть омегу за своей спиной: – Выйдите все! – рычит, угрожающе, страшно, – дайте нам одеться и войдите как положено в дом сильнейшего альфы селения. – Ты забываешься, щенок, – наступает старейшина, – вы пойманы на месте грязного преступления! Ты не смеешь нам указывать! – С каких пор любовь стала преступлением?? Повторяю – ВОН!!! – Ублюдок, – снова визжит папа омеги, – ты знаешь, он был обещан другому! Ты все испортил!!! Не без помощи отца Тэхена, толпа все же покинула дом, давая любовникам несколько минут одеться и привести себя в порядок. Но это не конец и не прощение, а только начало. Судя по настрою старейшины и Инсона – папы Чонгука, надежды на благополучный исход мало. В их поселении добрачная связь каралась жестоко. Если это происходило между альфой и омегой из правящей верхушки, чаще всего убивали обоих – они на глазах и должны быть примером для простого люда, если же в предосудительной связи замечались двое простолюдинов – убивали омегу, а альфа навсегда терял право завести семью, так и оставался до смерти один, работая на благо поселения, искупая свою вину. Тэхен – альфа, приближенный к старосте их огромного поселения, сильнейший охотник и воин. Омега – простолюдин, но обещанный одному из “высших” альф в другое поселение. Непросто. Убить Тэхена – непростительное расточительство, его заслуги столь велики, что они перевешивают обязательства и статус. Омега… что делать с ним? У Джисона будет много вопросов, резкая отмена свадьбы без объяснения причин – не просто разрыв связей, но и начало конфликта. Объяснить? Еще хуже. Вернувшиеся в дом люди уже будто и сами пожалели, что ворвались сюда. Движимые праведным гневом, разожженным Инсоном, они не успели подумать о последствиях, но ринулись вершить высокий суд. Загнав тем самым себя в ловушку. Пока альфы во главе с присмиревшим старейшиной уже спокойно обсуждали пути выхода из сложившейся ситуации, Инсон визжал на своего сына, называя его последними словами. Тэхен вздрагивал каждый раз, порывался вмешаться, но отец держал крепко, напоминая, что прав пока на этого омегу у сына нет никаких. “Пока” – вот что успокаивало в словах отца. Но когда раздался резкий, звонкий звук пощечины и Чонгук судорожно всхлипнул, альфа не выдержал, схватил старшего омегу за занесенную для нового удара руку, намеренно сжимая пальцами так, чтобы причинить острую боль. – Не смейте. Его. Бить. – тихо и страшно проговорил Ким и притянул к себе любимого, укрывая от гнева родителя. Часы обсуждения ни к чему не привели. Из вариантов все чаще перед молодыми вставал один – бежать. На что Намджун – отец Тэхена, и Воншик – старейшина, и сами влюбленные были согласны, если бы не… – Не пущу! Нельзя! Оскорбили Богов, так нигде от их гнева не скроетесь, я не буду молчать!! Инсон чуть не волосы на себе рвал. Никто не знал, за что этот омега так не любил своего сына. Хотя… Не любил – слишком мягко сказано. Прооравшись и четко дав понять, что сбежать молодым не даст, он обманчиво мягко внес свое предложение: – Уж не все, наверное, вспомнят, – вздернул нос старший омега, всем своим видом демонстрируя свое превосходство над всеми присутствующими, – но есть у нашего народа старинные ритуалы. Мало кто помнит, – снова выразительный взгляд, – но у вас есть шанс задобрить богов. У тебя есть, – прямой взгляд на сына. – Что? Инсон, да в своем ли ты уме?? – возмутился Воншик, – мы не проводим этот ритуал, не потому что забыли о нем, а потому, что это слишком опасно. И жестоко. Почти никто не выжил после него, а… – Почти! – перебил омега, – у него, – кивок в сторону сына, – все же есть шанс. Хочет замуж за Тэхена, исполнит мою волю. Нет, – развел руками, – так что ж, ему так и так грозит казнь. Ведь так, старейшина? Каждый из присутствующих почувствовал себя загнанным в угол этим омегой. Выбора не было. – Я пойду, – тихо, но решительно сказал Чонгук, понявший о каком ритуале шла речь. – Нет! – вскинулся младший Ким, хватая любимого за руки, – не пущу, омега, не пущу. Пусть лучше казнят нас вместе, чем вот так отпустить тебя одного… Чонгук осторожно освободил свои руки, улыбнулся Тэхену, кивнул старшим альфам, оделся и вышел в ночь, не взглянув на родителя. За его спиной бился в оглушительной истерике Тэхен. Впрочем, его крик довольно быстро и резко стих – Намджун, понимая, что не удержит сына, кивнул Воншику, который аккуратно, но эффективно оглушил альфу. Путь к реке был занял не так уж и много времени, но для омеги он показался вечностью. На улице трещал мороз, святая неделя, самая морозная в году, сразу после празднования Нового года. Время гаданий и ворожбы на любовь и удачу в новом году, время когда новые верования и старые ритуалы сплетаются в невообразимую паутину чудес и смертного страха. Раньше омега думал, что самое страшное – встать ночью голой спиной к открытой банной двери, ожидая, чем порадует банник. Но не теперь. Сейчас, пробираясь к залитой лунным светом реке, один, замерзший, сброшенный за эту ночь от вершин блаженства и наслаждения в бездну боли, унижения и отчаяния, он цеплялся за призрачную надежду – вырвать для них с Тэхеном шанс на счастье. Такой крохотный, призрачный, он был практически нереальным, но это все что у них было. Омега уже не чувствовал рук и ног, варежки он забыл в доме Тэхена, а штаны – он ведь шел только к альфе, они не планировали долгих прогулок, а потому и укутываться на гулянья Чонгук не стал. Лес вокруг него трещал. То ли от мороза трещали ветви деревьев, то ли от того же мороза и охватившего его страха, у омеги начались галлюцинации. Или, и эта мысль будто кипятком ошпарила, но теплее не стало, не врут приданья и неспроста именно в эту неделю проходят гаданья и ворожба. А именно – выходит на белый свет вся нечисть, порезвиться на белом свете и собрать кровавую дань из наивных и неосторожных альф и омег. Чонгук остановился, прислушался – тишина. Но не та, что успокаивает, а та, что перед бурей – вот вот грянет и тогда – берегись. Хотя… спасения в таком случае уже не видать. Омега изо всех сил старался взять себя в руки, вспомнил все, что когда либо слышал о предосторожностях в этот период, как не попасться нечистым, как вернуться домой, коль оказался в эту пору на улице. А он не просто на улице – он в лесу. Чонгук понял – папа специально выбрал этот день, он ведь давно догадывался, но молчал. Рухнула последняя надежда, последняя иллюзия того, что у Чонгука есть семья. Не было ее, давно уже не было, просто сегодня ему перестали врать. Стерев красной от мороза, потерявшей чувствительность, рукой слезы, омега с шумом вдохнул, выдохнул, беря себя в руки. Он справится. Не РАДИ, а ВОПРЕКИ. Назло папе он вернется домой и выйдет замуж за Тэхена. У них все будет хорошо. И вот перед ним река. До рассвета не так уж и много времени ему осталось продержаться. Ноги дрожат, зубы от холода и страха стучат так, что грозят высыпаться от давления, но омега идет – ищет прорубь, оставшуюся от рыбаков – ее проще всего разбить, чем бить свою голыми отмороженными руками. За работой, треском льда и снега он немного согрелся, успокоился, утешая себя тем, что у него все получится. Не может не. Замер, услышав что-то… Лес ожил за его спиной – треск и шорохи окружали его, приближались. Казалось кто-то… что-то стоит прямо за его спиной. Омега ясно ощутил присутствие, чуждое, даже враждебное. Он явно что-то сделал не так, что упустил, забыл… Он не смог… * Тэхен приходил в себя медленно, голова раскалывалась, тошнило, к тому же болело все тело. Он полежал какое-то время не открывая глаз, потом воспоминания разом накрыли его, он резко подорвался на кровати, огляделся – один. Чонгук! Намджун ждал пробуждения сына на его небольшой кухне. Поднял на сына безнадежные, бесконечно виноватые глаза. – Он не вернулся, сын, прости. Ни слова не говоря, Тэхен схватил свой полушубок, сунул ноги в валенки и бегом кинулся к реке. Расхристанный, так и не успев застегнуться он прибежал к берегу, увидел свежую прорубь, вокруг которой все было истоптано, но никаких следов омеги не было видно. Подойдя ближе, альфа увидел на краях лунки кровь – омега разрывая плоть ломал лед ради их счастливого будущего… Может… Может, он ушел в лес? Или все же у него получилось, но дойти он смог лишь до дома? Боги, пожалуйста, пусть это будет так… Подняв голову и оглядевшись, Тэхен, леденея сердцем понял, что это не так. Гораздо дальше, но в пределах видимости, лежал изорванный полушубочек омеги, его шапка, валенки, а кругом кровь-кровь-кровь… и не единого человеческого следа на версты вокруг. Крик альфы услышали лишь вороны, кружившие над кровавыми пятнами на реке.